РОДОСЛОВИЕ СЕМЬИ КОЗАРОВЫХ ИЗ Г. СЛИВЕНА, Болгария

ЧТЯ НАШИХ ОТЦОВ И ДЕДОВ, МЫ В ТО ЖЕ ВРЕМЯ СВИДЕТЕЛЬСТВУЕМ, ЧТО МЫ ДОСТОЙНЫЕ ИХ ДЕТИ.

Введение.

История родов есть история народов. Каждый человек чтит семейные предания; он хранит свято традиции и воспоминания от отчего дома. Родной очаг для него всего дороже, а люди, с которыми он связан по рождению и происхождению, для него всегда самые милые...

Давно желал я написать родословие нашего рода, чтобы оставить память потомкам, которые с благодарностью будут читать о прошлом своих предков. Побуждением к этому мне послужили сладкогласные рассказы тетушки моей Ангелины Симеоновой и матери моей Радки — обе уже давно покойные. По их сведениям, главным образом, и личным моим воспоминаниям было написано настоящее родословие, еще в 1900 г. В своем первоначальном виде — рукопись, родословие провело 29 лет, скитаясь из рук в руки, среди родственников. Чтобы сохранить его на более долгое время и чтобы осталось как памятник на вечные времена для рода Козаровых, я, по настоянию моего двоюродного брата, архитектора Георгия С. Козарова, решил его переработать, дополнить и напечатать. Это могло осуществиться лишь теперь, при тесном сотрудничестве моего старшего брата, д-ра Ал. Козарова. В этом новом виде представляю родословие моим близким, с пожеланием, чтобы хранилось как семейное сокровище и передавалось из поколения в поколение, пока существует род Козаровых.

София, Сентябрь 19:9 г.
Д-р Петр Т. Козаров.

ПОСЛАНИЕ

От старшего в роде, д-ра Александра Т. Козарова.

Семья есть, бесспорно, важнейший фактор в жизни народов и государств. Она есть краеугольный камень, на котором крепко держатся молодые поколения.
Родители есть основа семьи. От их унаследованных или приобретенных способностей и добродетелей зависит и будущее поколений. Вот почему изучение прошлого отцов и дедов имеет большое воспитательное значение.
Имея это в виду, я приветствую почин моего брата Петра, датирующийся еще с 1900 г., собрать и записать материалы из жизни и деятельности наших дедов и отцов, к которому присоединился и наш двоюродный брат, арх. Георгий Козаров, и считаю этот почин примером для молодых нашего рода. Они двое решили издать родословную книгу Козаровцев, чтобы сделать ее достоянием многочисленных потомков. Приглашенный просмотреть собранный материал, я с удовольствием сделал это, сделав некоторые исправления и дополнения.
Из написанного о жизни и делах наших родителей и дедов, молодые поколения смогут извлечь много ценных поучений и примеров для подражания. Обладая по наследству многими из способностей, добродетелей и здоровья своих родителей, выросшие уже в свободной Болгарии, они обязаны приумножить полученное наследство и неуклонно следовать пути прогресса.
Наши родители не были образованными и учеными, но они дали интеллигентное поколение, которое считается примером в нашем родном городе Сливене. Они отличались трудолюбием, честностью и справедливостью, любили свою семью и род и помогали бедным и несчастным. Эти их характерные черты способствовали тому, чтобы возвыситься и быть уважаемыми своими согражданами. Особенно замечательны были наши отцы своими здравыми философскими мыслями и пословицами, которыми они поучали или порицали. В этом отношении мой отец, Хаджи Тодор, был известен всем.
С удовольствием констатирую, что молодые потомки по поведению, трудолюбию и успехам в школе и обществе — показали себя достойными нашего рода. Однако, чтобы продолжали и в будущем в этом направлении, я, как старший представитель рода, считаю своим долгом обратиться к ним с следующим моим заветом:

Д-р Александр Т. Козаров
Председатель родового совета.

1. Быть всегда здоровыми, ведя правильный образ жизни.
   Быть искренними патриотами и любить народ и отечество свое, особенно через туризм, для которого Козаровцы сделали очень много.
2. Как ученики, отличаться примерным поведением и всегда по успехам быть среди первых, как было до сих пор.
   Как граждане, быть честными и добродетельными, помогая нуждающимся. Служить бескорыстно государству и народу своему.
   Члены нашего рода да любят и уважают друг друга взаимно. Возникающие недоразумения да изглаживаются быстро, лучше всего через родовой совет; последний да состоит из трех лиц, избранных по достоинству от всех семейств.
3. Да определится день для родового праздника, который будет для общего собрания и для поминовения умерших и заслуженных членов рода.
4. Роду иметь свою эмблему — герб, носимый полноправными членами.
5. Девизом рода да будет: „Воспитание, просвещение и патриотизм“.
6. Да создастся специальный денежный фонд, для поощрения и поддержки отличившихся.
7. Да ведутся и водятся регулярно в будущем семейные книги.

С миром и любовью, к успеху и удаче!

Читано на родовом собрании, состоявшемся в Софии, 28 января 1928 г., по случаю освящения нового дома нашего двоюродного брата, арх. Георгия Козарова, на ул. „Бълчев“ № 9.

Для первого родового совета на этом собрании были избраны: Д-р Алекс. Козаров, арх. Г. Козаров и Д-р П. Козаров.

«Кровь водой не становится»

Наши родоначальники.

(Генеалогия).

Предания о происхождении Козаровцев простираются довольно далеко в прошлое и охватывают период около трех веков. Как родоначальник считается Хаджи Иван, или как его обычно называли, Хаджи Кужу Козаря, из г. Сливена.

Хаджи Кужу наш прапрадед; жил он во второй половине XVII и начале XVIII века. Он остался сиротой на первом году и вырос у тетки, которая заботливо его вырастила. Возмужав, становится козоводом, наживает большое богатство и отправляется на Божий гроб (Иерусалим). «Его было великое чудо», рассказывала тетушка моя Симеоница: он имел много коз и несколько загонов (кошары).

Дед Кужу жил больше при своих козах, до с. Джиново (3 часа к Ю. З. от Сливена) и редко приходил в город. Был очень трудолюбив, добр, милостив и необычайно набожный человек. О нем рассказывают, может быть преувеличенно, что от многих молитв и поклонов, коленями своими выдолбил плиту, на которой молился.

Имя свое Хаджи Кужу получил от тетки. Когда он был маленьким, она называла его ласково — «кузум или кужум», отчего товарищи его окрестили «Кужу», а затем стал и Хаджи Кужу. Как наследство от этого нашего родоначальника остался до сих пор один мараш — виноградник, в местности «Дълбоки» — 2 часа западнее Сливена, на холме над Дивичково, где впоследствии его внук, дед Никола, сделал чешму^[1]), в память о покойном своем деде. Развалины той чешмы, которую до последних войн мы хотели восстановить, существуют и поныне, а вода течет произвольно^[*]. На данный момент мараш запущен, от самосевных орехов, груш и других плодовых и лесных деревьев. По традиции, наши отцы каждый год посещали его, после Симеонова дня (14 сентября). Ходили туда собрать спелые орехи, жарили кебап, платили свою десятину и возвращались довольные, что посетили «Хаджи Кужов виноградник». Я и мой двоюродный брат Георгий, ходили иногда туда мальчиками, на осле, ведомые его братом — Николой С. Козаровым.

^[*] По словам дяди моего Симеона, чешма была сделана дедом Николой по следующему поводу. Однажды Козаря Никола, когда пас своих коз на этом месте, лег отдохнуть и заснул. Приснилась ему Св. Богородица, которая сказала ему: «На месте, где спишь, есть вода; копай и сделай чешму». Он копал, вышла вода и так сделал чешму.

До войн я взял инициативу по возобновлению этой чешмы, но, к сожалению, это не могло осуществиться.

^[*] Вместо нее, мой двоюродный брат, арх. Г. Козаров, как основатель и первый председатель Софийского туристического общества, построил в 1928 г. новую и красивую каменную чешму на Витоше, у хижины «Алеко», в память о наших дедах.

Дед Хаджи Кужу умер на своей кошаре у с. Джиново, где и был погребен.

Наш родоначальник имел пятерых сыновей, но о них известно очень мало. Рассказывают об одном, по имени Иван, что был большим бездельником. Ходил за границу, где женился на иностранке^[*]. Все они жили в XVIII в. и вероятно кормились отцовским ремеслом — козоводством — имя от которого впоследствии становится родовым именем^[**] их потомков в XIX и XX столетии.

