Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Международная военно-историческая ассоциация
Несвоевременные военные мысли ...{jokes}




***Приглашаем авторов, пишущих на историческую тему, принять участие в работе сайта, размещать свои статьи ...***

Ерёма – безумный станишник

Ерёма – безумный станишник

К читателю. Лет 15 назад из Дальнего Зарубежья мне была прислана редкая книга. Сказать точнее – сканированные страницы книги по электронной почте.

Однако ж обложки не было, – по всей вероятности та обложка была из плотной бумаги, т. е. в мягком переплёте, и зачиталась, истрепалась где-то за полвека. Потому и не увидел её цифрового изображения. Подзаголовочные данные остались неизвестны мне, как не удалось получить информацию с задней обложки и заднего форзаца (back cover, inside back cover) – по причине их давнишнего отсутствия. Книга довольно большая; на последней странице у меня стоит колонцифра 308. ? Как называется? Вопрос интересный. В предисловии автор просто пишет о своей книге «в Записках».

Книга раритет, притом малотиражная, да и вряд ли у нас вообще кто знает о существовании такой.

Один рассказ меня невероятно поразил. Очень. Я перечитал то издание спустя время, после этого под впечатлением вдруг да перепечатал себе «в черновики» извлечение – авось пригодится где.

Об авторе я узнал много позже. Автором той книги указан был Михаил Соловьёв. На самом же деле у него настоящая фамилия «Голубовский». Его родной брат – советский генерал-лейтенант В. С. Голубовский. Сам же Михаил, автор двух книг, человек с «пёстрой биографией», оттого в нашей стране книга почти «единственная» в своём роде, исключительная.

Итак. Военный корреспондент Михаил Голубовский одно время преподавал в Военной академии РККА (с 1925 года – имени М. В. Фрунзе) в генеральской группе, затем участник ещё Зимней войны, с 1941 года воевал под Москвой и в лесах Белоруссии…

Теперь, вот, наткнулся в папке во всякой всячине и даю не слишком подробную перепечатку нескольких страниц указанной книги, написанной где-то в начале пятидесятых годах. Книгу воспоминаний очевидца, бывшего военного корреспондента. Я и озаглавил страничку воспоминаний так:

Publico. Случай в станице, происшедший между двумя войнами.

Автобиографичная страничка военного корреспондента М. С. Голубовского (Соловьёва).

<…> Чистая случайность сделала из меня в 1932 году военным корреспондентом одной из двух самых больших советских газет – "Известий".

Незадолго до этого введено было новое правило, по которому военные корреспонденты могли быть, кроме "Красной звезды", армейского официоза, – только в ТАССе – Телеграфном Агенстве Советского Союза, в газете "Правда" и в нашей. Все другие газеты и журналы страны лишались права иметь специальных корреспондентов по армии и флоту и должны были черпать военную информацию из сообщений ТАССа.

Расскажу об одной служебной командировке в район Армавира. <...> К моему удивлению, я не застал на месте кавалерийскую дивизию, которой командовал тогда Белов (во Второй мировой войне он с блеском водил рейдовый кавалерийский корпус и долго держал под угрозой Смоленск, занятый немцами). Интендантство, склады, мастерские на месте, а полков нет: ушли.

Выяснив, что полки взяли курс на Брюховецкую, помчался я вслед, пользуясь где только можно моим мандатом… К станице Брюховецкой[1] мы подъехали перед вечером. Солнце опускалось в стороне и, как часто бывает в степях, казалось оно огромным, на кузнечном горне раскалённым шаром, грозящим упасть вниз. От такого пыльно-красного, не режущего глаз солнца людям становится не по себе и заползает в них тревога.

Я знал, что на Дону и Кубани произошёл разгром казачества, пытавшегося было сопротивляться коллективизации, а теперь мне предстояло видеть вблизи казачью станицу, на которую обрушилась карающая рука советской власти.

Улица, по которой я шёл, представляла собою ничто иное, как джунгли, никогда до этого мною невиданное. Бурьян рос выше человеческого роста. Из-за него не видно было домов. К ним надо было пробираться сквозь эти заросли. Казачьи жилища были безлюдными и мёртвыми. Они смотрели на то, что когда-то было улицей, провалами выбитых окон. В домах пыль и запустение, брошенные тряпки, битая посуда. В одном доме была прикреплена к потолку детская "колыска" (люлька). В другом, валялась кошка, превратившаяся в комок шерсти и даже смрада уже не издающая.

В третьем, четвёртом, шестом доме – всё та же картина. Я завернул ещё в один дом, но, войдя в него, быстро вышел наружу, изгнанный зловонием. В те полминуты, что я провёл в нём, увидел я два человеческих трупа. На полу сидела старуха, опустив на грудь седую, взлохмаченную голову. Она привалилась спиной к лежанке, широко раскинула ноги. Мёртвые её руки были скрещены на груди. Знать так она, не расцепив рук, отдала Богу душу. С лежанки свешивалась жёлтая старческая рука, опустившаяся на седую голову женщины. На лежанке виднелось тело старика в холстинной рубахе и в холстинных же штанах. Босые ступни ног высовывались за край лежанки и видно было, что много походили по земле эти старые ноги. Лица старика я не мог рассмотреть, повёрнуто оно было к стенке.

К стыду своему, я должен признаться, что не на шутку напугался. Почему-то меня особенно потрясла рука, лежащая на мёртвой голове старухи. Может быть последним усилием, опустил старик руку на голову мёртвой подруги и так они оба застыли. Когда они умерли – неделю, две недели назад? С тех пор, как карательные отряды подавили в станице попытку восстания, прошло три четверти года. Оставшиеся в живых – женщины, дети, инвалиды, – были погружены в эшелоны и увезены в дальние края. А эти старики как-то остались. Умерли они в родной хате, захлёстнутой бурьянными джунглями по самую крышу.

Решив не заходить больше в дома, а поскорее добраться до живых людей, я углубился в джунгли, сквозь которые была протоптана тропинка. Я шёл по ней, а с обоих сторон вздымались стены из буйной поросли сорняка. Изредка, где бурьян рос реже, можно было видеть дома, стоящие по сторонам улицы – пустые и безмолвные. Потом бурьянные стены скрывали всё и начинало казаться, что во всём мире есть только этот бурьян, разросшийся с силой невиданной.

Иллюзия, что нахожусь я в джунглях, настолько завладела мною, что когда в стороне послышались крадущиеся лёгкие шаги и бурьян заколыхался, я остановился с замершим сердцем. Не тигр ли?

