Лужский район — самый южный и самый обширный в Ленинградской области. Его границы не совпадают с бывшими уездными. В советское время они изменились за счёт перераспределения земель между Ленинградской, Новгородской и Псковской областями. Значительная часть территории Лужского уезда на юге была включена в Псковскую область, а на юго-востоке — в Новгородскую, но к району присоединили небольшие территории: на севере из Царскосельского, на западе из Гдовского и на востоке из Новгородского уездов.

Лужский край с высокими холмами, песчаными грядами, перелесками, рощами, долинами, крутобережьем многочисленных рек и озёр очаровывает своей живописностью. Большие реки — Луга, Оредеж, Лемовжа, Саба, Кемка, Долгая, Ящера — вбирают в себя неимоверное количество малых рек и ручьёв. Разновелики и озёра — Череменецкое, Врево, Белое, Чёрное, Стречно, Вердуга, Сяберо, Самро, Широкое, Хвалово, Антоново, Меревское, Нелайское, Туровское, Затуленское, Хвошенское, Верхутинское, Раковинное, Ильженское, а меньших просто не счесть.

Земли вокруг главной водной артерии — реки Луги, несущей свои воды с юго-востока на северо-запад, и её притока Оредежа, называемые Полужьем, входили в число древнейших новгородских владений. Древнерусские поселения, погосты и монастыри располагались на удобных местах по берегам рек и озёр, главным образом на востоке и юге Полужья. Западные территории были болотисты, и их освоение шло медленно, населённые пункты находились здесь на большом расстоянии друг от друга. Такое расселение сохраняется и до сих пор.

Подтверждением того, что Полужье было плотно заселено славянами уже к XV столетию, являются датируемые VI–XV веками археологические памятники древности — городища, селища, сопки, курганы, могильники, жальники. Лужский район особенно богат ими. Сейчас эти «вещественные свидетельства» нашего прошлого поросли деревьями и кустарниками так, что отличить их от естественных холмов может лишь специалист.

Археологические экспедиции нашли немало мест захоронений — курганов — в районе озёр Врево и Череменецкого, около деревень Рапти, Наволок, Репьи, Скреблово, Боровское, Задубье, Заорешье, Бутковичи. Их можно встретить и в районе реки Оредеж в Надбелье, Затуленье, Пантелеичах, Ям-Тесове, на севере у деревни Ситенка, на западе в округе реки Сабы, у деревень Затрубичье, Сяберо, Вердуга, Осьмино.

Обнаружили археологи и следы древних городищ у деревень Конезерье и Заорешье, но настоящее древнерусское укреплённое поселение находилось у поселка Городец. Его можно узнать по валу, окружающему кладбище. Холм возвышается над Городецким озером и его живописной долиной. Таких укреплённых «малых градков» было, очевидно, в Полужье немало, ведь как форпост Новгородчины эти земли первыми подвергались нападению идущих на Русь шведов, немецких крестоносцев, поляков, литовцев. В период Смутного времени Лужский край был завоёван шведами, а возвращён России по Столбовскому мирному договору 1617 г.

В 1777 г. Екатерина II, проезжая Полужьем, приказала: «На реке Луге учредить новый город, близ урочища, где река Врёвка в Лугу впадает, наименовав его городом Луга» и включить его в Псковское наместничество. Через четыре года Лугу перевели в Санкт-Петербургскую губернию, а в 1802 г. сделали уездным центром. Однако ещё в середине XIX в. путешественники отмечали: «Луга вовсе не похожа на город, это просто небогатое село, в котором, кроме собора, нет другой церкви и ни одного красивого дома». (Сокращение «С.-Петербургскую» раскрыто как «Санкт-Петербургскую».)

К устройству уезда приступили сразу же после перевода его в столичную губернию. Хотя манифест о межевании всех земель России был издан в 1765 г., большие работы по учёту землевладения развернулись в Лужском уезде лишь в 1781 г. Тогда сделали планы имений и составили их «экономическое» описание, благодаря чему мы можем иметь представление об усадьбах того времени и их владельцах.

