В последние годы эти разногласия еще более обострились. Некоторые из новейших украинских историков, исходя из идеи о заключенном в Переяславе договоре, нашли вместе с тем возможным утверждать, что этот договор в сущности не устанавливал или почти не устанавливал никакой постоянной и органической связи между Москвой и Украиной, оставшейся и после договора независимым государством. «Переяславский договор 1654 года между Украиной и Московским государством — писал в своей книге В. Липинский — был только военным союзом», «таким же случайным союзом, направленным против Польши и заключенным ради освобождения из-под её власти Украины, каким были все предшествовавшие такие же союзы Богдана Хмельницкого с Крымом, а прежде всего с Турцией». Этот «военный союз» сопровождался лишь «протекторатом» московского царя, равносильным предшествовавшему ему такому же протекторату турецкого султана. «В борьбе с Польшей царь занял место султана — и только. Став протектором Украины, он должен был оказать ей военную помощь против Польши и за эту помощь должен был получать от Украины ежегодно определенную денежную дань, такую же, какую получал за свой протекторат султан в Седмиградии, Молдавии и Валахии». И самый договор с царем был заключен «по тем готовым образцам, по которым заключались раньше того договоры Украины о протекторате с султаном»¹).

¹) Вячеслав Липинский: Украина на переломе. 1920, стр. 29—30, 33.

Сводя соглашение Б. Хмельницкого с московским правительством к «военному союзу», В. Липинский все же признавал, таким образом, что, помимо такого союза, в соглашении было и нечто иное и что ради этого союза Хмельницкий принял и царскую «протекцию». Другой из новейших украинских историков, останавливавшихся над этим вопросом, Р. Лащенко, идет в своей попытке анализа соглашения Богдана Хмельницкого с Москвою еще дальше, решительно отрицая возможность признания Хмельницким какой-либо «протекции» московского государя. «Основой договорных отношений между Украиной и Московским государством — писал по этому поводу Р. Лащенко — безусловно нужно считать Переяславские статьи, которые были подтверждены в Москве. Если же глубже вдуматься в их содержание, то едва ли можно говорить о какой бы то ни было «зависимости» гетмана от верховного властителя — царя московского. И Украина, и Россия договариваются, как совершенно независимые и равноправные стороны, причем личность гетмана является перед нами, как личность независимого от Москвы правителя самостоятельного государства». «При тех отношениях, — продолжал свою мысль названный автор, — какие намечались условиями Переяславского договора, гетман Хмельницкий признавал лишь «моральный авторитет» московского царя, своего политического и военного союзника, пожалуй, даже признавал и его «моральное верховенство», но вместе с тем решительно отрицал какое бы то ни было право царя на вмешательство во внутренние дела Украины, оставляя всю полноту власти на управление козацким государством исключительно за собой и своим правительством, а также сохраняя за собой и право сношений с другими государствами». На большее Хмельницкий, по мнению Р. Лащенка, и не мог пойти. «Формально признать моральный авторитет московского царя, как своего политического и военного союзника, для закрепления своих международных позиций, продемонстрировать вовне — и перед поляками, и перед Царьградом — свою связь с организованной политикой и военной силой, с таким страшилищем, с таким пугалом народов, как московский царь, гетман считал целесообразным, но дать царю юридическую почву для вмешательства во внутренние дела Украины гетман не мог». И если такая почва все же нашлась, то случилось это, по мнению Р. Лащенка, исключительно благодаря действиям московского правительства, с самого начала извратившего ту идею «союза» или «унии» двух независимых государств, какая была положена в основу Переяславского договора¹).

¹) Р. Лащенко. «Уривки з лекцiй по iсторii украiнського права». Т. I. Прага, 1924, стр. 7—8, 12—13.