^[*] Об этом Иване рассказывают, что дед Х. Кужу, часто сердясь на него, проклинал его так: «Иване, Иване, за море иди и не возвращайся». После долгих скитаний за границей, он вернулся искать отцовское наследство у брата своего Нено. Однако, сливенские чорбаджии, не узнав его, отказали ему в праве на наследство и он снова ушел на чужбину.

^[**] Родовое имя было впервые принято моим братом Александром, когда он записывался учеником в гимназию в Чехии (1872). После освобождения и его возвращения, оно было воспринято всеми потомками Симеона и Хаджи Тодора Николови.

Один из сыновей Хаджи Кужу — Нено был отцом нашего деда по отцу — Николы Козаря. Дед Никола родился во 2-й половине XVIII в. и умер 26 октября (Димитров день) 1829 г., в первую Московскую^[*]. Был очень добрым и работящим человеком и походил на деда своего Хаджи Кужу. У него был только один брат — Василий и одна сестра — Янка. По ремеслу был тоже козоводом, но работал и абаджийством. Кошара его была в с. Джиново, вероятно та же самая, что и у деда Хаджи Кужу. Одиннадцать лет после женитьбы, его жена умирает во время «Великой чумы» и он остается вдовцом, с одним 10-летним мальчиком — Василием, названным в честь его брата. Вскоре после этого, однако, женится вновь на нашей бабушке Иванке, которая также была вдовой с одной девочкой — Станкой, усыновленной от первого ее мужа — Паруша.

^[*] «В первую Московскую» — Русско-турецкая война 1828–1829 гг.

Со второй женой дед Никола не был очень счастлив: она была сварливой и немного нерадивой. Вскоре после их женитьбы, из-за небрежности жены его, сын его Василий умирает^[*]. Это дало повод для домашних раздоров. Бабушка Николца раскаялась и «дала обет» (стала кабул), чтобы умерли двое ее детей от этого брака с дедом Николой, только бы первенец остался жив. И что же, Бог услышал ее и на девятый день умерли двое ее детей. С этим раздор в доме утих и жизнь их пошла по-старому. Рождается у них еще 5—6 детей, из которых остаются живы только трое: дядя мой Симеон, отец мой Тодор и сестра их Мария, которая рано умирает.

^[*] От грязи ребенок заболел паршой. Соседки научили ее помазать ему голову синим камнем. Она помазала, но очень крепким раствором, вследствие чего он умер.

Дед Никола много терпел от второй жены, поэтому часто плакал перед сестрой своей Янкой. Жил он около 50 лет и умирает, как сказал выше, в 1829 г. накануне Димитрова дня, в доме Коджи Слава, в Клуцохоре у Коруча. Оставляет значительное богатство, главным образом недвижимость и виноградники, которые бабушка Николица распродала, за исключением х. Кужова виноградника, в «Дълбоки».

Брат деда Николы — Василий, также женился. Имел детей, из которых известен только Стоенчо. Этот дед Стоенчо в молодости уехал в Россию, где женился на богатой невесте, но впоследствии она, будучи недовольной, прогоняет его и он возвращается в Сливен, живя с прекрасными воспоминаниями о прошлом. Был большим чистюлей, но крайне ленивым. Прожил он 4 года в гостях у дяди моего, о котором тетушка моя Симеоница рассказывает много анекдотов[*].

^[*] Когда дядя мой Симеон уходил на работу, чтобы прокормить свою семью, дед Стоенчо сидел целый день на домашнем дворе на стуле, и время от времени сдувал пыль с своего суконного сюртука и от лени не вставал даже прогнать окружавших его цыплят, а только кричал «пачиш, пачиш»!..

О сестре Янке известно, что была красавицей и вышла замуж за некоего Нено, которого очень любила; за это имела и песню. Родила двоих детей: Господина и Иванку. Нено умирает и она потом выходит замуж за Косту Николова. От него родила двух сыновей: Георгия и Николу, называемых Цоцкови.

Чтобы биография бабушки Николицы была полной, здесь приведу еще несколько подробностей из ее жизни. Она, как мы уже сказали, не была слишком рачительной, что подтверждается и фактом, что из 13 детей, которые она имела, растила только двух — моего отца и моего дядю. От множества слёз о своих детях, начала отчаиваться и для утешения — поливала [цветы]. Время своё проводила больше в ходьбе и сне. Была она, однако, щедрой и любила раздавать из своего имущества бедным и несчастным — качество, унаследованное отчасти полностью её сыновьями. Интересны ея рассказы о её превеликой любви и привязанности к первому её мужу Парушу, которого она и до смерти своей не могла забыть^[1].

^[1] Свояченица моя Симеоница рассказывает, что она часто вынимала из сундука Парушовы порты и, понюхав их, восклицала: «Льох, льох, невестка Симеоница, словно Паруша вижу…»

После смерти деда нашего, баба Николица остаётся второй раз вдовой с тремя детьми: дядя Симеон — 15-летний, отец мой 12 лет и малая дочь Мария, которая рано умирает. Это было, как мы сказали, в 1929 г., после Одринского мира, когда сливенцы бегут и переселяются в Валахию и Бессарабию. Тогда и баба Николица решается бежать и то с Костой Волентиря, вторым мужем своей золовки Янки. Этот дед Коста оказался плутом. Нагрузил её пожитки на четыре телеги с волы́ми запряжками и отправил их идти с караваном, а ей сказал: «что пройдёт после и заберёт её». Так он её обманул. Когда узнали обман, сын её Симеон рванул догнать телегу и успел их
догнать, но так как не было ему как вернуться — и его завели в Болград (Россия). А баба Николица остаётся голой — голенькой в Сливене, только с одним сундучком и двумя малыми детьми. Наступает злая неволя. Оставленная близкими своими, одна в доме, пуганная соседями, в отчаянии своём она распродаёт все недвижимые имущества, оставшиеся от мужа её.
В это время возвращается дядя мой Симеон из России, где скитался два года. Двое братьев — юноши, он и отец мой, берутся за работу — дом собирать, мать кормить. Работали на чужих виноградниках, по 60 пари в день^[*]. Они жили в Клуцохоре, сначала в Ко́джовой
хате, потом у Станки Димитровой (нынешняя хата Георгия Зихирева) и наконец во дворе бабы Райчовины, который дядя мой Симеон потом купил за 3,500 грошей. Там родились все его дети; в нём долго жил и сын его Никола, а ныне семейство внучки его — Ташки Вл. Поповой.

^[*] 30 стотинок золотом.

Жизнь и положение деда Николовиных сыновей первоначально не были очень завидными; но благодаря труду и бережливости, они поправляются и даже богатеют.

Двое братьев не были очень похожи. Отец мой, мельче и младший, но как более проворный и предприимчивый, по богатству опережал брата своего. Баба Николица, восхищённая успехами сыновей своих, на зло завистливым соседям, часто говорила: «Сыновья мои взойдут на два ата (верховых коня), а я между ними на верблюде, и так пойдём смотреть имения».

Сыновья её имели немало неприятностей с матерью своей, которая, чем больше старела, тем более сварливой становилась. Особенно отец мой, как более честолюбивый и уже большой торговец, часто ссорился с нею, и потому она его не очень любила. После женитьбы Симеона, жила она десять лет у них и часто причиняла им раздоры. После, когда отец мой женится, забирает её к себе, однако, там она проводит только одни Рождественские посты и в 1855 г. умирает, в преклонном возрасте, 84 — 85 лет, то есть 26 лет после смерти мужа своего деда Николы.

Такова жизнь нашей бабки по отцу. О её происхождении почти ничего не известно. У неё был только один брат, но тот рано умер. Её приёмная дочь Станка была греческого корня; она выходит замуж, но скоро остаётся вдовой. Рассказывают, что нашла после того горшок с алтынами (монетами) и выходит замуж повторно за некоего Димитра, по занятию красильщик, который, как приведённый муж, впоследствии все называли — Станкин Димитр^[*]. Большинство их детей и доныне живы и носят имя Бояджиеви из Клуцухора, из которых старший Тодор, благодаря своей представительности, был гавазином (смотрителем кладовых) князя Баттенберга (первый король Болгарии) во время Соединения — 1885 г.

^[*] В Сливене, когда муж уходил «на приод» (на отхожий промысел), он всегда оставлял заместителя для жены своей.