По мере знакомства с историческими документами приходит понимание того, что все помещики этого края были, что называется, «средней руки», то есть «сидели на 200–400 десятинах, у кого насчитывалось больше, считались богачами». Обширных владений не было, поскольку земли издавна делились, дробясь, между наследниками, поэтому почти все селения Лужского уезда принадлежали одновременно частями трём, а то и четырём владельцам. Оттого бывало по две-три усадьбы на разных концах деревни.

В лужской земле пустили корни многие русские дворянские роды. Среди владельцев не было титулованных особ, только представители служилого дворянства, фамилии которых практически неизвестны нашим современникам. В большинстве своём это отставные прапорщики, поручики, секунд-майоры, редко полковники.

Как справедливо писал Ю. М. Лотман: «Военное поприще представлялось настолько естественным для дворянина, что отсутствие этой черты в биографии должно было иметь какое-либо специальное объяснение... Служба органически входила в дворянское понятие чести, становилась ценностью этического порядка и связывалась с патриотизмом».

Однако многие дворяне после появления «Манифеста о вольности дворян» Петра III от 18 февраля 1762 г., дослужившись до определённого чина, уходили в отставку, удалялись в деревни, где жизнь была спокойней и дешевле. Они занимались сельским хозяйством, домоводством, переустройством усадеб, которые, судя по планам 1781 и описанию 1783 гг., у лужских помещиков были весьма схожи между собой. Это обусловливалось не только близким соседством, но и самой природой края с высокими берегами рек и озёр. На плоскогорье ставили барские дома, надворные постройки, хозяйственные заведения, прокладывали въездные аллеи да разводили фруктовые сады.

Яркое представление о помещичьих садах XVIII в. даёт указание А. В. Суворова своему управляющему владимирскими вотчинами в августе 1785 г.: «Не пропусти время в Ундольском саду вместо подсохших березок насадить осенью новые, а коли можно, то и ёлками, а подле частокола металышком, чтобы оный со временем гуще разросся, был красив и пустых мест в нём не было бы. Також аллеи у дороги с куртинами липняком или пленником дополнить и украсить. К Ундоле — речке против ворот пришпектом по приличеству мест березками, липками, коли можно и ёлкою, а подле самой речки чаще ветляником обсадить». (В цитате сохранены особенности орфографии источника.)

Примерно так же украшали свои усадьбы и лужские помещики. Все строения по русской традиции были деревянными, сообразно достатку каждого, простые и скромные. В домах были все необходимые комнаты: зал, спальни, кабинет, лакейская, буфетная, детские, девичьи, кладовые и комнаты для гостей. Из окон барского дома был виден двор и можно было наблюдать, что там происходит, а с озерной или речной стороны открывались красочные дали на противоположные берега.

Уклад жизни был также простой, установленный испокон веков. Он имел много общего со складом богатой мужицкой жизни по своей домовитости и благополучию. Помещики, жившие в имениях безвыездно, вели настоящий деревенский образ жизни, и, например, поездка в уездный город за покупками была настоящим событием. Ведь хозяйство было натуральным и почти всё производилось в поместье крепостными. На разные потребности кроме дворни были и свои мастера — столяры, кузнецы, ткачи, сапожники. Образ жизни помещиков был упорядочен: мужчины занимались устройством имения — полеводством, постройками, винокуренными заводами, а женщины отдавались домоводству. Они, как правило, обладали сведениями по огородничеству и всем отраслям домашнего хозяйства.

Даже после отмены крепостного права неспешный уклад жизни помещиков, живших в имениях круглый год, изменился не сразу. Жена Л. Н. Толстого Софья Андреевна вспоминала: «И весь быт тогдашних помещиков был ещё полон духа крепостного права. Жизнь помещиков была очень проста, без железных дорог, с замкнутой, терпеливой удовлетворённостью теми интересами, которые входили в их жизнь: хозяйственные дела, соседи, охота с борзыми и гончими, женские рукоделия и изредка незатейливые, но весёлые празднования семейных и церковных праздников... Особое оживление вызывал приезд гостей, устраивали пикники, танцы, катанья, старички и дамы играли в карты». Тесное общение с соседями скрашивало усадебную жизнь. Здесь же находили женихов и невест, и потому многие семьи в Лужском уезде были связаны родственными узами.