При наличности в существующей литературе таких глубоких и так далеко идущих разногласий, естественно попытаться заново пересмотреть спорный вопрос. Первым шагом на пути такого пересмотра должно быть, конечно, точное установление относящихся к данному вопросу фактов. Нам нужно выяснить, в чем именно состояли условия, предложенные Богданом Хмельницким московскому правительству, какие из этих условий были приняты Москвой и как сложились затем на деле отношения между Украиной и Московским государством. Тогда мы будем в состоянии судить о том, какова была по самому своему замыслу и по существу связь, устанавливавшаяся между Украиной и Московским государством Переяславским договором.

Исходным пунктом наших изысканий является Переяславская рада 8 января 1654 года. Она была первым шагом на пути осуществления того соглашения, которое затем было окончательно выработано в Москве в марте того же года. Поэтому значение Переяславской рады для выяснения характера этого соглашения иногда преувеличивают. В действительности, однако, на Переяславской раде никаких «условий» присоединения Украины к Москве не обсуждалось, а было лишь провозглашено самое присоединение. Богдан Хмельницкий, собравши раду, произнес речь, в которой указывал на необходимость поддаться кому-либо из окрестных государей — турецкому султану, крымскому хану, польскому королю или московскому царю. Собравшиеся на раду «чернь» и «козаки» выкриками выразили свое согласие на подданство московскому царю, после чего состоялась присяга на подданство ему со стороны гетмана, старшины и козаков. Затем Хмельницкий имел с московским послом Бутурлиным «разговор», в котором, между прочим, обсуждались и некоторые условия. Но этот «разговор» происходил уже не на раде, а отдельно, в присутствии одной только старшины. По-видимому, и в этом разговоре «условия» не были изложены в сколько-нибудь определенной форме. По крайней мере, в статейном списке Бутурлина об этом разговоре сказано только, что гетман просил боярина с товарищи, чтобы великий государь пожаловал, велел им дать «на булаву» Чигирин и «на гетманство» Чигиринское староство, «для того, чтобы де то городишко было достоинством и им, гетманом, назывался». Бутурлин на это согласился, и гетман тут же «учинил ему челобитье». После того гетман и старшина вместе с Бутурлиным отправились в соборную церковь, где и присягнули царю, причем, по словам статейного списка, гетман говорил Бутурлину, «чтоб им, Василью Васильевичу с товарищи, учинить веру за царя и великого князя Алексея Михайловича всея Руси, что ему, государю, их, гетмана Богдана Хмельницкого и все войско запорожское, польскому королю не выдавать и за них стоять и волностей не нарушить, и кто был шляхтич или козак или мещанин и кто в каком чину наперед сего был, в том же чину и ныне быть». Бутурлин на эту просьбу ответил, что он дает в том свое «государево слово», но что присягать за государя ему не пристало, так как «вера его государская всем известна и ему, государю, подданным своим во всем верить и жаловать». Таким образом, никаких более подробных «условий» не было ни объявлено на раде, ни даже выработано на предварительных совещаниях¹).

¹) Акты Южной и Западной России, т. X, стр. 217, 219. В летописи Самойла Величка дело изображается, правда, иначе: по его рассказу, на раде читались условия соглашения с московским правительством и рада одобрила их (Летопись Величка, т. I, стр. 172). На этом рассказе и опирались в своих мнениях Костомаров и некоторые другие историки, утверждавшие, что условия присоединения были приняты Переяславской радой. Но показания летописи Величка об этой эпохе Б. Хмельницкого вообще не отличаются большой достоверностью. Более близкая к этой эпохе и вызывающая гораздо больше доверия летопись Самовидца ничего не говорит об оглашении на Переяславской раде каких-либо условий присоединения. Точно также нет об этом упоминаний ни в статейном списке Бутурлина, который не мог бы пройти молчанием столь важный момент, ни в письме Алексею Михайловичу Б. Хмельницкого, которому важно было бы сослаться на такое оглашение, если бы оно имело место. Но оглашений этого и не могло быть потому, что самых условий соглашения в тот момент еще не было выработано, и такое утверждение состоялось лишь двумя месяцами позже в Москве. Больше того — в полном своем виде эти условия не были объявлены и в Малороссии во все время гетманства Б. Хмельницкого. Как рассказывает в своем статейном списке В. Кикин, отправленный посланником в Малороссию после смерти Б. Хмельницкого, после похорон гетмана «начальные люди и все войско, выслушав государеву грамоту, говорили промеж себя в раде гетманскому сыну Юрию Хмельницкому и писарю Ивану Выговскому, чтоб они показали всему войску все статьи, о чем великому государю били челом гетман Богдан Хмельницкий и все войско запорожское и присылали к царскому величеству в Москву посланцев своих, судью войскового Самойла Богданова да переяславского полковника Павла Тетерю; а нам де всем войском того, чем нас против нашего войскового челобитья великий государь наш его царское величество пожаловал, и до сего часу не ведаем». Акты Ю. и З. Р., т. XI, Прибавления, № 3, VI, стр. 799.