На тропинку выскочила кошка. Самая обыкновенная серая кошка из тех, что в городах именуются Мурками, а в сёлах Кисами. Я обрадовался, что хоть какое-то живое существо повстречалось. Извлекши из кармана бутерброд, я предложил его кошке. Она не подходила. Я отступил на несколько шагов назад, оставив бутерброд на месте. В один прыжок кошка достигла его и молниеносно пожрала. Считая, что основа для знакомства создана, я направился к кошке, ласково зовя её. Кошка грозно шипела, но с места не трогалась. Когда я протянул руку, чтобы погладить её, она вдруг вздыбила шерсть на спине. Яростно куснула меня в ладонь и прыгнула в заросли.

Ладонь оказалась прокушенной довольно основательно. Кое-как перевязав руку носовым платком, двинулся я дальше. Но не успел сделать и двух десятков шагов, как со стороны донёсся разъярённый крик, шипенье, удары. Крик определённо принадлежал человеческому существу. И в то же время он был страшным, замораживающим кровь. Я стал ломиться через заросли. Шум раздавался совсем рядом, но я ещё ничего не видел. Наконец, я раздвинул последний вал бурьяна и застыл в оцепенении.

Увиденное мною было чудовищно и неправдоподобно; словно какая-то неведомая сила отбросила меня в доисторическую эпоху. Среди бурьянных джунглей росло здесь одинокое дерево: акация. Вокруг дерева бегал совершенно голый человек. Взлохмаченная копна грязных волос шевелилась при каждом его движении. Длинная растрёпанная борода падала на волосатую грудь.

Предо мною был пещерный человек в том виде, в каком мы привыкли видеть его на рисунках в школьных учебниках.

Он делал то, что и положено делать пещерному человеку: гнался за хищниками. С десяток разномастных кошек метались вокруг дерева, под которым валялся мёртвый голубь. Человек отбивал для себя пищу. В правой руке он держал увесистую дубину. Валялись две кошки с разбитыми головами.

Человек кричал, но, слов было не разобрать.

Потрясённый виденным, бежал я через бурьянные джунгли, пока не столкнулся лицом к лицу с Козликовым. Обеспокоенный моим долгим отсутствием, он отправился на поиски. С десяток красноармейцев сопровождало его, все широкоскулые и косоглазые. Татары. Мы вернулись назад к акации, но там уже было пусто. Голый человек и яростно нападавшие на него кошки исчезли в бурьянных джунглях. Татарин, командир взвода, отбросил ногой мёртвых кошек.

Это Ерема их убила, – сказал он, с трудом справляясь с русской речью. – Такая безумная человека тут живёт.

Другая часть станицы была заселена людьми. Бурьянных зарослей там не было. По приказу Кагановича, переведён в Брюховецкую колхоз из соседней области, однако же огромная казачья станица оказалась слишком просторной для небольшого колхоза, потому и стоят нетронутыми бурьянные джунгли на одной её половине. Один только живой человек обитает там – безумный Ерёма. Последний обитатель станицы, имевшей до коллективизации двадцать тысяч жителей.

На постое в Брюховецкой стояли два эскадрона из беловской дивизии и отряд внутренних войск ГПУ – полусотня человек. В то время чисто национальных формирований уже не было.

Гамарник [тогда первый заместитель наркома по военным и морским делам СССР Ворошилова], колдующий над созданием межнациональной войсковой смеси, добился их разжижжения инородным элементом, – поэтому эскадроны из четырёх взводов каждый, имели по три татарских взвода и по одному, укомплектованному русскими. Командовал кавдивизионом (тогда ещё существовали кое-где кавдивизионы, соответствующие пехотным батальонам) молодцеватого вида командир, если не ошибаюсь, его фамилия была Тетерин. Хотя, может быть, Глухарёв или ещё что-нибудь в этом птичьем роде. Мне всегда было трудно запоминать имена и даты.

Тетерин (условимся его так называть) встретил меня укоризненным покачиванием головы. Из его слов я понял, что совершил почти недопустимую вольность, пройдя через бурьянные джунгли. Он боялся ответственности за меня, случись со мной беда. Я успокоил его, сказав, что ответственность за малозначительного корреспондента не была бы слишком тяжёлой.

Отрядом ГПУ командовал какой-то Перепетуй, как сообщил мне Тетерин. Он предупредил меня, что Перепетуй обязательно пожелает меня видеть. Действительно, не прошло и получаса, а за мной уже явился белобрысый молодец в фуражке с зелёным околышем. Часто шмыгая носом, он сообщил, что Перепетуй приказывает товарищу, прибывшему в станицу, немедленно явиться к нему. [Тут опускаем подробности их встречи, разговора и описания гостевания].

…Надо было ехать дальше, вдогонку за дивизией Белова, но со мной всю мою жизнь бывало так, что приковывался я к месту, где что-то поражало моё воображение. В Брюховецкой я всё время ощущал близость Ерёмы, доисторического человека, занесённого в ХХ век. Станица была полна рассказами о нём. Ерёма до коллективизации состоял председателем стансовета, был коммунистом, а когда началась коллективизация, порвал он партийный билет на виду у станичников и примкнул к тем, что решили оружием свои дома от советской власти защитить. Большинство их погибло в стычке с отрядом Перепетуя и с войсками, обложившими восставшую станицу, но Ерёме удалось скрыться в малярийных трущобах, откуда каждый год налетают на Кубань тучи комаров. Как он перезимовал – никто не знал. В середине лета появился он среди бурьянных зарослей. К дому тянуло его. Но в доме уже никого из близких Ерёме не было, а поселились переселенцы. Однажды ночью поджёг Ерёма бывший свой дом и пока люди спасали из огня имущество, он прыгал невдалеке и издавал радостный вопль. При приближении Перепетуя с его людьми Ерёма исчез в бурьянных джунглях и сколько его не искали там – не нашли.

Отряд Перепетуя и солдаты Тетерина регулярно "прочёсывали" бурьянные джунгли. Пробовали было косить их, да только земля снова с силой страшенной рожала сорняки и гнала их к небу. Выкосят одну улицу, переходят в другую, и пока косят эту, первая опять заросла. Надо было бы огнём сжечь, но тогда сгорят все пустующие дома. Да и другую часть станицы, где люди живут, нелегко было бы от огня спасти.

Потому-то и ограничивались "прочёсыванием" джунглей. Однако, так как вражда существовала не только между командирами, но и между бойцами, то операция "прочёсывания" производилась не соединёнными силами, а по отдельности. Тетеринские красноармейцы при одном виде Перепетуевских молодцов приходили в ярость. И было от чего. Отряд Перепетуя состоял из бывших уголовников, а вы знаете, что значит, когда уголовнику дают оружие и приказывают: действуй!? До самого Ростова доходили слухи о недоброй лихости Перепетуевского отряда. Целым взводом нападали перепетуевцы на редкие дома уцелевших казаков, грабили, насиловали женщин. Люди бежали к Тетерину, посылал тот своих татар и русских, чтоб утихомирить разбушевавшихся урок, но те вовремя смывались. Писал Тетерин рапорты, а Перепетуй отписывал по начальству: "Клевета и вылазка классового врага".