Из других лиц, стоящих в связи с дедом Николовым семейством, нужно упомянуть ещё и о Марии Куцате, воспитаннице бабы Николицы. История этой Куца Марии следующая: Один день, когда баба Николица была вдовой и жила с отцом моим и дядей моим в Коджавом дворе, у Коручи, проходит одна селянка, несущая на спине одно двухгодовалое дитя. Бабушка моя была на задних воротах, и селянка, поздоровавшись с ней, остановилась у неё передохнуть. Рассказывает ей, что дитя, которое несёт, было дочерью некоего гайдука из с. Черкешлий (нынешнее с. Михайлово-Сливенско), которого турки повесили, а дитя его, как сироту, решила принести в город и пристроить кому-нибудь. Селянка попросила бабу Николицу оставить на время дитя у неё, пока она сходит и найдёт ему место. Уходит, но не возвращается! Хотя и видит, что обманута, бабушка наша, как милосердная, удерживает дитя и берёт за своё, перекрестив его из Рады в Марию, в память о последней своей дочери недавно умершей. Отец мой был очень против этого, тем более, что дитя было с недостатком в ноге, но бабушка моя настояла, и дитя остаётся. Оно вырастает в доме и проводит у них всю свою жизнь. С ней бабушка  оя и отцы наши имели немало распрей. В конце концов, на 50—55 году жизни, умирает в метохе^[*] при церкви Св. Димитра (в настоящее время площадь Хаджи Димитра), в Сливене.

^[*] Во время жизни своей в метохе, она содержалась моим отцом.

Теперь настала очередь остановиться поподробнее на жизни наших отцов — прямых потомков деда Николы. Это братья Симеон и Тодор и жёны их — Ангела и Радка.

Оставшись с малых лет сиротами, без отца и без средств, двое братьев, с их вошедшей в поговорку честностью и трудолюбием, возвышаются и оставляют многочисленные семейства, члены которых с благодарностью вспоминают о них.

I Колено

Симеон и Ангела Козарови^[*]

^[*] Сведения мне даны моей свояченицей Ангелой и сыном её Георгием — архитектором, и сохранён оригинальный стиль.

Старшим братом был Симеон, или как все его называли — Козарь Симеон.

Родился он в Сливене, в 1814 г. Как ребёнок, посещал тогдашнюю греческую школу в Клуцохоре, где научился очень мало.

Об учении своём он рассказывал: «Когда греческий учитель преподавал нам буквы альфа, вита, гамма, я всегда изворачивал голову и смотрел на коз на Хамам-баире». До старости он умел писать арабские цифры до десяти, иначе вёл свои расчёты на счётах (абаках). Школа его не очень привлекала, и он быстро её оставляет и предаётся отцовскому ремеслу — козоводству.

В разгаре Русско-турецкой войны 1828 г., она застаёт его юношей 15 лет, а после её окончания, он, поневоле, отправляется со своим дядей, Костой Волентиря, в Болград (Бессарабия). Оставшись один и без поддержки, нанимается козопасом — год за одного козлёнка, которого в конце года, однако, не получил, из-за испорченных вещей. Козопасом был только год, и после того нанимается в бакалейные ученики. Кто знает как, приударил за дочерью своего хозяина, за что последний его выгоняет. Оставшись без крова и без средств, он впадает в злую нужду. Без отца и матери, скитался вверх-вниз по тогда пустынной Бессарабии, ходил в Комрат, Искендер, Измаил, Одессу и пр., достиг реки Прут и, наконец, после двухлетнего скитания, возвращается в Сливен на двуколке, коня и шапку (не фес!) на голове.

Дома застаёт мать и брата в самом плачевном положении, ограбленных дедом Костой. Двое братьев берутся мужественно за работу. Как исключительно трудолюбивые, быстро навёрстывают упущенное.

Старший, однако, не смог многого достичь. «Рассчитывая только на свои две руки, Симеон не мог многого достичь, хотя ремёсла его были с колесницу^[*]!» Ему всё давалось с трудом. Помимо козоводства, летом был виноградарем на своих виноградниках, после сбора  рожая — бондарем, а зимой — кожевенником и пр. Но от всего этого он едва добывал пропитание для своей семьи. Хотя и платил регулярно «царщину» (налоги), в «более удачные годы» едва успевал купить какое-нибудь виноградное лозье, или заплатить часть своего долга.^[*]

^[*] Так рассказывала моя свояченица Ангела.

^[*] Он посадил и прикупил немало виноградников, которые сам обрабатывал. Двор их был в Колуцохоре, у водопойни, под Хамам-баиром. До самого освобождения, он был огорожен со стороны дороги большими стенами из толстых каменных плит. Старая часть дома сложена из массивного дубового материала, срубленного на самом месте.

По натуре он был более сентиментальным, беспечным и весёлым, с философскими взглядами на жизнь. Неизвестно когда и как, он влюбляется в Марийку — новосельчанку, из-за чего долгое время ходил окольными путями по новосельским булыжникам; вздыхал от сердца и души по ней, но напрасно: его избранница осталась глуха к сердечным его стенаниям.

Об этой своей первой страсти память его не угасла даже до смерти. Поэтому он охотно рассказывал, как в молодости, из Клуцохора, чтобы попасть в Касымские виноградники, он делал крюки через Новосело, только чтобы увидеть свою «перпéри (пёрышко) Марийку».

Как 35—36-летнее «сливенское холостячье», однажды он возвращался из виноградника, с накинутой через плечо буркой, с ослом, загруженным виноградными лозами, и проходил мимо Хаджи Драгановой водопойни, в Кулуцохоре. Невольно, у водопойни Карахристова Ангела стирала рубашки своих братьев. Козарь Симеон, хоть и «влюблённый по уши» в свою Марийку, воспламеняется от «закрасневшихся рук» Ангелы и вскоре решает взять её в жёны. Договаривается с её отцом и быстро женится, всего со ста грошами деньгами и одним серебряным поясом, данным как «кибин» (выкуп, подарок) невесте. По тем временам устроил хорошую свадьбу, долг за которую пришлось выплачивать пять лет подряд. По приходе в дом бабы Козаркиной, невеста Ангела находит всё в беспорядке, но, как хорошая и рачительная хозяйка, вскоре наводит порядок в делах. Вскоре положение изменилось, и, как она сама говорила: «в  короткое время я подняла нишан (честь) мужа моего».

Благодаря достаткам^[*] торговца Александра Бълчоглу, у которого работали двое братьев, долги быстро выплачиваются. У Симеона одно за другим рождаются дети — Васил, Тодор и Стилиян, умершие малыми, в разном возрасте. Александр Бълчоглу в своё время был крупным сливенским торговцем; очень любил сыновей бабы Козаркиной, не только как родственников — двоюродных братьев, но и за их честность и трудолюбие; берёт Тодора даже своим компаньоном. Звал он их к себе в дом на «зияфет» (угощение) и по одному такому торжественному случаю двое братьев, уже будучи женатыми, к несчастью для семейств, ссорятся. Истинная причина этой ссоры окутана туманом, но, во всяком случае, похоже, что дело касалось неуважения и оскорблённого честолюбия старшего брата[2]). Несмотря на это, дядя мой любил детей своего брата, которыми часто гордился, а и отец мой ходил к ним, когда брата его не было дома.

^[*] В тексте «ямурлуцитъ» — возможно, опечатка от «ямирлуцитъ» (достатки, богатства).

Как молодожён, дядя мой был козопасом, поэтому он всегда сохранил семейное прозвище — Козарь Симеон.

Сотрудничал он с хаджи Кондю козопасом (отцом хаджи Анастаса и хаджи Григора), но мор поражает их коз; они несут убытки, и при расчётах они поделили всё по одному рублю.

Несмотря на это, любовь его к этому ремеслу не оставляла его никогда, и он до старости жил с мыслью снова завести коз.

Вообще дядя мой любил всё, оставшееся от его предков; чтил он семейные традиции и имел обычай каждый год, по меньшей мере раз, посетить и починить родник на родовом винограднике, в «Дълбоки». Он вечно сожалел, что не сможет его восстановить, чтобы увековечить память о предках наших^[*].

^[*] Рассказывают, что в своё время, когда отец мой разбогател, а дядя мой должен был работать в компании брата, он считал себя униженным и думал, что брат его Тодор его эксплуатирует. Ссора их усилилась ещё больше, когда отец мой и четвёртого своего сына — Василя, по семейной традиции, не крестил его именем. «Они были вообще холодные братья», говорила моя свояченица Симеона.