Что же касается дальнейших переговоров, которые велись уже в Москве в марте 1654 года с присланными туда Хмельницким посланцами, то они привели к установлению ряда вполне определенных условий, получивших впоследствии название «Мартовских статей». Эти «статьи», писанные, по-видимому, самим гетманом и его канцелярией, были привезены в Москву и предъявлены царю. В них подробно излагались те условия, на которых Хмельницкий и войско запорожское соглашались признать над собой власть московского государя.

К сожалению, подлинник этих «статей» не сохранился. До нас дошел лишь список их, приложенный к статейному списку Бутурлина, с царскими резолюциями, положенными на каждую статью. По этому списку мы и можем восстановить содержание гетманских требований.

В начале их говорилось, что «войско запорожское», «издавна желаючи собе монарха и защитителя своего», просило царя принять его под свою высокую руку. Теперь, когда царь согласился на это, войско должно по его указу быть под его властью во веки. Войско же просит, чтобы царь «вольносте нам и права наши, как мы издревле в Войске Запорожском слышали и которые ныне при нас суть, утвердити своими грамотами и привилиями изволил, как в том и вольности наши, в чем у которого полковника давние права и привилия имеются». Вместе с тем войско просит, чтобы царь «в права и вольности войсковые» не вступался, чтобы в города и местечки не назначал своих воевод, а предоставил бы суд и управу местным властям, избираемым из своей среды войском. Войско также просит, чтобы царь «поволил» иметь ему «гетмана по своему избранию», которого он известит царю, и царь пожалует его «булавою, бунчуком, знаменем и печатью», но который «всякие порядки в войску управлял бы». Далее, войско просит, чтобы численность войска была определена в 60 000 человек, которые «жалованье от государя брати имеют на всякий год по указу». Что касается уплаты этого жалованья, то предполагалось, что оно будет производиться из городских и сельских доходов, которые должны быть собираемы в царскую казну. В статьях по этому поводу говорилось: «а доходы государевы с тех городов и мест, которые будут под его государевою рукою и до нас принадлежат, сбираны были на него государя, а сбирати те доходы будут наши люди и отдавати тем людем, которые от государя присланы будут, а кому государь прикажет, а для того, что доходы небольшие, и государь бы нашим скарбом наемным (т. е. наемным войскам) жалованье велел платить из своих царских доходов, которые в городах и местах сбираются». Вслед за этим гетман и войско просили, чтобы царь подтвердил маетности, данные православным монастырям и церквам «от прежних великих князей российских», и вообще «велел тому всему быть за монастыри и за церквами по прежнему». Далее в статьях говорилось о желании гетмана, чтобы царь пожаловал ему г. Гадяч и подтвердил бы за ним его прежние маетности. Наконец, последняя статья гласила: «А будет где усмотрят неприятели какие, и нам против их стоять, а на помочь нашим войскам готовым быть великого государя ратным людям, а буде сам государь на них пойдет, и нам с его государевыми ратными людьми вместе итти».