Тетеринский дивизион и Перепетуевский отряд представляли два разных и непримиримых мира. В эскадронах были крестьянские сыны, хоть и не одной крови, но одинаковыми нитями к земле привязанные и потому болезненно пережившие насильственную коллективизацию.

Картина разорённой Кубани не могла оставить их равнодушными. Их поставили в опустошенной станице, так как власти боялись нового восстания, и они послушно несли охрану. Вероятно, если бы, не дай Бог, случилось восстание, они выполнили бы приказ и подавили его. Сделали бы это не в силу долга, а по чувству необходимости, от которой некуда уйти.

Другое дело Перепетуевсий отряд. В него были подобраны парни бывалые, с "мокрым делом" хорошо знакомые. Эти с необычайной лёгкостью переступали грань необходимого, чужая жизнь, да и своя, для них – "копейка". Им совершенно наплевать, какой общественный смысл имеет их жестокая деятельность, важно, что у них в руках оружие. Для них эта жизнь – сплошная "лафа". Весь мир этой уголовной шпане представляется враждебным и потому она, спаянная профессиональной круговой порукой, с наслаждением пользовалась данным ей оружием.

Как могли примириться эти два мира, один, вырастающий из глубинных народных корней, и другой – ржавчина, разъедающая металл?

В один из дней моего пребывания в станице Перепетуй предпринял очередное "прочёсывание" джунглей. Он послал к Тетерину своего помощника с требованием пройти через заросли второй линией. Это не имело большого смысла, но, всё равно, люди томились бездельем и Тетерин дал согласие, отрядив один эскадрон в пешем строю.

Перепетуевский отряд рассыпался цепью и двинулся в заросли. Нельзя сказать, что при этом специальной целью ставилась поимка Ерёмы, главным был страх, что по этим бурьянным джунглям подойдут повстанцы: их много в степи бродило тогда. Но и поимка Ерёмы входила в круг задач, особенно с тех пор, когда перепившийся Перепетуй поклялся "бородой Маркса и бородавкой Энгельса" (была ли у Энгельса бородавка?), что он Ерёму поймает и в землю гвоздём вгонит.

Вслед за Перепетуевским отрядом двинулись бойцы Тетерина, с которым отправился и я. Впереди, в паре сотен метров, раздавались крики и частые выстрелы. Это перепетуевцы забавлялись, стреляя по одичавшим кошкам, расплодившимся здесь во множестве.

Продираться через джунгли было трудно. Грязнозелёные, толщиной в перепетуевскую руку, стебли бурьяна росли густо, к тому же между ними ползучий сорняк как бы сетку сплёл из крепких своих стеблей. Солдаты взмахивали сапёрными лопаточками, подрубая бурьян, плечом рвали сетку ползуна. Каждый шаг требовал усилия. Непривычный к передвижению в этом зелёном чертополохе, я отстал. Слышал совсем близко от себя голоса бойцов – татар, но угнаться уже не мог.

Вдруг голоса смолкли, что-то случилось. Вместо них послышался впереди хрип, словно стадо запалённых бегом буйволов с шумом переводило дыхание. Донесся приглушённый вскрик, скорее звериный, чем человечий. Я изо всей силы заработал локтями, ногами, плечами, чтобы протиснуться вперёд и рвался я с таким самозабвением, что, не заметив, споткнулся о растянувшегося в траве молодого татарина.

– Ш-ш-ш, – зашикал он, призывая меня к тишине. Я опустился на землю рядом с ним. Внизу, у корней, бурьян не так сплёлся и стало видно, что вправо и влево от нас лежат бойцы из Тетеринского эскадрона. Их взгляды были прикованы к тому, что происходило впереди. Там из земли торчал большой серый камень. По какому-то странному капризу бурьянная поросль обежала камень и образовала маленькую полянку, шагов тридцать с одного края до другого. Камень оказался в центре полянки, а под ним темнело отверстие ямы. У самой ямы лежал человек в форме ГПУ. По тому, как он лежал, было видно – мёртв: так только мёртвые к земле прижимаются.

В десяти шагах от камня, с тяжёлым урчанием, катались голый Ерёма и Перепетуй. Ерёма обхватил Перепетуя своими коричневыми руками. Это объятие было не из лёгких. Перепетуй хрипел, не в силах закричать. В то же время он душил Ерёму за горло, погрузив пальцы в дикую поросль, венчавшую низ Ерёминого лица. Я потерял представление о времени. Думая после о случившемся, я понимал, что вся сцена эта могла занять одну-две, может быть пять минут. Но тогда я был вне времени и мне казалось, что борьба между Ерёмой и Перепетуем началась бесконечно давно. Ерёма издавал не хрип, а какие-то странные звуки. Может быть, такие звуки издавали наши далёкие предки после того, как слезли они с дерева, и с четверенек поднялись на две конечности. Во мне пробудилось какое-то ощущение, которое я не могу передать словами. Не то, что я почувствовал себя обросшим шерстью, но нечто похожее на это. Оно поднималось откуда-то с неведомых глубин моего существа и порождало во мне не страх, а какую-то радость и желание издать победный крик. При этом мне почему-то казалось, что голый Ерёма из моего человеческого рода, а Перепетуй из рода враждебных нам с Ерёмой четвероногих.

Перепетуй изловчился и изо всех сил ударил коленкой Ерёму. Взвыв от боли Ерёма расцепил руки и схватился за ноги. Торопливо расстёгивая кобуру пистолета, вслед поднимался Перепетуй. Но извлечь оружие он не успел, так как Ерёма опять набросился на него и с бешеной яростью стал бить в лицо. Они тяжело переступали, рычали. Я не знал, не знаю и поныне, был ли безумным Ерёма, но поступал он разумно. Медленно, шаг за шагом, оттеснял он Перепетуя к камню. Там валялась огромная дубина Ерёмы и он хотел получить её в руки. Вероятно этой дубиной был сражён и тот, что лежал мёртвым у ямы.

Перепетуй понял замысел Ерёмы и отчаянно сопротивлялся. И всё-таки они медленно приближались к дубине, которая могла одним ударом решить их спор. Когда до камня оставалось два-три шага, Ерёма, издав торжествующий вопль, освободил Перепетуя, схватил с земли дубину и занёс её над головой, как, вероятно, заносил её над головой доисторический человек. Но Перепетуй успел извлечь пистолет и дважды выстрелил. Ерёма закачался, но дубину всё же на голову Перепетуя обрушил. Тот грохнулся на землю, а рядом с ним медленно осел Ерёма, судорожным движением подтянул голые колени к подбородку, потом распрямил их и затих.

