Всеволод Константинович.

р. 1210 – 1238 гг.

Всеволод Константинович, наречённый при крещении Иоанном (первое имя – княжеское), родился 18 июня 1210 г. в Ростове. Здесь же, 23 мая 1212 г., совершены были над ним и старшим братом его, Васильком, постриги – известный старинный обряд. «И бысть радость велика в граде Ростове», – замечает по этому случаю летописец^[1].

Обряд постриг совершался над княжичами ещё в младенческом их возрасте и знаменовал, скажем словами нашего историографа Карамзина, вступление их в бытие гражданское, в чин благородных всадников^[2]. Действительно, в старину дети не только обыкновенных граждан, но и княжеские рано выступали на путь практической, деятельной жизни. Если они и не были в раннем возрасте самостоятельными деятелями, то часто бывали свидетелями известных событий, в которых принимали иногда и участие, под присмотром других, с целью ознакомления с практической стороной жизни. Так было и с Всеволодом Константиновичем.

В 1215 г. у Ярослава Всеволодовича вышел раздор с Новгородцами, и он выехал из Новгорода в Торжок, откуда хотел мстить Новгородцам за причинённую ему обиду. На защиту последних явился Мстислав Удалой, а на помощь Ярославу пришли брат его Юрий и полки другого брата, Константина. При этих последних полках находился сын Константина Всеволод, пятилетний ребёнок^[3].

В начале зимы 1218 г., незадолго до своей смерти, Константин Всеволодович, тогда великий князь Владимирский, назначил двум старшим сыновьям, Васильку и Всеволоду, уделы: первому – Ростов, а второму – Ярославль. «Возлюбленные мои чада, – говорил в напутствие своим детям Константин, – будете между собою в любви, Бога бойтесь всею душею, заповеди Его во всем соблюдая, и мои нравы все примите, которые вы видели у меня: нищих и вдовиц не презирайте, от церкви не отлучайтесь, иерейский и монашеский чин любите, и книжного поучения слушайте, и будьте в любви между собою, и Бог мира будет с вами; имейте послушание к старейшим из вас, которые вас на добро учат, понеже вы ещё в младенчестве; ибо я, сыны мои, уже близок к отшествию от света сего, и вот поручаю вас Богу и Пречистой Его Матери и брату и господину Юрию, да будет он вам вместо меня»^[4]. Таким образом Всеволод Константинович получил в удел Ярославль – и, как покажет дальнейшая история Ярославского княжества, земли по реке Мологе и впадающей в неё реке Сити^[5].

Примечание:

^[1] П. С. Р. Л. I, 184–185; VII, 117. Кар. III, пр. 179; Карамзин, конечно, по ошибке считает, что в год смерти Константина (†1219) Всеволоду было 10 лет, а Васильку 9. Наоборот: первому – 9, а второму – 10.
^[2] Карамзин, т. II, гл. 2.
^[3] П. С. Р. Л. VII, 120. Здесь же отметим, что Всеволод упоминается в числе присутствовавших, в 1218 г., при освящении церкви Бориса и Глеба в Ростове. П. С. Р. Л. I, 187.
^[4] Там же. I, 187; VII, 125; Ник. II, 338.
^[5] Там же. Троицкий в своей «Истории губернского г. Ярославля», стр. 9 говорит, что Константин получил вместе с Ростовом ещё следующие города: Ярославль, Углич, Белоозерск, Кострому и Галич, и ссылается на Карамзина, у которого, как и в летописях, эти пять городов не поименованы. Очевидно, достопочтенный о. Троицкий свой домысел выдаёт за несомненный факт, как это часто у него делается. Какие же это были города? В Тверской лет. (П. С. Р. Л. XV, 212), под 1149 г., где говорится о войне Изяслава с дядей его, Юрием Долгоруким, от Кснятина вверх по Волге от устья Медведицы, где теперь Калязин, до Ярославля насчитывается 6 городов, принадлежавших Юрию и взятых Изяславом. Поимённо в летописи названы только Кснятин, Углич, Молога и Ярославль. Остаётся ещё два неизвестных. Присоединим сюда ещё Белоозеро, постоянно бывшее в роду Константина. Очевидно, из этих и дано было Константину пять городов, а Кострома и Галич были великокняжескими городами. (См. «Очерк истории Костромы...» И. Миловидова, стр. 35–36. Этот очерк вышел вторым изданием в нынешнем 1886 году.)

Надобно думать, что уже при этом первом своём князе Ярославль был обширным городом. Так, по крайней мере, можно заключать из известий Никоновской летописи о пожаре 1221 года, истребившем почти весь город, при чём одних церквей сгорело 17^[1]. Конечно, нужно было позаботиться о возобновлении города, которое, несомненно, началось при том же князе; по крайней мере, есть известие, что в 1224 г. Всеволод Константинович достроил в Спасопреображенском монастыре церковь, заложенную ещё отцом его^[2].