Так излагались в «статьях» Хмельницкого условия его соглашения с Москвой. В этих условиях довольно ясно намечалась некоторая программа желательного для гетмана переустройства отношений Украины к Московскому государству. Прежде всего, гетман и старшина собирались передать «земли и города» Украины в подданство московского государя на тех же началах, на каких они находились перед тем в подданстве польских королей. Отсюда — просьба о сохранении «прав и вольностей», о подтверждении старых привилегий, о невступлении царя в суд и управу, о предоставлении права выбирать гетмана, о сохранении сословного деления общества. Но наряду с этим в «статьях» намечались и некоторые изменения. Король польский не имел права вводить свои войска в Украину и содержать там гарнизоны, не мог назначать своих воевод в города, не получал доходов с Украины, тогда как теперь московский царь, по этим статьям, должен был получить в свое распоряжение все доходы с городов и сел, получать их в свою казну, а также иметь право присылать в города «своих людей» для сбора доходов и для контроля над местными сборщиками. Сверх того, в распоряжение царя переходили все имения, бывшие во владении польского короля и польских панов. Только за православными монастырями и церквами сохранялись их имения. Остальные же земли и имения царь мог давать в награду кому захочет, о чем и был уже сделан шаг в виде данной Хмельницкому просьбы о пожаловании ему города Гадяча. Наконец, предполагалось, что царь будет давать войску «жалованье», которое будет выплачиваться из собираемых на Украине доходов. Таким образом, царь приобретал над Украиной некоторые права, каких не имел над ней польский король, но сохранял за нею и внутреннее самоуправление.

Что касается, в частности, козацкого войска, то оно получало по этим «статьям» право на самоуправление, право избрания гетмана, сохранение всех «вольностей», и численность его увеличивалась до 60 000 человек, причем оно должно было получать жалованье из царской казны. Для самих же гетмана и старшины «статьи» выговаривали еще и право на получение от царя земельных пожалований.

Таковы были условия, предложенные Богданом Хмельницким московскому правительству. Однако московское правительство далеко не на все из них дало свое согласие. Согласно царским резолюциям на «статьи», некоторые из ходатайств Хмельницкого были отвергнуты. Отклонены были, прежде всего, просьбы «войска запорожского» о том, чтобы царь не вступался в войсковые права и вольности и не назначал своих воевод в города. По поводу этих просьб в царской резолюции было сказано: «И государь указал и бояре приговорили: о том посланцам гетмана Богдана Хмельницкого и всего войска запорожского отказать: в городех в его государевых, в которых городех будут воеводы его государевы, и гетману и войску запорожскому в его государевы дела и в его государевых воевод вступаться не велел; а буде которые дела слушати, и те дела ведать ему гетману и войску запорожскому». Таким образом, царское правительство не только не отказалось от права держать в городах Украины своих воевод, но даже не дало обещания не посылать их туда. Оно только соглашалось на то, чтобы гетман и войско «ведали» некоторые «дела», т. е., очевидно, дела внутреннего управления. Вместе с тем, царское правительство отклонило и просьбу гетмана о том, чтобы доходы с городов и сел Украины собирали «наши люди» и отдавали тем людям, которые от государя присланы будут. По царской резолюции, сбор доходов должен был производиться присланными из Москвы людьми, а местные сборщики, «которые выбираны будут из их же людей», должны были находиться под надзором этих присланных «сборщиков». «А быть урядником, — гласила резолюция, — войтам, бурмистрам, райцам, лавникам, и доходы денежные и хлебные и всякие на государя сбирать и отдавать в государеву казну тем людям, которых государь пришлет, и тем людям, кого для того сборные казны государь пришлет, над теми сборщиками смотреть, чтоб делали правду». Вслед за тем в резолюции повторялось: «А буде из их же людей кто учнет сбирать, и тем сборщиком и отдатчиком быть по-прежнему, а прикащиком государевым над ними быть же и смотреть им над ними, чтоб делали правду, и тем прикащиком государевым и сборщиком и отдатчиком сбирать доходы на государя». На этом основании сбор доходов оставался в руках местных властей, но последние подчинялись контролю присылаемых государем людей.