Перепетуй был жив. Он повернулся на бок и стал медленно подниматься.

Дубина Ерёмы не сразила его на смерть. Ослабили силу удара пули, а может быть череп Перепетуя был повышенной прочности и выдержал удар. Для чекиста нет ничего невозможного.

Перепетуй стоял на четвереньках и собирался с силами, чтобы стать на ноги. Он не видел сотен глаз, устремлённых к нему из зарослей. Это были чужие, недобрые глаза. Вероятно и мои глаза были наполнены этим недобрым. Бойцов из перепетуевского отряда не было видно. Они ушли далеко вперёд и пистолетные выстрелы Перепетуя их не могли привлечь.

Ещё миг и Перепетуй поднялся бы на ноги, но в это время из зарослей выбежало человек пять бойцов. Я не успел рассмотреть их лиц, но были там татарские лица и русские. И потом среди них был… Или мне только показалось? Бойцы приближались к Перепетую с занесёнными над головами прикладами винтовок. Чекист стоял на четвереньках и разъярённо хрипел навстречу. Я на миг закрыл глаза. Донеслись глухие удары. Когда я снова посмотрел, Перепетуй лежал, корчась в агонии, а в заросли бурьяна убегали бойцы.

Командир взвода, тот самый татарин, что вышел ко мне навстречу с Козликовым, привалился к самому моему плечу:

— Убила Ерёма Перепетуя, убила! — шептал он мне в ухо. Я посмотрел в его коричневые, напряжённые глаза, увидел в них ожидание, вопрос — и сказал, почему-то тоже шепотом:

— Ерёма безумным был, вот и убил Перепетуя.

На другой день хоронили Перепетуя и солдата из его отряда, убитых Ерёмой. Самолёт доставил из Ростова краевое начальство, а другой – оркестр. В центре станицы была вырыта могила. Перепетуй лежал в красном гробу, лиловая груша носа была печально поднята к небу. Говорились речи, играл оркестр. Я сфотографировал на память мёртвого Перепетуя.

Затесавшись в толпу, я стоял, не вслушиваясь в речи ораторов. Мало говорилось о заслугах Перепетуя, зато угрозы расправиться с классовым врагом сыпались беспрерывно. Это было привычно и не об этом думал я. Рядом со мной оказался Козликов. Его маленькое, с мелкими чертами лицо было на этот раз бледнее обычного. Неужели я не ошибся и Козликов был среди тех, что выбежали на поляну с поднятыми над головами прикладами? Впрочем, об этом не надо думать. Перепетуй убит Ерёмой, это всё, что нужно твёрдо знать.

В два ряда в конном строю стояли эскадроны Тетерина. Я окинул взглядом сосредоточенные лица бойцов. Ближе ко мне был тот эскадрон, который был послан Тетериным на "прочёсывание" джунглей. На высоком, поджаром коне комвзвода, смотревший на меня там, в бурьяне, коричневыми, наполненными ожиданием глазами. За ним – ряд солдатских лиц. И ни в одном лице я не вижу волнения. Ерёма убил Перепетуя, что можно тут поделать и о чём думать?

И всё-таки я не могу совсем уверовать в то, что Перепетуя убил Ерёма. Я видел это. И я почувствовал в тот миг биение во мне самом коллективной души, приемлющей убийство Перепетуя. Кем оно совершено? Теми пятью, что бежали с поднятыми головами из зарослей и не сделавшими ни одного движения, чтобы остановить убийство?

Но не это главное. Главным является: почему убит Перепетуй? Есть ли это политическое убийство? И я твёрдо ответил: нет! Такие люди, как Перепетуй, страшны, а когда они имеют оружие и власть, то они страшны вдвойне. От Перепетуев великое зло на свете происходит. Тетеринские кавалеристы видели это зло. Но могли ли они провести прямую линию от Перепетуя к власти? Вряд ли. Перепетуй оставался для них сам собой, и, ненавидя его всей душой, люди не задумывались над тем, что он – лишь отражённый облик власти. Нет, нет! Об этом не задумывались, как не задумывался тогда и я.

В эскадроне было с десяток коммунистов. Вероятно, были и секретные осведомители. Но они, вольно или невольно, стали участниками убийства Перепетуя. Только упрощённое представление о душе человеческой могло бы сделать обязательным привычную картину: после убийства Перепетуя коммунисты сообщают о нём в свои парторганизации, сексоты пишут доносы, начинаются аресты, гибнет Тетёркин, который, ничего и не знал о случившемся, за одного Перепетуя, похожего на бурьян, расстреливают половину эскадрона и – пролетарская справедливость торжествует.

Не спорю, бывает и так, часто бывает. Но только в данном случае этого не было. Люди угрюмо молчали. Секретные осведомители, если они были среди бойцов, молчали. Коммунисты молчали. С ними молчал и военный корреспондент, точно запомнивший, что Перепетуя убил безумный Ерёма.

…Знаю, многие отнесутся к рассказанному скептически. Ведь так, в действительности, трудно сочетать ХХ век с его автомобилями, атомными бомбами, холодильниками, авто

Ерёма – безумный станишник

К читателю. Лет 15 назад из Дальнего Зарубежья мне была прислана редкая книга. Сказать точнее – сканированные страницы книги по электронной почте.

Однако ж обложки не было, – по всей вероятности та обложка была из плотной бумаги, т. е. в мягком переплёте, и зачиталась, истрепалась где-то за полвека. Потому и не увидел её цифрового изображения. Подзаголовочные данные остались неизвестны мне, как не удалось получить информацию с задней обложки и заднего форзаца (back cover,

inside back cover) – по причине их давнишнего отсутствия. Книга довольно большая; на последней странице у меня стоит колонцифра 308. ? Как называется? Вопрос интересный. В предисловии автор просто пишет о своей книге «в Записках».

Книга раритет, притом малотиражная, да и вряд ли у нас вообще кто знает о существовании такой.

Один рассказ меня невероятно поразил. Очень. Я перечитал то издание спустя время, после этого под впечатлением вдруг да перепечатал себе «в черновики» извлечение – авось пригодится где.

Об авторе я узнал много позже. Автором той книги указан был Михаил Соловьёв. На самом же деле у него настоящая фамилия «Голубовский». Его родной брат – советский генерал-лейтенант В. С. Голубовский. Сам же Михаил, автор двух книг, человек с «пёстрой биографией», оттого в нашей стране книга почти «единственная» в своём роде, исключительная.