Братья Константиновичи свято исполняли заветы отца по отношению к дяде своему Юрию Всеволодовичу: они, за исключением временного союза с Ярославом Всеволодовичем, направленного против Юрия, постоянно находились на стороне старшего дяди и разделяли с ним труды боевой жизни. Так, под 1224 г. летопись указывает на то, что в. к. Юрий Всеволодович посылал брата своего Владимира и племянника Всеволода Константиновича с полками, но куда – в летописи не показано^[3].

Через два года после того, – в 1226 г., мы опять видим Всеволода в походе дяди его к Чернигову. В помянутом году Юрий Всеволодович вместе с двумя старшими племянниками – Константиновичами ходил на помощь кн. Черниговскому Михаилу Всеволодовичу в борьбе его с Олегом, кн. Курским. До кровопролития, впрочем, дело не дошло, так как присланный Киевским князем, Владимиром Рюриковичем, митрополит Кирилл успел примирить враждовавших князей, и северные князья, оставив Михаила спокойно княжить в Чернигове, вместе с митрополитом ушли в Суздальскую землю^[4]. Всеволод, немного спустя после этого похода, успел даже породниться с Курским князем. В 1227 году Юрий Всеволодович послал его на княжение в Южный Переяславль, куда Всеволод прибыл в том же году 15 сентября, а в следующем 1228 г. он женился на дочери Олега Марине^[5]. Но Всеволод Константинович не долго жил на юге: в 1228 г. мы опять видим его на севере. Кроме того, есть известие, что в 1229 (по другим – в том же 1228 году) Юрий Всеволодович послал в Киевский Переяславль брата своего, Святослава. Вероятно, Всеволоду неудобно было управлять столь отдалёнными одни от другого городами, как Ярославль и Киевский Переяславль^[6].

В 1228 году, в половине января, Юрий Всеволодович ходил на мордву в Пургасову волость. В походе, наряду с Ярославом Всеволодовичем, братом Юрия, и Юрием Давидовичем Муромским, принимали участие и братья Константиновичи – Василько Ростовский и Всеволод Ярославский. Князья пожгли и потравили жито, били скот, – мордва разбежалась по лесам и трущобам. «Молодшие дружинники» Ярослава Всеволодовича и Константиновичей, заметив это, на следующий день тайно от предводителей углубились в леса; мордва давала им путь, а те обошли её кругом, многих из скрывавшихся побили, многих взяли живыми; некоторые из мордвы успели бежать в укреплённые места («в тверди»), но и там были избиты, так что князьям некого было воевать. Один болгарский князь пришёл в это время на Пурему, Юрьева присяжника (ратника), но, узнав, что Юрий с братьями жгут мордовские селения, ночью бежал. И вот русские, по выражению летописи, «возвратились» из этого похода – «все возы добры здоровы»^[7].

Примечание:

^[1] Никон. II, 346; «Замечательные пожары в Ярославле». С. С. в Яросл. губ. вед. 1843 г., № 47.
^[2] П. С. Р. Л. I, 190; VII, 183; Ник. II, 358.
^[3] Там же. I, 190. В подлиннике оставлен пробел.
^[4] П. С. Р. Л. I, 190; VII, 133.
^[5] Там же. I, 191; VII, 134; Ник. II, 346, 357. – III, 68 под 1279 г. по случаю её кончины. М. Д. Хмыров («Алфавитно-справочный перечень удельных князей русских» № 581, – впредь будем цитировать только имя Хмырова и № его «Перечня») неизвестно на каком основании называет жену Всеволода Константиновича Ольгой, а имя Марины считает иноческим её именем.
^[6] Там же. VII, 134; Кар. III, пр. 325.
^[7] Там же. I, 191; VII, 134; Ник. II, 356. Мы совершенно наоборот поняли приводимое место из последней (Воскресенской) летописи. Карамзин (III, 165, пр. 350), а вслед за ним и другие говорят, что воины Ярослава и Константиновичей неосторожно и притом тайно от предводителей углублялись в леса и были избиты мордвой. Приводим это место летописи: «Мордва после того, как увидела, что борьба совершенно не под силу, бежала в леса свои, а задние (здесь и далее курсив наш), а кто не успел, тех избиша наехавше Гюргеви молоди, в 4 день генваря. То видевше молоди Ярославли и Васильковы и Всеволожа, даша им путь, а самим лесом обидоша их около, избыша их, а иных изымаша; бежавших же в тверди, тех тамо избиша; и князем нашим не бысть кого воевати... А Юрья с братьею и со всеми полки возвратишася в свояси добри здоровы».