Спокойный по характеру и добродушный, он любил между друзьями рассказывать о калете (укреплении) в Варне, на котором был на работах по ангарии (повинности), и о своей бронзовой пушечке (ядре), найденной на Аркаря-Коруч под Сливеном, в 1829 г., когда русские казаки снимались со своего бивака. Ядро^[*] хранил как святыню; из-за него, во время восстания, чуть не был обвинён.

^[*] Пушечное ядро и пояс свояченицы Ангелины на данный момент хранятся у их сына Георгия, как единственное отцовское наследство.

Симеон Козаря работал до последнего своего часа, зимой занимался кожевенным делом, и то главным образом в близких к Сливену сёлах: Омарчево, Бухалий, Атлоолу (Конево), Коруджалий, Кырсаилий и др., а в последнее время исключительно в Демирджилий, где простудился и, как старик, скончался за три дня от воспаления лёгких. Прибыли его от сёл не были большими: сельчане эксплуатировали его доброту и не платили исправно. Но они его любили и предпочитали, не только как хорошего мастера-портного, но и за его словоохотливость и шутливость^[*]. Посаженный у очага или у лампадки, с иглой в руке и ниткой на колене, он шил день и ночь и рассказывал сказки сельчанам. Имя «дед Симеон» для них было связано с понятием шутник, весельчак. Сказками, пословицами и поговорками он не только поучал их, но часто и бичевал сельские нравы и простоту.

^[*] Он любил шутить с сельскими девушками, парнями и молодухами. Священник «Поп Царь» (так в тексте) до самой смерти рассказывал, как видел однажды деда Симеона, берущего мерку для штанов у сельских молодух, заставляя их стоять в золе, а у парней для достатков, заставляя их ложиться на спину и вертя и щекоча их своим аршином.

Дядя мой Симеон, которого я хорошо помню, был тихим и добрым человеком. Часто ожесточённый житейскими несправедливостями, он утешался мыслью, что за свою жизнь похоронил четырнадцать «мухтарей» (сельских старост), а он всё ещё козыряет шапкой и палочкой. Был щедр к бедным и несчастным и часто отдавал то, в чём сам нуждался. Даже если и не было, он избегал произносить слово «нет».

Во время восстания 1876 года дом его был настоящим госпиталем, переполненным ранеными от турок сельчанами, которых он сам перевязывал, одевал и кормил. Его честность была известна, и данное слово он всегда держал, за что у него была особая поговорка: «Лаф демир керти» (Слово режет железо). Хотя и из «старых времён», под его шерстяной буркой всегда билось сердце хорошего болгарина, который из ненависти к туркам за свою жизнь не носил фески. Носил жёлтые (верблюжьи) шерстяные одежды, бурку и штаны, на голове кожаную шапку, с ичеками на ногах. На свои именины (1 сентября), Пасху и Рождество, как и в день бондарей (10 марта), надевал опрятные суконные шаровары и обшитый галуном кафтан.

По натуре он был исключительно здоров; среднего роста, правильных черт — приятный человек. За свои восемьдесят лет жизни никогда не болел, кроме чумы, которую в молодости перенёс благополучно. Будучи кожевенником, до старости, он не носил очков, а зубы его до самой смерти остались неповреждёнными. В пище был скромен; кроме вина и сивухи, питых из чаши или плошки — другое не признавал. Он не курил, не ел ни горячего, ни слишком холодного, поэтому на вид — на зуб у него всё гладко резало. Копал свои виноградники как молодой, даже смерть застала его за ниткой и иглой.

Он любил часто рассказывать о юношестве своего соседа Хаджи Димитра воеводы, который в молодости играл в хороводе на заборе его дома и из пистолета своего стрелял в потолок. Сестра Хаджи Димитра Бойка рассказывает, что прежде, чем брат её отправился на Балкан с Дишлией, они гостили в доме деда Симеона, где последний резал сырные головы своим бондарским ножом.

Как искусный виноградарь, он был «лалабашией» (старшим над работниками) у добродушного сливенского кадия Хаджи Гидика. Благодаря безграничному доверию, которым пользовался перед ним, он смог спасти от костра своего побратима Марина Пашату и из «хапусана» (тюрьмы) — отца и братьев хаджи Димитра, после убийства Али Эфенди и бегства первого на Балкан.

За эту услугу мать воеводы до старости очень уважала деда Симеона.

Пережил брата своего на четыре года. Смерть любимой его дочери Софийки сломила его, и он перестал верить в часто повторяемые им слова, «что только лентяи умирают». Удручённый, к концу жизни стал больше пить, считая вино главной человеческой пищей. И как только перестал пить, он предсказал близкий свой конец.

После трёхдневной болезни умер в Никулден (6 декабря) 1894 г., на 80-м году жизни, оставив после себя жену и троих взрослых детей: Цонку, Николу и Георгия. Портретов его и его брата хаджи Тодора у нас нет, поскольку они не позволяли себя фотографировать.

Ангела Сим. Козарова, в старости называемая «баба Гела», — дочь бабы Цоны-красавицы (по матери из с. Жеравна), украденной за красоту из Сливена, о чём была и песня. По отцу, она из прославленного в своё время сливенского мастера-строителя Тодора Карахристолу^[*]. Имела брата, умершего в Крымскую войну, и трёх младших сестёр. Рождена в Берязке, под Плоешти (Румыния), — сливенском поселении после 1829 г., где отец её был мастером на боярских домах в имении барона Секелария. В Сливен вернулась обратно, будучи семи лет от роду.

^[*] Биография мастера Тодора Карахристолу, как строителя многих церквей в Валахии, Сливенской суконной фабрики и Клуцохорской церкви Св. Николая, помещена в иллюстрации «Святлина» от 1902 г.

Ангела Симеон Козарова выросла в труде, под строгой старинной морали цеховой семьи, всю жизнь она была преданной труду, порядку и семейной чести и поэтому полностью оправдывала часто говоримые свои слова: «Я подняла батю вашего». Она была чрезвычайно расчётливой хозяйкой. Хотя и неграмотная, любила просвещение; поэтому, на ней в основном и лежало хорошее воспитание и устройство детей её.

Гордая за своё семейство, она особенно считала себя польщённой, когда кто-нибудь называл её: «инженерская или купеческая мать».

Выданная замуж молодой, в 17 лет, за мужчину за 35 лет, она теряет одного за другим первых трёх своих младенцев мужского пола, по которым часто скорбела. Прожив строгую девичью жизнь, а ещё более строгую жизнь молодой — чтобы не проронить слова годами перед деверем и свекровью — она держалась семейных традиций и строгих нравов. Дети её перед ней никогда не позволяли себе вольностей, столь обычных для детей под Хамамбаирской махалой. Она избегала «крайниниченек», а подражала «выгрешним» — более интеллигентным и зажиточным городским семействам. Рождённая здоровой, она была крупной и красивой женщиной. Несмотря на пережитые житейские невзгоды и преклонный возраст, до старости сохранила внешнюю свою красоту, чистоплотность и опрятность^[*].

^[1] Рассказывают, что после смерти она так сохранила естественный свой румянец, что врач, констатировавший смерть, должен был поставить стакан с водой на грудь её, чтобы удостовериться, жива ли она.

Баба Ангела была великой песенницей старинных народных песен. Когда она вертела прялку и насучивала нити для «Бълчевых достатков», своими пленительными песнями в молодости оглушала махалу и останавливала прохожих вокруг «плочених дозарей» у дома Козаря-Симеона. С душевным удовольствием она часто любила рассказывать о слёзах своего деверя Тодора, пролитых на званом вечере, данном в доме Бълчоглу, по случаю отъезда его в Божий Гроб, и вызванных подходящей для этого случая песней:

«Тодорчо на ярмарку идёт,
На прославленную Ибраилову ярмарку»...

Она была вообще приятной и общительной женщиной и умела сладко рассказывать.

В последнее время неожиданная смерть любимой её дочери Софийки, а также сыновей последней: Георгия — кандидата в инженеры и Симеона — болгарского консула и писателя, сильно на неё повлияли. Чрезвычайно честолюбивая, к концу жизни, от забот и скорби, память её оставила. Умерла 31.XII.1920, на 84 году. Погребена в могиле мужа своего, на клуцохорском кладбище, украшенном достойным для обоих каменным памятником.

Род бабы Ангелы С. Козаровой:

Баба Цона, мать её, имела сестру Марию и братьев — Янко, Николу и Михаила. Последние двое известны как сливенские оружейники, которые изготавливали ружья (шишанета) для туцкой армии. Отец их был родом из с. Мечкарево (Сливенско) и двоюродный брат Бояджи Доброглу, из Сливена. Жил он в середине XVII столетия.