Итак. Военный корреспондент Михаил Голубовский одно время преподавал в Военной академии РККА (с 1925 года – имени М. В. Фрунзе) в генеральской группе, затем участник ещё Зимней войны, с 1941 года воевал под Москвой и в лесах Белоруссии…

Теперь, вот, наткнулся в папке во всякой всячине и даю не слишком подробную перепечатку нескольких страниц указанной книги, написанной где-то в начале пятидесятых годах. Книгу воспоминаний очевидца, бывшего военного корреспондента. Я и озаглавил страничку воспоминаний так:

Publico. Случай в станице, происшедший между двумя войнами.

Автобиографичная страничка военного корреспондента М. С. Голубовского (Соловьёва).

<…> Чистая случайность сделала из меня в 1932 году военным корреспондентом одной из двух самых больших советских газет – "Известий".

Незадолго до этого введено было новое правило, по которому военные корреспонденты могли быть, кроме "Красной звезды", армейского официоза, – только в ТАССе – Телеграфном Агенстве Советского Союза, в газете "Правда" и в нашей. Все другие газеты и журналы страны лишались права иметь специальных корреспондентов по армии и флоту и должны были черпать военную информацию из сообщений ТАССа.

Расскажу об одной служебной командировке в район Армавира. <...> К моему удивлению, я не застал на месте кавалерийскую дивизию, которой командовал тогда Белов (во Второй мировой войне он с блеском водил рейдовый кавалерийский корпус и долго держал под угрозой Смоленск, занятый немцами). Интендантство, склады, мастерские на месте, а полков нет: ушли.

Выяснив, что полки взяли курс на Брюховецкую, помчался я вслед, пользуясь где только можно моим мандатом… К станице Брюховецкой[1] мы подъехали перед вечером. Солнце опускалось в стороне и, как часто бывает в степях, казалось оно огромным, на кузнечном горне раскалённым шаром, грозящим упасть вниз. От такого пыльно-красного, не режущего глаз солнца людям становится не по себе и заползает в них тревога.

Я знал, что на Дону и Кубани произошёл разгром казачества, пытавшегося было сопротивляться коллективизации, а теперь мне предстояло видеть вблизи казачью станицу, на которую обрушилась карающая рука советской власти.

Улица, по которой я шёл, представляла собою ничто иное, как джунгли, никогда до этого мною невиданное. Бурьян рос выше человеческого роста. Из-за него не видно было домов. К ним надо было пробираться сквозь эти заросли. Казачьи жилища были безлюдными и мёртвыми. Они смотрели на то, что когда-то было улицей, провалами выбитых окон. В домах пыль и запустение, брошенные тряпки, битая посуда. В одном доме была прикреплена к потолку детская "колыска" (люлька). В другом, валялась кошка, превратившаяся в комок шерсти и даже смрада уже не издающая.

В третьем, четвёртом, шестом доме – всё та же картина. Я завернул ещё в один дом, но, войдя в него, быстро вышел наружу, изгнанный зловонием. В те полминуты, что я провёл в нём, увидел я два человеческих трупа. На полу сидела старуха, опустив на грудь седую, взлохмаченную голову. Она привалилась спиной к лежанке, широко раскинула ноги. Мёртвые её руки были скрещены на груди. Знать так она, не расцепив рук, отдала Богу душу. С лежанки свешивалась жёлтая старческая рука, опустившаяся на седую голову женщины. На лежанке виднелось тело старика в холстинной рубахе и в холстинных же штанах. Босые ступни ног высовывались за край лежанки и видно было, что много походили по земле эти старые ноги. Лица старика я не мог рассмотреть, повёрнуто оно было к стенке.

К стыду своему, я должен признаться, что не на шутку напугался. Почему-то меня особенно потрясла рука, лежащая на мёртвой голове старухи. Может быть последним усилием, опустил старик руку на голову мёртвой подруги и так они оба застыли. Когда они умерли – неделю, две недели назад? С тех пор, как карательные отряды подавили в станице попытку восстания, прошло три четверти года. Оставшиеся в живых – женщины, дети, инвалиды, – были погружены в эшелоны и увезены в дальние края. А эти старики как-то остались. Умерли они в родной хате, захлёстнутой бурьянными джунглями по самую крышу.

Решив не заходить больше в дома, а поскорее добраться до живых людей, я углубился в джунгли, сквозь которые была протоптана тропинка. Я шёл по ней, а с обоих сторон вздымались стены из буйной поросли сорняка. Изредка, где бурьян рос реже, можно было видеть дома, стоящие по сторонам улицы – пустые и безмолвные. Потом бурьянные стены скрывали всё и начинало казаться, что во всём мире есть только этот бурьян, разросшийся с силой невиданной.

Иллюзия, что нахожусь я в джунглях, настолько завладела мною, что когда в стороне послышались крадущиеся лёгкие шаги и бурьян заколыхался, я остановился с замершим сердцем. Не тигр ли?

На тропинку выскочила кошка. Самая обыкновенная серая кошка из тех, что в городах именуются Мурками, а в сёлах Кисами. Я обрадовался, что хоть какое-то живое существо повстречалось. Извлекши из кармана бутерброд, я предложил его кошке. Она не подходила. Я отступил на несколько шагов назад, оставив бутерброд на месте. В один прыжок кошка достигла его и молниеносно пожрала. Считая, что основа для знакомства создана, я направился к кошке, ласково зовя её. Кошка грозно шипела, но с места не трогалась. Когда я протянул руку, чтобы погладить её, она вдруг вздыбила шерсть на спине. Яростно куснула меня в ладонь и прыгнула в заросли.

Ладонь оказалась прокушенной довольно основательно. Кое-как перевязав руку носовым платком, двинулся я дальше. Но не успел сделать и двух десятков шагов, как со стороны донёсся разъярённый крик, шипенье, удары. Крик определённо принадлежал человеческому существу. И в то же время он был страшным, замораживающим кровь. Я стал ломиться через заросли. Шум раздавался совсем рядом, но я ещё ничего не видел. Наконец, я раздвинул последний вал бурьяна и застыл в оцепенении.

Увиденное мною было чудовищно и неправдоподобно; словно какая-то неведомая сила отбросила меня в доисторическую эпоху. Среди бурьянных джунглей росло здесь одинокое дерево: акация. Вокруг дерева бегал совершенно голый человек. Взлохмаченная копна грязных волос шевелилась при каждом его движении. Длинная растрёпанная борода падала на волосатую грудь.

Предо мною был пещерный человек в том виде, в каком мы привыкли видеть его на рисунках в школьных учебниках.

Он делал то, что и положено делать пещерному человеку: гнался за хищниками. С десяток разномастных кошек метались вокруг дерева, под которым валялся мёртвый голубь. Человек отбивал для себя пищу. В правой руке он держал увесистую дубину. Валялись две кошки с разбитыми головами.

Человек кричал, но, слов было не разобрать.