С другой стороны, царское правительство приняло некоторые из ходатайств Хмельницкого, хотя и не в том смысле, как они были изложены. Так, оно согласилось на сохранение старых «прав и вольностей» козацкого войска, но не в том виде, как они существовали «издревле» или при Богдане Хмельницком, а в том, в каком они были даны «от королей польских и великих князей литовских». Оно приняло, далее, просьбу о том, чтобы гетман избирался войском, но с тем, чтобы царь утверждал это избрание и жаловал избранному «булаву, бунчук, знамя и печать». Оно согласилось на установление 60-тысячного реестра, но не обещало платить войску никакого жалованья из своей казны, предоставляя ему довольствоваться доходами с «маетностей», которые останутся за ним. Оно приняло, наконец, и просьбу о подтверждении прав православной шляхты и о пожаловании г. Гадяча гетману, но не высказалось по вопросу о праве царя раздавать маетности в Украине¹).

Так, в результате всех этих решений, соглашение между Богданом Хмельницким и московским правительством было окончательно установлено. Немедленно вслед за этим оно было закреплено в ряде торжественных актов московской власти. 27 марта «войску запорожскому» дана была царская жалованная грамота, возвещавшая, что войско это «в веру нам, великому государю, и нашим государским детям и наследником на вечное подданство учинили» и «царскому величеству будут служить в веки», а государь пожаловал гетмана Богдана Хмельницкого и все войско запорожское, «велел им быть под царского величества высокою рукою по прежним их правам и привилиям, каковы им даны от королей польских и великих князей литовских, и тех прав и вольностей нарушивать ни в чем не велел». Перечислив важнейшие из условленных прав козачества — 60-тысячную численность войска, свободный выбор гетмана, свой суд по своим обычаям, неотъемлемость земельных имуществ, — грамота повторяла: «Нашим царского величества подданным Богдану Хмельницкому, гетману войска запорожского, и всему войску запорожскому быть под нашего высокою рукою по своим прежним правам и привилиям и по всем статьям, которые написаны выше сего». В тот же день царем была выдана и другая жалованная грамота — малорусской православной шляхте. По просьбе гетмана и войска — говорилось в этой грамоте — «мы, великий государь... шляхте, которая пребывает в нашей царского величества отчине в Малой России, велели быть под нашего царского величества высокою рукою по прежним их правам и привилиям, каковы даны им права и привилия и волности от королей польских, а волностей их шляхетских ни в чем нарушивать не велим, и старших им себе на уряды судовые земские и градцкие выбирати меж себя самим и маетностями своими владеть поволили, и судиться им меж себя по своим правам поволили». Далее, в тот же день 27 марта, особой грамотой Хмельницкому, помимо данного ему «на булаву» Чигиринского староства, пожалован был царем г. Гадяч, с тем, чтобы ему «тем городом Гадичем владеть так, как прежде того г. Гадич был за прежними вотчинниками, со всеми к нему принадлежностями». Подтверждены были Хмельницкому царскими грамотами и данные ему польским королем в 1649—50 гг. имения. Вместе со всеми этими грамотами посланцам гетмана был передан и список гетманских «статей» с положенными на них царскими резолюциями, подтверждавшими те из выговоренных условий, которые не вошли в жалованные грамоты²).

¹) Акты Ю. и З. Р., т. X, стр. 239—245.

²) Там же, стр. 246—254.

Вскоре после того нескольким городам Малороссии, по их просьбам, были также даны царские жалованные грамоты, подтверждавшие им магдебургское право, которым они пользовались в период польского владычества, и некоторые другие привилегии и льготы их населения. Наконец, ряд царских жалованных грамот был в скором времени выдан и малорусскому духовенству, равно как и отдельным лицам из козацкой старшины на разные имения.

Таким образом, соглашение между Богданом Хмельницким и московским правительством, состоявшееся в Москве в марте 1654 года, было закреплено рядом царских жалованных грамот. Но был ли этот акт договором, устанавливавшим равноправный союз двух независимых государств, или же он устанавливал подданство Украины Московскому государству и ее инкорпорацию в его состав?