Но уже в первой четверти XIX в. состав владельцев имений в Лужском уезде несколько изменился. Путём продаж-покупок земли объединялись в одних руках, после чего начиналось преобразование старинных патриархальных усадеб в более представительные и комфортабельные. Многие из новых владельцев служили и жили постоянно в столице, а в усадьбы приезжали на летнее время.

Постепенно стали возникать в уезде настоящие архитектурно-парковые комплексы, регулярные сады преобразовывались в ландшафтные парки. За границу усадеб стали выносить хозяйственные и промышленные заведения, а крестьян переводить подальше от усадеб, в другие места. В составе дворни появились специалисты строительных профессий и садовники, а вблизи господских домов начали строить флигеля для гостей, мастерские, оранжереи и теплицы. Однако скромные усадьбы со старым укладом продолжали существовать до конца XIX в.

Некоторые из владельцев принимали непосредственное участие в устройстве усадеб. «Задумывать, осуществлять, видеть в каждый приезд упрочение и рост того, что сделал в прежние годы, — какое нескончаемое удовлетворение», — так мог сказать не только внук декабриста С. Г. Волконского Сергей Михайлович, возродивший Павловку в Тамбовской губернии, но и Ф. Я. Миркович, создатель Заполья на берегу озера Врево.

В пореформенный период многие дворяне, привыкшие к обязательному и даровому труду крестьян, не сумели приспособиться к новым условиям жизни. Деньги, полученные за выкуп земель, обычно проедались, а не вкладывались в хозяйство, чтобы сделать его рентабельным. Сначала как-то спасали кредиты и залоги имений в банках, но проценты они платить не могли, и большинство дворянских усадеб перешло в руки купцов, предпринимателей и фабрикантов.

Со строительством железной дороги в Лужский уезд хлынули орды дачников. Чтобы поправить своё положение, почти все помещики сдавали в аренду на летнее время не только флигеля, но и барские дома, а сами перебирались в служебные домики. Вскоре они стали продавать земли под дачные участки и целые посёлки. С этого времени усадебная культура, усадебный быт стали исчезать.

Владелец Кускова и Останкина под Москвой, Ульянки в окрестностях Петербурга С. Д. Шереметев, понимая неизбежность этого процесса, предупреждал: «То же можно сказать и о новом вопросе “дачном”. Нельзя противиться потребности ежегодно развивающейся дачной жизни, хотя лично ей и не сочувствуешь. Но, допуская дачные участки в имениях, ради улучшения условий, не должно увлекаться ими настолько, чтобы лишить известную местность своего исконного характера и отпечатка».

И сейчас благоприятный климат, чистый воздух, обилие воды, лесов, разнообразие живописных пейзажей Лужского края привлекают сюда множество дачников. К сожалению, они обильно строятся не только вблизи старинных усадеб, но и внедряются в них.

Надеемся, что знакомство с историей дворянских усадеб Лужского района подвигнет местных жителей и дачников включиться в работу по охране и восстановлению тех немногих, что уцелели до нашего времени.

Несмотря на то, что помещичьи усадьбы значительно меньше дворцово-парковых ансамблей, они не менее ценны. Здесь можно не только гулять, отдыхать, дышать свежим воздухом, но и изучать русскую историю, русский быт и русскую культуру.

В конце XIX — начале XX в. в границах Лужского района насчитывалось 120 усадеб, сейчас можно говорить лишь об одной трети из них. Остальные исчезли или пока не обследованы. Большинство усадеб расположено компактными группами, на близком расстоянии друг от друга. Их можно разделить на приозёрные и приречные, что и предопределило размещение очерков не по алфавиту, а по географическому положению усадеб.

Центром усадеб, расположенных к югу от г. Луги, всегда был Иоанно-Богословский Череменецкий монастырь, где нашли упокоение многие окрестные помещики.