Потрясённый виденным, бежал я через бурьянные джунгли, пока не столкнулся лицом к лицу с Козликовым. Обеспокоенный моим долгим отсутствием, он отправился на поиски. С десяток красноармейцев сопровождало его, все широкоскулые и косоглазые. Татары. Мы вернулись назад к акации, но там уже было пусто. Голый человек и яростно нападавшие на него кошки исчезли в бурьянных джунглях. Татарин, командир взвода, отбросил ногой мёртвых кошек.

Это Ерема их убила, – сказал он, с трудом справляясь с русской речью. – Такая безумная человека тут живёт.

Другая часть станицы была заселена людьми. Бурьянных зарослей там не было. По приказу Кагановича, переведён в Брюховецкую колхоз из соседней области, однако же огромная казачья станица оказалась слишком просторной для небольшого колхоза, потому и стоят нетронутыми бурьянные джунгли на одной её половине. Один только живой человек обитает там – безумный Ерёма. Последний обитатель станицы, имевшей до коллективизации двадцать тысяч жителей.

На постое в Брюховецкой стояли два эскадрона из беловской дивизии и отряд внутренних войск ГПУ – полусотня человек. В то время чисто национальных формирований уже не было.

Гамарник [тогда первый заместитель наркома по военным и морским делам СССР Ворошилова], колдующий над созданием межнациональной войсковой смеси, добился их разжижжения инородным элементом, – поэтому эскадроны из четырёх взводов каждый, имели по три татарских взвода и по одному, укомплектованному русскими. Командовал кавдивизионом (тогда ещё существовали кое-где кавдивизионы, соответствующие пехотным батальонам) молодцеватого вида командир, если не ошибаюсь, его фамилия была Тетерин. Хотя, может быть, Глухарёв или ещё что-нибудь в этом птичьем роде. Мне всегда было трудно запоминать имена и даты.

Тетерин (условимся его так называть) встретил меня укоризненным покачиванием головы. Из его слов я понял, что совершил почти недопустимую вольность, пройдя через бурьянные джунгли. Он боялся ответственности за меня, случись со мной беда. Я успокоил его, сказав, что ответственность за малозначительного корреспондента не была бы слишком тяжёлой.

Отрядом ГПУ командовал какой-то Перепетуй, как сообщил мне Тетерин. Он предупредил меня, что Перепетуй обязательно пожелает меня видеть. Действительно, не прошло и получаса, а за мной уже явился белобрысый молодец в фуражке с зелёным околышем. Часто шмыгая носом, он сообщил, что Перепетуй приказывает товарищу, прибывшему в станицу, немедленно явиться к нему. [Тут опускаем подробности их встречи, разговора и описания гостевания].

…Надо было ехать дальше, вдогонку за дивизией Белова, но со мной всю мою жизнь бывало так, что приковывался я к месту, где что-то поражало моё воображение. В Брюховецкой я всё время ощущал близость Ерёмы, доисторического человека, занесённого в ХХ век. Станица была полна рассказами о нём. Ерёма до коллективизации состоял председателем стансовета, был коммунистом, а когда началась коллективизация, порвал он партийный билет на виду у станичников и примкнул к тем, что решили оружием свои дома от советской власти защитить. Большинство их погибло в стычке с отрядом Перепетуя и с войсками, обложившими восставшую станицу, но Ерёме удалось скрыться в малярийных трущобах, откуда каждый год налетают на Кубань тучи комаров. Как он перезимовал – никто не знал. В середине лета появился он среди бурьянных зарослей. К дому тянуло его. Но в доме уже никого из близких Ерёме не было, а поселились переселенцы. Однажды ночью поджёг Ерёма бывший свой дом и пока люди спасали из огня имущество, он прыгал невдалеке и издавал радостный вопль. При приближении Перепетуя с его людьми Ерёма исчез в бурьянных джунглях и сколько его не искали там – не нашли.

Отряд Перепетуя и солдаты Тетерина регулярно "прочёсывали" бурьянные джунгли. Пробовали было косить их, да только земля снова с силой страшенной рожала сорняки и гнала их к небу. Выкосят одну улицу, переходят в другую, и пока косят эту, первая опять заросла. Надо было бы огнём сжечь, но тогда сгорят все пустующие дома. Да и другую часть станицы, где люди живут, нелегко было бы от огня спасти.

Потому-то и ограничивались "прочёсыванием" джунглей. Однако, так как вражда существовала не только между командирами, но и между бойцами, то операция "прочёсывания" производилась не соединёнными силами, а по отдельности. Тетеринские красноармейцы при одном виде Перепетуевских молодцов приходили в ярость. И было от чего. Отряд Перепетуя состоял из бывших уголовников, а вы знаете, что значит, когда уголовнику дают оружие и приказывают: действуй!? До самого Ростова доходили слухи о недоброй лихости Перепетуевского отряда. Целым взводом нападали перепетуевцы на редкие дома уцелевших казаков, грабили, насиловали женщин. Люди бежали к Тетерину, посылал тот своих татар и русских, чтоб утихомирить разбушевавшихся урок, но те вовремя смывались. Писал Тетерин рапорты, а Перепетуй отписывал по начальству: "Клевета и вылазка классового врага".

Тетеринский дивизион и Перепетуевский отряд представляли два разных и непримиримых мира. В эскадронах были крестьянские сыны, хоть и не одной крови, но одинаковыми нитями к земле привязанные и потому болезненно пережившие насильственную коллективизацию.

Картина разорённой Кубани не могла оставить их равнодушными. Их поставили в опустошенной станице, так как власти боялись нового восстания, и они послушно несли охрану. Вероятно, если бы, не дай Бог, случилось восстание, они выполнили бы приказ и подавили его. Сделали бы это не в силу долга, а по чувству необходимости, от которой некуда уйти.

Другое дело Перепетуевсий отряд. В него были подобраны парни бывалые, с "мокрым делом" хорошо знакомые. Эти с необычайной лёгкостью переступали грань необходимого, чужая жизнь, да и своя, для них – "копейка". Им совершенно наплевать, какой общественный смысл имеет их жестокая деятельность, важно, что у них в руках оружие. Для них эта жизнь – сплошная "лафа". Весь мир этой уголовной шпане представляется враждебным и потому она, спаянная профессиональной круговой порукой, с наслаждением пользовалась данным ей оружием.

Как могли примириться эти два мира, один, вырастающий из глубинных народных корней, и другой – ржавчина, разъедающая металл?

В один из дней моего пребывания в станице Перепетуй предпринял очередное "прочёсывание" джунглей. Он послал к Тетерину своего помощника с требованием пройти через заросли второй линией. Это не имело большого смысла, но, всё равно, люди томились бездельем и Тетерин дал согласие, отрядив один эскадрон в пешем строю.