На этот вопрос, кажется, можно дать вполне определенный ответ. В жалованной грамоте «войску запорожскому» прямо говорилось, что войско это «в веру нам, великому государю, и нашим государским детям и наследником на вечное подданство учинили» и «царскому величеству будут служить в веки». Слово «подданство» здесь употреблено, очевидно, не случайно. Оно было вписано в грамоту, которую, по требованию Хмельницкого, должны были просмотреть и передать ему его посланцы. Если это выражение не было употреблено в грамоте запорожскому войску, то, очевидно, скорее по простой случайности, чем в силу чрезмерно хитрых соображений, какие предполагает в данном случае у московских политиков Р. Лащенко. С другой стороны, слишком уж искусственно и предположение, будто московское правительство, составляя грамоту запорожскому войску, имело в виду так или иначе воздействовать на поляков и турецкого султана, — в XVII веке не существовало нынешней прессы, и акты, подобные названной грамоте, при нормальном ходе дел не становились известными во всех своих подробностях в других государствах. Говорить же, что Богдан Хмельницкий, передавая московскому государю доходы с городов и сел Украины, отдавая в его распоряжение все имения, находившиеся в ней, и прося от него себе пожалований из этих имений, считал себя лишь союзником царя и подчеркивал свою равноправность с ним и полную свою от него независимость, значит — чересчур уж злоупотреблять вольным обращением с терминами.

На деле устанавливавшийся заключенным в Москве соглашением порядок отношений менее всего мог быть подведен под какую-либо форму союза. По прямому смыслу этого соглашения, население Малой России, и в частности — козацкое войско, признавало над собою власть московского государства и обязывалось служить ему и всем его возможным преемникам «во веки». Эта власть московского государя должна была проявляться на территории Малой России и непосредственно. В крупных малорусских городах должны были быть посажены царские воеводы, которые находились бы в прямой зависимости от Москвы. Доходы с сел и городов Малой России должны были поступать в московскую казну, на местах их могли собирать местные власти, но под контролем присланных из Москвы чиновников. Царь, далее, получал в свое распоряжение все свободные земли и имения в крае и мог раздавать их по своей воле. Наконец, он подтверждал старые права и привилегии общественных классов и жаловал им новые. Особенно большие пожалования доставались при этом на долю козачества. Численность козацкого войска, которая в польское время только раз, по Зборовскому договору, была определена в 40 000 человек, теперь повышалась до 60 000. Козаки получали право выбирать себе гетмана, хотя и с утверждением его царем, и судиться по своим обычаям, и владеть своими маетностями. Вместе с тем, однако, в жалованных грамотах не было даже упоминания о том, что войско будет получать жалованье из царской казны. Этим давалось понять, что оно должно существовать на доходы с маетностей, которые останутся за ним, т. е., в сущности, так же, как и в польское время.

Если теперь, несмотря на все это, некоторые новейшие историки пытались видеть в этой связи лишь союзные отношения, то все же нельзя забывать, что Украина, оторвавшись от Польши, непросто перешла в подданство Московского государства. Этот переход сопровождался известными условиями, во время которых было выработано определенное соглашение, и то обстоятельство, что результаты последнего были облечены в форму не договора, а пожалования со стороны московского царя, не уничтожало значения самого соглашения. Только соглашение это было особого рода.