Баба Цона до старости была акушеркой и умерла на 103-м году.
Баба Мария, сестра бабы Цоны, была замужем за Колю Бахчеванджията (садоводом) и умерла на 104-м году. Дети: Янка, Пётр, Дема, Михал, Георги, Рада и Жечо.

Архитектор Георги Козаров,
член Родового совета

Янка замужем за Стилияном Читаклията. Дети: Александр, Тодор, Мита, Никола, Цветана и Михал.

Мита замужем за Василом. Дети: Тодор, Вълко и Стилиян.

Никола женат на Стилияне. Дети: Марийка, Димитр, Никола и Стефан. 

Цветана замужем за Василом. Дети: Янка, Стефан, † Надежда, † Ирина и Алекси. 

Михал женат на Анастасии Джамджиевой. Дети: Роза, Асен (промышленник) и Цветанка.

Пётр. Дети: Мария, Стефана, Димитр и Дона.

Дема замужем за Кондю; Ребёнок: Каля.

Михал женат на Марине Дерменджиевой.

Георги женат на Нонке. Дети: Мария, Кута, Михал и Васил.

Рада замужем за Михаилом арабаджией (каретником). Дети: Мария, Тодор, Ташка, Димитр, Стефана, Васил и Иванка.

Мария замужем за Киро. Дети: Стефан и Михал.

Тодор женат на Раде. Дети: Мария, Кина и Васил.

Ташка замужем за Петром.

Димитр женат на Донке. Дети: Михал, Петя и Анастасия.

Стефана замужем за Иваном. Дети: Пена, Анастасия.

Васил замужем за Вълно Добревым (адвокатом). Дети: Илия, Катя и Сокол.

Иванка замужем за Добри Будуровым. Ребёнок: Надя.

Жечо замужем за Стояном Балгаджиевым. Дети: Иван, Геника, Никола, Мария и Стефана.

Мария замужем за Стояном Гайтанджиевым. Дети: Георги и Стефана.

Стефана замужем за д-ром Бояном.

Баба Ангела имела три сестры: Мария, Йова, Пена и брата Николу.

Мария замужем за Тамо Георгиевым. Дети: Ненка, Пена, Никола и Васил.

Ненка замужем за Димитром Русевым. Дети: Добри, Стефан, Марийка, Никола и Васил.

Пётр женат на Костадине. Дети: Васил, Димитр и Никола.

Пена замужем за Тодором Минчевым. Дети: Марийка и Мило.

Никола женат на Николине. Дети: Таню и Кина.

Васил женат на Весе. Ребёнок: Цветанка.

Йова замужем за Стефаном Чолаковым. Дети: Стилиян, Нено, Георги и Станка.

Стилиян женат на Марии. Дети: Стефан, Дафинка, Йовка и Пётр.

Нено женат на Костадине.

Георги женат на Димитре Недевой. Дети: Стефан, Йонка и Веска.

Станка замужем за Илиёй Долапчиевым. Дети: Анастасия и Георги.

† Пена, замужем за Злати (убита турками в 1876 г.).

† Никола умер в Варне (1854), будучи мастером при укреплении этого города.

II Колено

Хаджи Тодор и Радка Козарови.

Отец мой родился в 1817 году и рано остался сиротой. Так как тогда не было болгарской школы, он немного походил в греческую и научился лишь подписывать своё имя.

После бегства его брата Симеона в Россию и увоза всего их имущества дедом Костой Волентиря, ему с малых лет пришлось работать и зарабатывать, чтобы кормить дом. Сперва он возил золу из Конской бани, за 20 пари в день. Собрав 40 грошей, он купил себе осла.

С ним ходил на работу по чужим и своим виноградникам. От переутомления осёл умер.

Не имея денег, он вынул из него подковы и продал их за один грош. С этими деньгами начал более доходное дело. Покупал в субботу пастораму (вяленое мясо) и носил её на спине в Ямбол, чтобы продавать в воскресенье.

Этой торговлей он занимался довольно долго, пока не скопил 3000 грошей^[*].

^[*] Это подлинные факты, которые я указываю, чтобы было видно, как из ничего он поднялся и как далеко дошёл.

В это время его двоюродный брат, Александр Бълчев^[*], старше его возрастом, вёл самостоятельную торговлю сукном и был уже достаточно состоятельным. Видя моего отца таким проворным и работящим, он взял его к себе, где тот провёл более 20 лет. На этом новом поприще, как кожевенник, он развил большую активность и проявил себя как способный и предприимчивый торговец. Благодаря этому, его жалование (хака) быстро росло, и с течением лет он уже имел довольно значительный капитал, так что в конце концов Александр Бълчев взял его своим компаньоном. Вместе они развили обширную торговлю сукном и обувью и открыли контору в Фокшанах (Валахия). Вошли также в связи и с известной фирмой бр. Хр. и Евлогия Георгиеви в Бухаресте и др., для которых закупали и отправляли много товара. Торговля их распространилась и за пределы Валахии, в Россию, а также в Турцию и Анатолию^[**]. Свою работу они организовали так, что Александр Бълчев вёл главным образом внешнюю торговлю, а мой отец работал в Болгарии.

^[*] Его отец, дед Бълчо, в 1740-50 гг. был кехаей (управителем) у Джиновского султана. Его двоюродным братом был наш дед Никола. Позднее дед Бълчо переселился в с. Бяла — Сливенско. Имел чифлик (поместье) и разводил скот. Окружные турки часто нападали на его имение и грабили его. В конце концов убили его сыновей и его самого. В живых осталась только жена его, баба Бяла, и его двухлетний сын Александр. Узнав о несчастье, дед Никола пошёл, забрал их и привёл в Сливен. Так объясняется благодарность Александра Бълчева к сыновьям деда Николы.

^[**] Из их торговли с Анатолией заслуживает упоминания один их благородный поступок, который впоследствии имел очень добрые последствия. — Несколько торговцев из г. Болу — Анатолия, отправились через Бургас в Сливен. Проходя через гору между Айтосом и Карнобатом, и ограблены разбойниками. Прибыли в Сливен совершенно без средств. Рассказали о своём несчастье в конторе Ал. Бълчев и Ко. Там их успокоили, дали им товар в кредит и деньги на обратную дорогу.

К концу 1877 года, во время освободительной войны, турецкие власти сослали в Болу многих из первых сливенских граждан. Когда тамошние торговцы узнали, что ссыльные из Сливена, они хорошо встретили и устроили их, так что они легко перенесли свою ссылку. Это была расплата за доброту, оказанную ранее их согражданам.

Будучи моложе и проворнее, он часто ездил по сёлам Котленского Балкана (Жеравна, Ичера, Медвен и г. Котел), а также в подбалканские города: Калофер, Карлово, Сопот, Клисура, Копривщица и др., где закупал сукна, галуны, шаяки (вид ткани) и др. Регулярно посещал прославленную тогда, самую большую в Турции Узунджовскую ярмарку (близ города Хасково), где знакомился с торговцами со всей Турции и Анатолии и заключал крупные сделки. Случалось, что он закупал весь суконный товар на этой ярмарке для бр. Хр. и Евл. Георгиеви в Бухаресте.

Хоть и неграмотный, он имел исключительно сильную память, которую сохранил до старости. Запоминал наизусть все свои сделки, и когда возвращался, сообщал их для записи в тетради.

Став уже видным и зажиточным торговцем, он решает жениться. Ему предлагали, как он сам рассказывал, много хороших девушек, но его сердце завоевала моя мать — Радка Стоянова. Как шестнадцатилетнюю девушку, он увидел её впервые на свадьбе её тётки, полную и красивую девушку, одетую в жёлтое, атласное платье. Она ему очень понравилась, и ещё в том же 1854 году он обручился с нею. Мать её сначала не соглашалась, потому что та была мала. Но предложение было очень настойчивым, через Ал. Бълчева, пока её сын Вичо не склонил её.

Вскоре после обручения, по тогдашнему обычаю, мой отец отправился в Божий Гроб (Иерусалим), чтобы стать «хаджием» — благородное звание, которое не всякий мог носить. Проводы его были очень торжественными^[*]. Носил в поясе своём 30 000 грошей и отправился в путь, оставив два запечатанных письма со своим завещанием. Отправился, так и не увидев свою невесту^[**], в самое смутное время — Русско-турецкой Крымской войны 1854 года. Задержался он в пути почти на год. Вернулся живым и здоровым, привезя много даров, для своих и знакомых (кованые серебряные сундуки, полные шёлковых тканей, полотенец, кисетов, драгоценные лампады, иерусалимские этафи (вид одеяния), церковные свечи и целый сундук с принадлежностями, нужными для погребения хаджии). Весь город перевернулся, чтобы поздравить его; накрывались столы и повара готовили. Все пришли, только невеста его ещё не видела его.