Перепетуевский отряд рассыпался цепью и двинулся в заросли. Нельзя сказать, что при этом специальной целью ставилась поимка Ерёмы, главным был страх, что по этим бурьянным джунглям подойдут повстанцы: их много в степи бродило тогда. Но и поимка Ерёмы входила в круг задач, особенно с тех пор, когда перепившийся Перепетуй поклялся "бородой Маркса и бородавкой Энгельса" (была ли у Энгельса бородавка?), что он Ерёму поймает и в землю гвоздём вгонит.

Вслед за Перепетуевским отрядом двинулись бойцы Тетерина, с которым отправился и я. Впереди, в паре сотен метров, раздавались крики и частые выстрелы. Это перепетуевцы забавлялись, стреляя по одичавшим кошкам, расплодившимся здесь во множестве.

Продираться через джунгли было трудно. Грязнозелёные, толщиной в перепетуевскую руку, стебли бурьяна росли густо, к тому же между ними ползучий сорняк как бы сетку сплёл из крепких своих стеблей. Солдаты взмахивали сапёрными лопаточками, подрубая бурьян, плечом рвали сетку ползуна. Каждый шаг требовал усилия. Непривычный к передвижению в этом зелёном чертополохе, я отстал. Слышал совсем близко от себя голоса бойцов – татар, но угнаться уже не мог.

Вдруг голоса смолкли, что-то случилось. Вместо них послышался впереди хрип, словно стадо запалённых бегом буйволов с шумом переводило дыхание. Донесся приглушённый вскрик, скорее звериный, чем человечий. Я изо всей силы заработал локтями, ногами, плечами, чтобы протиснуться вперёд и рвался я с таким самозабвением, что, не заметив, споткнулся о растянувшегося в траве молодого татарина.

– Ш-ш-ш, – зашикал он, призывая меня к тишине. Я опустился на землю рядом с ним. Внизу, у корней, бурьян не так сплёлся и стало видно, что вправо и влево от нас лежат бойцы из Тетеринского эскадрона. Их взгляды были прикованы к тому, что происходило впереди. Там из земли торчал большой серый камень. По какому-то странному капризу бурьянная поросль обежала камень и образовала маленькую полянку, шагов тридцать с одного края до другого. Камень оказался в центре полянки, а под ним темнело отверстие ямы. У самой ямы лежал человек в форме ГПУ. По тому, как он лежал, было видно – мёртв: так только мёртвые к земле прижимаются.

В десяти шагах от камня, с тяжёлым урчанием, катались голый Ерёма и Перепетуй. Ерёма обхватил Перепетуя своими коричневыми руками. Это объятие было не из лёгких. Перепетуй хрипел, не в силах закричать. В то же время он душил Ерёму за горло, погрузив пальцы в дикую поросль, венчавшую низ Ерёминого лица. Я потерял представление о времени. Думая после о случившемся, я понимал, что вся сцена эта могла занять одну-две, может быть пять минут. Но тогда я был вне времени и мне казалось, что борьба между Ерёмой и Перепетуем началась бесконечно давно. Ерёма издавал не хрип, а какие-то странные звуки. Может быть, такие звуки издавали наши далёкие предки после того, как слезли они с дерева, и с четверенек поднялись на две конечности. Во мне пробудилось какое-то ощущение, которое я не могу передать словами. Не то, что я почувствовал себя обросшим шерстью, но нечто похожее на это. Оно поднималось откуда-то с неведомых глубин моего существа и порождало во мне не страх, а какую-то радость и желание издать победный крик. При этом мне почему-то казалось, что голый Ерёма из моего человеческого рода, а Перепетуй из рода враждебных нам с Ерёмой четвероногих.

Перепетуй изловчился и изо всех сил ударил коленкой Ерёму. Взвыв от боли Ерёма расцепил руки и схватился за ноги. Торопливо расстёгивая кобуру пистолета, вслед поднимался Перепетуй. Но извлечь оружие он не успел, так как Ерёма опять набросился на него и с бешеной яростью стал бить в лицо. Они тяжело переступали, рычали. Я не знал, не знаю и поныне, был ли безумным Ерёма, но поступал он разумно. Медленно, шаг за шагом, оттеснял он Перепетуя к камню. Там валялась огромная дубина Ерёмы и он хотел получить её в руки. Вероятно этой дубиной был сражён и тот, что лежал мёртвым у ямы.

Перепетуй понял замысел Ерёмы и отчаянно сопротивлялся. И всё-таки они медленно приближались к дубине, которая могла одним ударом решить их спор. Когда до камня оставалось два-три шага, Ерёма, издав торжествующий вопль, освободил Перепетуя, схватил с земли дубину и занёс её над головой, как, вероятно, заносил её над головой доисторический человек. Но Перепетуй успел извлечь пистолет и дважды выстрелил. Ерёма закачался, но дубину всё же на голову Перепетуя обрушил. Тот грохнулся на землю, а рядом с ним медленно осел Ерёма, судорожным движением подтянул голые колени к подбородку, потом распрямил их и затих.

Перепетуй был жив. Он повернулся на бок и стал медленно подниматься.

Дубина Ерёмы не сразила его на смерть. Ослабили силу удара пули, а может быть череп Перепетуя был повышенной прочности и выдержал удар. Для чекиста нет ничего невозможного.

Перепетуй стоял на четвереньках и собирался с силами, чтобы стать на ноги. Он не видел сотен глаз, устремлённых к нему из зарослей. Это были чужие, недобрые глаза. Вероятно и мои глаза были наполнены этим недобрым. Бойцов из перепетуевского отряда не было видно. Они ушли далеко вперёд и пистолетные выстрелы Перепетуя их не могли привлечь.

Ещё миг и Перепетуй поднялся бы на ноги, но в это время из зарослей выбежало человек пять бойцов. Я не успел рассмотреть их лиц, но были там татарские лица и русские. И потом среди них был… Или мне только показалось? Бойцы приближались к Перепетую с занесёнными над головами прикладами винтовок. Чекист стоял на четвереньках и разъярённо хрипел навстречу. Я на миг закрыл глаза. Донеслись глухие удары. Когда я снова посмотрел, Перепетуй лежал, корчась в агонии, а в заросли бурьяна убегали бойцы.

Командир взвода, тот самый татарин, что вышел ко мне навстречу с Козликовым, привалился к самому моему плечу:

— Убила Ерёма Перепетуя, убила! — шептал он мне в ухо. Я посмотрел в его коричневые, напряжённые глаза, увидел в них ожидание, вопрос — и сказал, почему-то тоже шепотом:

— Ерёма безумным был, вот и убил Перепетуя.