Вступая в переговоры с Москвою, Богдан Хмельницкий был, в сущности, правителем Украины в той её части, которая была охвачена восстанием против поляков. Но и он, и окружавшая его козацкая старшина не успели еще освоиться с этим положением и продолжали видеть в носителе гетманской булавы козацкого гетмана старого типа, вождя и представителя одной общественной группы. Своей задачей они ставили не создание новых государственных отношений и форм, а расширение прав козачества и православной церкви в рамках старого государственного и социального порядка, и только стихийный ход восстания, во главе которого они стояли, выводил их, в сущности, помимо их воли, за пределы этой задачи. Соответственно этому Богдан Хмельницкий и свои переговоры с московским государем строил по образцу прежних козацких договоров с поляками, в частности — тех договоров, какие заключал он сам под Зборовом и в Белой Церкви, с той лишь разницей, что при переговорах с Москвой он выговаривал для козачества больше прав и привилегий. В польской Речи Посполитой подобные договоры отдельных общественных групп с властью не представляли собою аномалии, в Москве же дело обстояло иначе, и Хмельницкому пришлось пойти на то, что договор был заменен царским пожалованием. Эта уступка в форме не изменила, правда, существа дела. Московское правительство, за немногими исключениями, признало и утвердило царскими жалованными грамотами и царскими резолюциями на гетманских «статьях» предложенные Хмельницким условия. Но условия эти сами по себе были проникнуты тем же духом социального и политического консерватизма, как и предшествовавшие договоры Хмельницкого с польским правительством. В результате, по заключенному в Москве соглашению, социальный строй Украины должен был и на будущее время удержать тот же характер, какой он имел во время польского владычества. Увеличивалось число козаков, расширялись их права и привилегии, но наряду с этим сохранялись в своей обособленности и остальные сословные группы, и весь вообще сословный строй общества. Шляхтич и впредь должен был оставаться шляхтичем, козак козаком, мещанин мещанином и крестьянин крестьянином. С другой стороны, и в политическом порядке не предполагалось никаких коренных изменений. Права польского короля на территорию Украины переходили к московскому царю и, таким образом, состоявшееся соглашение приводило не к той или иной унии Украины с Московским государством и не к установлению вассальной зависимости первой от последнего, а к инкорпорации Украины Москвою, инкорпорации, сопровождавшейся утверждением, а в иных случаях и существенным расширением прав отдельных общественных групп.

Так обстояло дело, по крайней мере, на бумаге, в актах, воплотивших в себе соглашение Б. Хмельницкого с московским правительством. В действительной жизни, однако, многое сложилось иначе и в ней не было, в сущности, такого момента, когда бы начала, положенные в основу данного соглашения, были осуществлены полностью. В другом месте я писал уже об этом и здесь могу только повторить сказанное мною раньше¹).

¹) См. мои «Очерки социальной истории Украины в XVII—XVIII вв.» Т. I, вып. 1. Прага, 1924, стр. 31—51. В названной книге я допустил все же некоторую неточность, охарактеризовав отношения Украины к Московскому государству по «статьям» Богдана Хмельницкого как вассальную зависимость. Сказанное в тексте исправляет эту неточность. Близкие к изложенным мною взглядам положения развиты и в интересном, но пока, к сожалению, еще не опубликованном исследовании Д. М. Одинца: «Присоединение Украины к Московскому государству».

Присланные Хмельницким в Москву «статьи» отразили в себе взгляды и пожелания самого гетмана и окружавшей его старшины. Но эти взгляды и пожелания были весьма далеки от действительных отношений, создавшихся в стране в результате восстания. И последствия такого расхождения не замедлили сказаться.