В октябре 1855 года он женится, обвенчан своим компаньоном, и устроил большую свадьбу. Устраиваются жить временно наёмно, в красивом двухэтажном доме Ст. Керменилийского^[***], куда берёт свою мать  вместе с куцатой Марией, которые до того времени жили у его брата Симеона. Мать его, однако, скончалась ещё той же зимой.

^[*] Встреча и проводы хаджиев были большим событием в то время.
^[**] По праву, видела его только через щель в калитке, из братнина дома.
^[***] В тупиковой улице, за пекарней Диоглу, до нынешней...

В доме Керменилийского родился первый его сын — Александр, в сентябре 1856 г. — крещённый в честь крёстного. Радость была велика и ознаменована угощением, на которое была приглашена вся махала.

Вскоре после этого через Сливен прошли турецкие войска, шедшие из Севастополя, и мои родители были вынуждены уступить свой дом вместе со всем имуществом под жильё миралая (полкового командира). Это заставило моего отца поскорее обзавестись собственным домом.

Он покупает двор попа Георгия за 30 000 грошей, поправляет дом и переезжает туда в 1858 году, где в том же году родился второй его сын — Никола. В этом доме рождены и выращены все остальные братья и сёстры. Он впоследствии расширялся и достраивался 2-3 раза, причём был куплен сначала соседний двор Николы Фироглу за 18 000 грошей, приспособленный в сарай для кадузей (кадок) и бочек.

Позднее — часть двора Ангелаки-сахатчия (часовщика) за 10 000 грошей, где сделали глубокий погреб для шерсти и большой навес для котлов, а рядом — просторную комнату для слуг и работников. В то же время он начал строить, в восточной стороне двора, большой, новый двухэтажный дом. К несчастью, последний остался неоконченным. Это здание, выкрашенное снаружи в синий цвет, украшало дно нашей маленькой улочки и носило дату 1859 г. Поправки и стройка во дворе нашем продолжались несколько лет, и всё имение стоило более 100 000 грошей.

Став уже достаточно зажиточным и знакомым со многими видными торговцами, мой отец, 4—5 лет после своей женитьбы, решает разделиться со своим компаньоном Александром Бълчевым^[1]. Это произошло в 1860 г. и было отпраздновано большим зияфетом (угощением) в Селището, у Св. Тодоровой аязма (святого источника). Присутствовали многочисленные родственники и друзья, мужчины и женщины. Были зарезаны множество ягнят, а вино принесено бочками. Было большое веселье. Только Александр Бълчев плакал, потому что не верил, что найдёт ещё такого проворного и честного компаньона.

^[1] Об этом самом, который впоследствии стал одним из первых богатых торговцев Сливена, заслуживает упоминания следующее, характеризующее его и как хорошего патриота. В 1872 г. Левский проезжал по организационным делам через Сливен и посетил видных и богатых граждан, среди которых и Ал. Бълчева. Власти узнали об этом и произвели обыск в его доме. Испуганный, что будет сослан и разорён, он получил удар, и годы после того тяжело болел. К концу 1877 г., Сулейман-паша вошёл со своим войском в Сливен и повесил на улицах города многих видных и невинных граждан. Напуганный этим и страхом, как бы его не постигла та же участь, он получил новый удар и скончался 28.XI 1877 г., на 58-м году. Оставил семейство: жена — София Иванова, дети: Стилияна, Юрланка, Санда, Финка и Бълчо. Последний окончил гимназию, стал фабрикантом тканей и ныне один из видных промышленников Сливена.

При разделе мой отец получил около 500 000 грошей. Служивший у них Ангел Въндев — Мешинката (впоследствии сам богач) рассказывал, что мешок с деньгами, который он нёс, был так тяжел, что плечо у него болело два месяца после того.

До сюда был, увы, блестящий период жизни моего отца. После раздела он взялся за разные новые работы и торговли, которых не знал. Разбрасывался сильно, а честных и верных людей не было. Это принесло ему неудачи, и он постепенно начал клониться к упадку. К тому же, постигло его и большое несчастье: разбойническое нападение, после которого он тяжело заболел, с плохими последствиями. Наступает перелом в его жизни, торговле и материальном состоянии.

Помимо кожевенного дела, он начинает заниматься виноградарством, виноделием, хлебопашеством, мельничным делом и др. Покупает в чарщии (торговом ряду) обширное дворовое место, где застраивает большой хан (постоялый двор), истратив 60-70 000 грошей. При хане было кафе, пекарня, амбар и лавки. Этот хан во время освободительной войны сгорел вместе со всей чарщией, подожжённый отступавшими турецкими войсками.

Скупал большие количества шерсти, которую раздавал посторонним людям для обработки. Держал в найм мельницы и несколько кирпичных заводов, управляемых чужими людьми, не имея возможности их контролировать.

Как торговца, работа часто заставляла его разъезжать, на близкие и дальние расстояния. Привыкнув к этому, он вовсе не боялся^[*]. Однажды, возвращаясь на лошади из Сопота, в сопровождении друзей-торговцев, среди которых был и один сын богача, они были напа́дены разбойниками-турками близ села Алобас, у «Съгма-Чушмя». Схватили их, ограбили и зарезали некоторых у них на глазах. У моего отца не было денег при себе, и он им не был знаком. Умолил отпустить его, сказав им, что он состоятельный, что кирпичные заводы близ с. Чаирлий все его; что он знает таких-то и таких-то турецких начальников, что, как приедет в Сливен, вернётся и принесёт всё, что они хотят. — Прибывает в город, но идёт прямо в конак (полицию). Рассказывает о случившемся и просит поскорее спасти его товарищей. Заптие (полицейские) отправляются и успевают схватить их у с. Чаирлий, как раз когда раздели богача сына до рубахи, чтобы зарезать.

^[*] В те времена путешествовать по Турции было подвигом, крайне не безопасностно.

Два дня спустя этого случая, вероятно от сильного нервного потрясения, он слег тяжело больным. Целую неделю провёл в бессоннице и сильном жару, который выбивался у него из головы. Похоже, что он получил воспаление мозга. Никого не узнавал, бредил, всюду ему мерещились турки, говорил бессвязно, что его зарежут и т. п. Позвали врача, который дал ему усыпляющее, так что он заснул и проспал два дня и две ночи. Болел около 50 дней; сильно ослаб, но понемногу сознание его возвращалось, и он поправлялся. Начинает выходить и присматривает за делами. Не мог, однако, полностью излечиться. Заболевание его случилось 7—8 лет после его женитьбы, когда уже были рождены трое моих старших братьев.

Болезнь причиняла помехи в его жизни и деятельности. Близкие его начинают бояться за его торговые дела, которые пошли назад. Принимается заниматься виноградарством в крупных размерах. Покупает старые виноградники и засаживает новые. Делает много вина и ракии, которые продаёт больше на сторону, в разные города и в кредит. Также и шерсть, которую раздаёт для выделки сукон и шаяков. Неудачи его тревожат; он становится раздражительным и несдержанным, материально падает, а освободительная война окончательно его разоряет.

По внешности отец мой был среднего роста, суховатый и проворный человек; имел быструю походку. Физически исключительно здоровый, он строго соблюдал золотые правила жизни. Во время турецкое ходил всегда нарядно одетый, в суконные шаровары, кафтан и атласную рубаху, а после освобождения — в европейское платье.

Характер имел прямой и твёрдый; нервный и подвижный, опрятный и чистый. В отношении чистоты был целым маньяком. Он мылся часто и всякий раз, как прикоснётся к чему-либо. Поддерживал всё в хорошем порядке. Строг к себе, а особенно к своим детям. Когда вечером слышали, что он возвращается — все затихали и хватались за книги. Исключительно трудолюбивый, он никогда не сидел праздно и ужасно ненавидел лентяев.

Естественно одарённый сильной памятью и здравым рассудком, он отличался ценными качествами и добродетелями, которые проявлялись на протяжении всей его жизни. Имел острый ум, быстрый и сообразительный. Считал замечательно. Помнил тысячи имён людей и был великим физиономистом. Был услужлив и гостеприимен. Его дом не запирался, и никто из него не выходил голодным или с пустыми руками. Был красноречив, остроумен, с отличной и плавной речью. Имел здравые, логические мысли и суждения. Обладал неисчерпаемым запасом умных пословиц и поговорок с которыми весьма часто пользовался, чтобы заклеймить или поучить. Некоторые из его пословиц были типичны и общеизвестны. Но не всякий мог понять их глубокий смысл или иронию.