Нам кажется, что под словом «самим» здесь разумеются русские воины; обложивши в народе – та мордва, которая скрывалась в лесных трущобах (выше сказано, что одни бежали в глубь леса, другие – в тверди), и первых, конечно, скорее могли нагнать русские воины; притом подобно заимстве, мордву ещё прежде заняли бы мордовии; когда нельзя было бы скрываться от русских в лесных трущобах, и другая мордва также бежала в тверди, но её побили и там. Летописцу естественно было, потому, заключить этот рассказ словами: «и князем нашим не бысть кого воевати». Если бы эта последняя фраза означала, что у наших князей не было воинов, чтобы продолжить войну, то болгарский князь, пришедший на Пурему, не бежал бы, и летописец не сказал бы, что «полки возвратишася вся добры здоровы», а если бы и сказал, то, вероятно, с оговоркой относительно воинов Ярослава и Константиновичей.

В 1229 г. и между братьями, Ярославом и Юрием Всеволодовичами, обнаружилась распря. Летописи делают только неясные для нас намёки на причину этой вражды: «Ярослав Всеволодович, слушая неких льстецов... мыслил противиться Юрию, брату своему». Он успел восстановить против последнего и всех троих племянников Константиновичей. Но «благородный князь Юрий» призвал их на совещание по этому делу («на снем», на сейм) в Суздаль и благородными речами склонил брата и племянников к примирению: эти последние «поклонишася Юрью вси, имуще его отцом себе и господином». Сентября 7-го князья целовали крест, а следующий день (Рождество Богородицы) праздновали и веселились у епископа Митрофана и, богато одарённые, разъехались по своим отчинам^[1].

По своим отношениям к Новгороду, Ярослав Всеволодович находился в это время во вражде с Михаилом Всеволодовичем, кн. Черниговским. В самом Новгороде происходила распря между посадником Водовиком и сыном известного посадника Твердислава. К этим усобицам присоединились голод и мор. Народ с нетерпением ожидал в Новгород Черниговского князя, но Михаил медлил потому, что хотел прежде примириться с Ярославом, собиравшимся на него войною. В 1230 году к великому князю Юрию, к брату его Ярославу и племянникам их, Константиновичам, приходили: от Киевского князя Владимира Рюриковича – митрополит Кирилл, и от Михаила Черниговского – епископ Порфирий, «прося мира Михаилу с Ярославом». Посольство это достигло своей цели, и враждующие князья примирились. Но Черниговский князь явно нарушал мир, которого сам же так сильно добивался: он принимал к себе Новгородских беглецов, врагов Ярослава. Сам великий князь, возмущённый таким поведением Михаила, выступил против него с войском. С дороги, впрочем, Юрий возвратился, но Ярослав и Константиновичи выжгли Серенск, осаждали Мосальск и причинили много зла жителям^[2].

Прошло с этих пор 7 лет спокойно для Всеволода: по крайней мере, летописи за этот период времени ничего не говорят ни о Ярославле, ни о Ярославском князе. Но в 1237 г. появляются вновь те неведомые пришельцы, которые 13 лет тому назад жестоко побили русских на реке Калке, и о которых почти забыто было на Руси. Это были татары... Разгромив Рязань, они, опустошая всё по пути, подступили ко Владимиру, который взят был ими 7 февраля. Великий князь, ещё до прихода их, удалился в Ярославскую область и, вместе с тремя племянниками – Константиновичами, ожидал других князей, намереваясь дать здесь отпор татарам. Как известно, битва эта, происшедшая 4 марта 1238 года, была несчастна как для участвовавших в ней князей, так и для всей Руси вообще: великий князь пал в этой битве; Василько Ростовский был взят в плен, убит и брошен в Шеренском лесу. В этой же битве пал славною смертью и первый удельный князь Ярославский, Всеволод Константинович^[3].

Всеволод Константинович, как замечено уже выше, был женат, с 1228 г., на Марине, дочери Олега Святославича кн. Курского, от брака с которой имел двух сыновей: Василия и Константина.

Примечание:

^[1] Там же. I, 192–193; VII, 135–136. Заметим здесь же, чтобы не пестрить текста мало подходящими к нашей цели фактами, что в следующем, 1230 году, все Константиновичи, в том числе и Всеволод, обращались к в. кн. Юрию и епископу Митрофану с просьбой о назначении в Ростов епископом Кирилла, игумена Владимирского Рождественского монастыря, каковой просьбе их и было удовлетворено.
^[2] П. С. Р. Л. I, 194; VII, 137. Кар. III, 158. Серенск на р. Серене – ныне село Калужской губ. В следующем 1231 году Всеволод, вместе с другими братьями своими, присутствовал при освящении соборной церкви в Ростове. П. С. Р. Л. I, 196.
^[3] Полное собрание русских летописей. Т. I, с. 200 и др.