Гетман и старшина просили московского государя утвердить за православной шляхтой прежние права шляхетства. Просьба эта была исполнена, и царская грамота торжественно подтвердила малорусской шляхте её имения и все её сословные права. Но шляхетский класс в Украине был уже сметен восстанием, и от него уцелели только отдельные лица, вошедшие в ряды козацкого войска и быстро слившиеся с козачеством. Налицо была, таким образом, бумага, провозглашавшая права шляхетского класса, но не было самого шляхетства, которое могло бы воспользоваться этой бумагой. «Статьи» Хмельницкого предполагали, далее, разграничение козачества от мещан и крестьян и установление козацкого реестра в 60 000 человек. На деле же при Хмельницком никакого реестра составлено не было, а вместе с тем не было проведено и строгой грани между козаками и другими общественными группами. И долго еще после Хмельницкого козаки невозможно переходили в поспольство, а посполитые (мещане и крестьяне) в козачество. За царем гетман и старшина признавали право раздачи имений в Малой России и поспешили обратиться к нему с просьбами о пожаловании таких имений. В Москве внимательно отнеслись к этим просьбам, довольно щедро удовлетворили их и уже очень скоро целому ряду лиц даны были царские грамоты на деревни, села и местечки в Малороссии. Но скоро также выяснилось, что многие лица, получившие такие грамоты, предпочли хранить их у себя в сундуках, а то и в земле, не доводя об них до сведения того населения, которого они касались. А наряду с этим раздачу имений стали осуществлять полковники и гетман, московский же государь через некоторое время свел свое право на пожалование имений в Украине по преимуществу к подтверждению гетманской раздачи. Наконец, и признанное за московским государем право получать доходы в свою казну с городского и крестьянского населения и присылать в города Малой России своих воевод, которые являлись бы администраторами и судьями для этого населения, в свою очередь, не получило реального осуществления. Хмельницкий сперва отговаривался от присылки воевод заботами и тревогами военного времени, а затем, в ответ на повторные настояния московского правительства, заявил, что он договаривался с Бутурлиным о присылке царских воевод только в Киев. «А доходы — прибавлял гетман — в Малой России небольшие, а которые к нему с которых городов и пришлют, и то все расходится на кормы послам и посланникам разных государств и на всякие войсковые потребы». Неприятные пререкания, возникшие по этому поводу, были прерваны смертью Богдана Хмельницкого, но и при преемниках его московскому правительству не удалось добиться установления условленного порядка и, в конце концов, оно вынуждено было примириться с создавшимся на практике положением вещей. Козацкая старшина, ставшая за время восстания общей администрацией края, удержала за собою эту роль и под властью Москвы, а вместе с тем и все доходы с городов и сел Малороссии оставались в гетманской казне, не доходя до Москвы. Некоторое удовлетворение себе московское правительство нашло только в том, что решительно отказалось платить какое-либо жалование козацкому войску из своей казны, передав вместе с тем в ведение гетманской администрации и все заботы об отделении козачества от других общественных групп — мещанства и крестьянства.

Так сложившийся в жизни порядок оказался во многом непохожим на тот, о котором велись разговоры в январе 1654 года в Переяславе и какой был установлен мартовским соглашением того же года в Москве. Первой, однако, нарушила это соглашение не Москва, — нарушения шли первоначально с другой стороны. Одни из них при этом порождались бессилием гетмана и старшины изменить, сообразно своим взглядам, отношения, создавшиеся в ходе восстания стихийным движением народных масс, другие вызывались тем, что, яснее вглядевшись в свое новое положение и лучше освоившись с ним, гетман и старшина не желали больше поступаться им в пользу царя. В конце концов, в результате всех таких отступлений от первоначального соглашения, поскольку они касались отношений между Украиной и Московским государством, эти отношения ближе всего подошли к тем, о которых мелькала мысль у Хмельницкого перед началом мартовских переговоров в Москве, — к отношениям вассального характера. Московский государь сохранил за собою верховную власть над Малой Россией, но на её территории не осуществлял непосредственно этой власти в сфере финансов, администрации и суда, довольствуясь тем, что присоединенная страна поставляла ему вспомогательное козацкое войско. С своей стороны, гетман, оставаясь вождем этого войска, вместе с тем окончательно обратился в связанного присягой царю правителя Малороссии, держащего под своею властью все её население, собирающего с него доходы в свою местную казну и имеющего в своем распоряжении подчиненные ему административные и судебные органы. Такой порядок создавал для Малороссии положение, которое скорее всего может быть определено, как положение вассального государства.

В чистом своем виде и этот порядок продолжался недолго. Те взаимные недоразумения и та, подчас крайне острая, борьба, какими сопровождалось его установление, вскоре повели к новым, весьма серьезным переменам в отношениях между Малороссией и Московским государством. Но история этих дальнейших перемен выходит уже за пределы вопроса о том, каков был характер соглашения Богдана Хмельницкого с правительством царя Алексея Михайловича и как было осуществлено это соглашение на практике. Оставаясь же в этих пределах, приходится сказать, что данное соглашение, по своей форме не являвшееся договором, по существу в значительной своей части уже в самый момент его заключения оказалось несостоятельным и неосуществимым. Соответственно этому оно и осталось в значительной мере мертвой буквой, не нашедшей себе воплощения в действительной жизни.