По-турецки говорил отлично.

Водил дружбу с турками, большими и малыми, но не из туркофильства, а из интереса. Особенно типичны были следующие его качества. Справедливый и честный — ложью не пользовался; отзывчивый и милостивый к несчастным, добродетельный и щедрый к бедным. В этом отношении он доходил до крайности, потому что отдавал и рубаху с тела, давал и тогда — когда не было. Помогал чем мог. Во время турецкое, перед Пасхой, ходил в тюрьму и освобождал бедняков, задержанных за неуплату податей. Отводил их потом к себе домой и одаривал мукой, вином, дровами и прочим на праздники. Кроме того, многим он давал деньги взаймы, чтобы купить дом, виноградник, поле, скот или жениться. Никогда не давал в суд на несостоятельных своих должников. После войны две сумки с расписками остались совершенно невзысканными.

Из-за этих своих качеств он был любим всеми, особенно бедными, которые называли его «Дед Хаджи». Турки также уважали его за его добрые дела и честность. Это доверие он часто использовал, чтобы спасти от наказания и тюрьмы некоторых более буйных молодых людей, за которых поручался. Во время освободительной войны, когда турки преследовали, сажали в тюрьмы и грабили более видных болгар, дом его был переполнен десятками близких семейств, нашедших там прибежище, не только для себя, но и для всех своих ценностей, которыми заполняли погреба и чердаки. Я, как 4—5-летний ребёнок, и сейчас помню то множество людей, которые провели зиму 1877-1878 года у нас; как резали скот и варили еду в котлах; как пекли много хлеба в большой печи, специально для этого построенной. Большинство наших соседей по махале разбежались, а только мы остались в доме.

Однажды ворота наши, крепко запертые железом и подпертые брёвнами, сильно хлопнули. Отец мой догадывается, что будут искать кого-то. Заставляет подозрительных спрятаться и открывает ворота. Входят вооружённые залтии и зейбеки (виды турецких солдат). Он встречает их и говорит им, что в его доме нет дурных людей. И они ушли, не причинив никакого вреда. Таким образом спаслись многие родственники и его друзья, а также кучи их имущества. В это смутное и опасное время многие дома были разграблены, но к нам турки не пришли.

В Сливене он знал почти всех людей — турок и болгар и был осведомлён об их ремесле, жизни и характере. Зна́л, кто добры и честны, кто — плуты и злонравные. В кафене под грушей, против церкви «Св. Димитра», он часто бичевал язвительными словами и поговорками молодых и старых, не боясь никого. Особенно ненавидел скупых богачей.

Так провёл он бурную жизнь, продолжительностью в 73 года. Скончался скоропостижно от воспаления лёгких, 20 октября 1890 года, не желая принимать лекарства, которые брат мой Стефан — врач — ему предписывал. И на смертном одре своём он не забыл благотворительности. Завещал свой виноградник со множеством черешен, соседний со Сливенско́м кладбищем, для погребения бедных. В том же винограднике, посредине, под большой черешней, был положен первым он, согласно его личному желанию. Рядом с ним теперь покоятся тихо мать моя и брат мой Никола. Могила его украшена памятником, который носит следующую надпись:

«Добродетель, милость и истина руководили всей его жизнью. Его добрые дела и примеры — самое бесценное наследство благодарных ему сыновей и дочерей».

Моя мать, Радка Стоянова, происходила, по мужской и женской линии, от двух видных родов: Вичевых и Жечковых, довольно многочисленных и разветвлённых, но мало известных молодым потомкам нашего рода, так как большинство из них не были рождены или жили в Сливене. Вот почему считаю необходимым и уместным сообщить, по порядку, некоторые краткие сведения о них^[*].

^[*] Дед Вичо, дед моей матери по отцу, и жена его баба Радка, были переселенцами из близкого балканского села Нейково. Жили они в 18 и 19 веке и были из видной и зажиточной семьи. Имели 2 сыновей и 4 дочерей. 

После русско-турецкой войны (1829), они, вместе со многими сливенцами, бежали в Валахию. Дед Вичо умер там, также и три его дочери вышли замуж и остались в Румынии, а баба Радка вернулась с детьми: Стояном, Куртезой (Кутой) и Петром.

Стоян женился на Събке Жечковой.
Кута вышла замуж за Илию Папанеева. Дети: † Ганка, † Мария, † Радка, Вичо, † Георги, † Димитр, † Александр, Пётр (адвокат), † Божил и † Стилияна.

Это семейство отличалось своим патриотизмом. Илия Папанеев был близким другом и сподвижником Хаджи Димитра воеводы. Сыновья его Александр, убитый как офицер под Сливницей — 1885 г., а Георги, как четник, был убит при Суровиче (Македония).

Её отец, дед Стоян, был овчаром и кожевенником. Благодаря труду и бережливости он разбогател. Умер,

† Пётр женился на † Цонке хаджи Александриевой. Дети: † Радка, Ташла, † Цаню, † Мария и Васил (адвокат).

Однако, умер молодым — на 40-м году. Жена его, баба Събка, была красавицей, доброй и очень работящей. Оставшись молодой вдовой, она заботилась о хорошем воспитании и выращивании своих детей. В этом отношении ей много помогали брат её, Димитр Женков, и сын её Вичо. Умерла на 63 году, оставив в живых детей: Вичо, Василка, Захария, Иванка, Пётр и Радка*, ныне все покойные.

Дядо Жечко и жена его баба Вела были из видного рода. Дети: † Събка (мать моей матери), † Димитр, † Малама и † Мария.
Димитр, женат на Зафирке Станчевой. Дети: † Захария, † Шинка (Добри Минова), † Никола, † Илия, † Стефан и † Георги.
Малама, замужем за Железко Николовым. Дети: † Мария, † Велка, † Никола и † Тодор.
Мария, замужем за хаджи Диичо из Котела. Дети: † Парашкева, † хаджи Янаки, † Веца, † Никола, † Юрдан, † Янка и † Койка.
От рода дядо Жечко выдвинулись как видные граждане и торговцы: Димитр Женков, патриотичный и предприимчивый торговец. Закупал десятину в турецкое время. Был убит завистливыми турками (1867 г.).
Из сыновей его особенно выдвинулся Георги Женков в Бургасе — долгое время компаньон видной торговой фирмы Р. В. Мирчович. Был председателем Бургасской торговой палаты. Интеллигентный и симпатичный мужчина.

Отсюда наше родство с многочисленными семействами: Жечковци, Миновици, хаджи Ивановици и хаджи Диичовици потомки из Котела, из которых наиболее известны братья Диманови и др.

С другой стороны, сестра бабы Велы — Елена, является бабушкой по матери Еленки, замужем за Георгием Стефановым, чьи дети: Стефан, Киро и Апостол, — видные промышленники и граждане Сливена и Софии.

Вичо женился на Зафирке Мавродиевой. Дети: † Маврудия, † Събка, † Марийка и † Киро. Он был предприимчивым торговцем и землевладельцем, представительным и добрым. Умер на 40-м году (1866).

Василка вышла замуж за † Георгия хаджи Ноева, торговца. Дети: † Димитр, † Вичо, † Стефан, Марийка, Нойко, † Събка, Анастас, Зафирка и Ганка. Из этого семейства выдвинулись: Стефан — как видный торговец и предприниматель в Софии. Нойко и Анастас — запасные полковники. 

Захария, образованный, видный гражданин и торговец. В компании с двумя зажиточными согражданами жил в Царьграде, где умер молодым, в 1873 г. Женат на Стилияне Панайоповой, интеллигентной и любящей ученье женщине, участвовавшей в общественных работах. Дети: Димитр, Тинка, † Събка, † Панайот и † Марийка. 

Из них выдвинулся Димитр, старый и опытный инженер, занимавший видные государственные должности. 
Продолжение (жизнь матери):

Моя мать родилась в 1838 году и крещена в честь своей бабушки. После смерти отца остаётся сиротой в один год. Подрастая, пошла в ученье. Ходила всего 2—3 месяца в греческую и 5 лет в болгарскую школу. Именно в то время — после 1840 г. — в Сливене открывается первое болгарское девическое училище. Это произошло по инициативе видных тогда граждан Димитра Жечкова, Дим. Чернева и др., которые уступили и свои отцовские дома для этой цели. Первой учительницей была монахиня Теофано из Калофера, а первыми ученицами — дочери самых видных и просвещённых граждан: Шинка Д. Жечкова, Мария Д. Чернева, Мария Ст. Кожухарова, Шинка Сарживанова, Иванка и Радка Стояновы и др. В училище мать моя прошла «Священное Писание», «Наустицию» (вероятно, «Настольную книгу») и «Псалтырь».

Когда ей исполнилось 15 лет, брат её Вичо забирает её к себе домой, близ дома Александра Бълчева, где жил и мой отец. Это стало причиной её раннего замужества. Унаследовав ценные качества от родителей, получив и хорошее воспитание, она, через чтение добрых и полезных книг, была достаточно подготовлена для своего призвания как мать, хозяйка и супруга.

Ещё очень молодой, её обручают с моим отцом. Не успела она его увидеть, как он уезжает в Божий Гроб, в очень смутное время — Крымскую войну. Возвращается благополучно, и в следующем, 1855 году, они венчаются, ей 17 лет, а ему — «сливенскому холостяку» — 38 лет. От этого брака родилось 11 детей: 5 братьев и 6 сестёр — все живы и здоровы, хорошо воспитаны и образованы, что более всего обязано её материнским заботам. Из-за этого многодетства её называли «благословенной матерью». И когда в каком-нибудь семействе умирали дети, матери с новорождёнными приходили после церкви к нам в дом, чтобы она их благословила или вскормила своим молоком.

Всю свою жизнь она была занята выращиванием своей многочисленной челяди^[*]. К счастью, дети её были все очень здоровы, и дом наш редко посещался врачом. Она следила за их регулярным посещением школы и за уроками. Почти все, за исключением лишь двух, после окончания училища в Сливене учились за границей или в других местах Болгарии^[**]. Случалось, что 3—4 из её детей отсутствовали из дома. И когда её спрашивали, как она может переносить эту разлуку, она спокойно отвечала: «На Бога надеюсь». И все её заботы в это время были — встречать и провожать в начале и конце каникул. А это происходило всегда со слезами.

^[*] Люди удивлялись, как она смогла вырастить столько детей. А она спокойно отвечала: «А это не было очень трудно, потому что они выхаживали сами себя — одни других».

^[**] Все пятеро братьев и две из моих сестёр получили образование за границей.

Иванка, замужем за Русчо Илиевым, невинно повешенным во время русско-турецкой войны. Она была интеллигентной, любящей ученье и весёлой женщиной. Училась в Котеле. Дети: † Събка, † Илия и Димитр. Последний проявил себя как хороший офицер-артиллерист, особенно во время мировой войны. Ныне запасной генерал.

Пётр, добрый и кроткий; был торговцем и чиновником. Женат на † Кине Михайловой. Дети: † Михаил, Еленка и † Петранка.

После того как они выросли, выучились и устроились, она желала поскорее, чтобы они были и замужем/женаты. А после этого — чтобы дождаться внуков. Я, женившийся последним из всех, стал для неё большой заботой. И когда я женился и у меня родился первый ребёнок, я телеграфировал ей в Сливен: «Родилась мне дочь, Радка № 6». Она не смогла перенести эту радость и получила удар. После того как поправилась, мы привезли её на лечение в Софию, где она получила второй удар, а год спустя скончалась, на 70-м году жизни, оставив всех своих детей в живых, семейных и многочисленных внуков.

Моя мать была видной, полной и красивой женщиной. Исключительно здоровая — качество, которое передала и своим детям. Красоту и румянец лица сохранила до старости.

По характеру — похожая на свою мать: скромная, жалостливая, кроткая и очень набожная. Последнее, возможно, как хаджийка и из-за несчастья с болезнью моего отца. Она жила и утешалась только верой в Бога. Ежедневно молилась по нескольку раз перед большим иерусалимским этафом (плащаницей), помещённым на стене в нашей гостевой комнате.

Была очень терпеливой и работящей. Всегда с делом в руках, она, несмотря на все постигшие её несчастья, заботилась о выращивании своей многочисленной семьи. Жизнь её была переполнена трудом, будь то из-за детей, будь то из-за большого и открытого дома, по причине гостеприимства моего отца. Для воспитания своих детей она служила кротостью и добрым примером. Отличалась природной интеллигентностью и любовью к учению. Любила читать и была достаточно развита. Особенно в старости, время своё проводила больше всего в чтении и путешествиях. Она часто навещала своих детей, рассеянных по разным городам Болгарии, всегда радушно встречаемая и провожаемая. И чтобы объехать их всех, требовался почти круглый год. Насколько она была любима и уважаема своими, показывает и тот факт, что шесть из её внучек крещены её именем.

И редко как другая мать, она имела счастье видеть результат своего труда и забот: Все её дети, восприняв её добрые советы, отлично завершили своё образование, устроились завидным образом и создали многочисленные, счастливые семейства, которые продолжат её пример.

Умерла спокойно и счастливая, что исполнила свой долг удовлетворительно. Смерть её наступила через два дня после того, как она была перевезена, по её сильному желанию, из Софии в Сливен. Была погребена весьма торжественно, при стечении множества народа. Митрополит Гервасий в своей речи указал на неё «как на единственную, истинную и заслуженную мать, вырастившую столь многочисленное и достойное потомство, которой должен гордиться весь город».

Скончалась она 28 сентября 1908 г., любимая всеми, оставив наилучшие воспоминания и отличные примеры для подражания. Погребена в нашем винограднике, под черешней, рядом с нашим отцом. Дети её воздвигли достойный памятник, а ещё при жизни увековечили её семейной доской, в центре которой она, как счастливая мать, стоит в окружении одиннадцати своих детей и внучек, крещённых её именем.

Бог да дарует покой её милостивой доброй душе!

Носители родового имени

(на 1.Х.1929 г.)

От I колена: Симеон Н. Козаров.
Архит. Георги С. Козаров.
Сын: Атанас.
Живко Никола С. Козаров.

От II колена: Хаджи Тодор Н. Козаров.
Д-р Александър Т. Козаров.
Сыновья: Тодор и Светослав.
Васил Т. Козаров.
Д-р Пётр Козаров.
Сыновья: Георги и Любомил.
Подполков. Тодор Н. Козаров.
Андон Н. Козаров.
Александр Н. Козаров.
Сын: Никола.
Христо Д-р Ст. Козаров.
Тодор Д-р Ст. Козаров.

Список, расположенный по возрасту и занятию:

Д-р Александр Т. Козаров, пенсионер, София.
Васил Т. Козаров, пенсионер — адвокат, Враца.
Архитектор Георги С. Козаров, видный промышленник, София.
Д-р Пётр Т. Козаров, администратор Болгарского Центрального Кооперативного Банка, София.
Д-р Тодор А. Козаров, врач, владелец частной больницы в Бургасе.
Подполковник Тодор Н. Козаров, начальник 6-го артиллерийского отделения — Сливен.
Андон Н. Козаров, адвокат, председатель Окружной постоянной комиссии в Бургасе.
Александр Н. Козаров, юрист, член Окружного суда в Сливене.
Д-р Светослав А. Козаров, врач частной практики в Нова-Загоре.
Христо Д-р Ст. Козаров, агроном, табачный эксперт при Болгарском Земледельческом Банке — София.
Тодор Д-р Ст. Козаров, финансист, инспектор при Франко-Болгарском банке — София.
Моложе 20 лет (ученики и дети)

Атанас, арх. Г. Козаров.
Георги, Д-р П. Козаров.
Живко, Н. С. Козаров.
Любомил, Д-р П. Козаров.
Никола, Алекс. Н. Козаров — 2 года.

Возвышение рода после освобождения несомненно обязано моему старшему брату, Д-ру Александру Козарову — первому наиболее просвещённому члену, который содействовал образованию и воспитанию всех остальных своих близких и родственников, за что мы ему должны большую благодарность и признательность. Он является на данный момент Pater familiae и старшим представителем рода.

Послесловие.

Написал я настоящее только для своих близких. Если теперь, напечатанное, оно попадёт случайно в чужие руки, то пусть знают, что сделал я это не из тщеславия или для прославления, а движимый любознательностью и желанием сохранить память о наших отцах и дедах и указать и укрепить связи наши с многочисленными родственными семействами, неизвестными большинству наших молодых потомков.

Автор: Д-р Петр Козаров, член Семейного совета и автор родословия.