На другой день хоронили Перепетуя и солдата из его отряда, убитых Ерёмой. Самолёт доставил из Ростова краевое начальство, а другой – оркестр. В центре станицы была вырыта могила. Перепетуй лежал в красном гробу, лиловая груша носа была печально поднята к небу. Говорились речи, играл оркестр. Я сфотографировал на память мёртвого Перепетуя.

Затесавшись в толпу, я стоял, не вслушиваясь в речи ораторов. Мало говорилось о заслугах Перепетуя, зато угрозы расправиться с классовым врагом сыпались беспрерывно. Это было привычно и не об этом думал я. Рядом со мной оказался Козликов. Его маленькое, с мелкими чертами лицо было на этот раз бледнее обычного. Неужели я не ошибся и Козликов был среди тех, что выбежали на поляну с поднятыми над головами прикладами? Впрочем, об этом не надо думать. Перепетуй убит Ерёмой, это всё, что нужно твёрдо знать.

В два ряда в конном строю стояли эскадроны Тетерина. Я окинул взглядом сосредоточенные лица бойцов. Ближе ко мне был тот эскадрон, который был послан Тетериным на "прочёсывание" джунглей. На высоком, поджаром коне комвзвода, смотревший на меня там, в бурьяне, коричневыми, наполненными ожиданием глазами. За ним – ряд солдатских лиц. И ни в одном лице я не вижу волнения. Ерёма убил Перепетуя, что можно тут поделать и о чём думать?

И всё-таки я не могу совсем уверовать в то, что Перепетуя убил Ерёма. Я видел это. И я почувствовал в тот миг биение во мне самом коллективной души, приемлющей убийство Перепетуя. Кем оно совершено? Теми пятью, что бежали с поднятыми головами из зарослей и не сделавшими ни одного движения, чтобы остановить убийство?

Но не это главное. Главным является: почему убит Перепетуй? Есть ли это политическое убийство? И я твёрдо ответил: нет! Такие люди, как Перепетуй, страшны, а когда они имеют оружие и власть, то они страшны вдвойне. От Перепетуев великое зло на свете происходит. Тетеринские кавалеристы видели это зло. Но могли ли они провести прямую линию от Перепетуя к власти? Вряд ли. Перепетуй оставался для них сам собой, и, ненавидя его всей душой, люди не задумывались над тем, что он – лишь отражённый облик власти. Нет, нет! Об этом не задумывались, как не задумывался тогда и я.

В эскадроне было с десяток коммунистов. Вероятно, были и секретные осведомители. Но они, вольно или невольно, стали участниками убийства Перепетуя. Только упрощённое представление о душе человеческой могло бы сделать обязательным привычную картину: после убийства Перепетуя коммунисты сообщают о нём в свои парторганизации, сексоты пишут доносы, начинаются аресты, гибнет Тетёркин, который, ничего и не знал о случившемся, за одного Перепетуя, похожего на бурьян, расстреливают половину эскадрона и – пролетарская справедливость торжествует.

Не спорю, бывает и так, часто бывает. Но только в данном случае этого не было. Люди угрюмо молчали. Секретные осведомители, если они были среди бойцов, молчали. Коммунисты молчали. С ними молчал и военный корреспондент, точно запомнивший, что Перепетуя убил безумный Ерёма.

…Знаю, многие отнесутся к рассказанному скептически. Ведь так, в действительности, трудно сочетать ХХ век с его автомобилями, атомными бомбами, холодильниками, автоматическими зажигалками – и голого, страшного Ерёму, бредущего по голой страшной земле. Мне и самому теперь кажется, что Ерёма – лишь плод моей фантазии и требуется сделать над собой усилие, чтобы вернуть себя на двадцать лет назад и увидеть в страшной реальности тех дней вполне реального Ерёму…

Публикация: Азаренков А.

[1] C 1842 года станица Брюховецкая. Основано в 1794 г. запорожцами. В Черноморье тогда было создано 40 отдельных куренных селений.

матическими зажигалками – и голого, страшного Ерёму, бредущего по голой страшной земле. Мне и самому теперь кажется, что Ерёма – лишь плод моей фантазии и требуется сделать над собой усилие, чтобы вернуть себя на двадцать лет назад и увидеть в страшной реальности тех дней вполне реального Ерёму…

публикация: Азаренков А.

* * *

[1] C 1842 года станица Брюховецкая. Основано в 1794 г. запорожцами. В Черноморье тогда было создано 40 отдельных куренных селений.



Название статьи:   Ерёма – безумный станишник
Категория темы:   Россия сегодня Великая Отечественная война
Автор (ы) статьи:  
Источник статьи:    Шмаглит Рудольф Григорьевич. БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ. 900 БИОГРАФИЙ КРУПНЕЙШИХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ РУССКОГО ВОЕННОГО ЗАРУБЕЖЬЯ. ООО «Издательство Зебра Е»
Дата написания статьи:  24 марта 2021

Уважаемый посетитель, Вы вошли на сайт как не зарегистрированный пользователь. Для полноценного пользования мы рекомендуем пройти процедуру регистрации, это простая формальность, очень ВАЖНО зарегистрироваться членам военно-исторических клубов для получения последних известей от Международной военно-исторической ассоциации!

Комментарии (0)  Напечатать
html-ссылка на публикацию
BB-ссылка на публикацию
Прямая ссылка на публикацию

ВАЖНО: При перепечатывании или цитировании статьи, ссылка на сайт обязательна!

Добавление комментария
Ваше Имя:   *
Ваш E-Mail:   *


Введите два слова, показанных на изображении: *
Для сохранения
комментария нажмите
на кнопку "Отправить"




I Мировая война Video Австрийская армия Античный мир Артиллерия Белое движение Британская империя Великая Отечественная война Военная медицина Военно-историческая реконструкция Военно-монашеские ордена Вольфганг Акунов Выставки Германская империя Гражданская война Декабристы Донское казачество Древняя Русь Екатерина II Инфантерия История полков Кавалерия Казачество Крымская война Наполеоновские войны Николаевская академия Генерального штаба Оружие Отечественная война 1812 г. Офицерский корпус Пажеский корпус Петр I Покорение Кавказа Польская кампания 1831 г. Просто Большевизм Революционные войны Российская Государственность Российская империя Российский Императорский флот Россия сегодня Русская Гвардия Русская Императорская армия Русская армия Русско-Австро-Французская война 1805 г. Русско-Прусско-Французская война 1806-07 гг. Русско-Турецкая война 1806-1812 гг. Русско-Турецкая война 1828-29 гг. Русско-Турецкая война 1877-78 гг. Русско-японская война 1904-1905 гг. Фортификация Французская армия


Военно-историческая реконструкция

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЕНО

съ тъмъ, чтобы по напечатанiи, до выпуска изъ Типографiи, представлены были въ Цензурный Комитет: одинъ экземпляръ сей книги для Цензурного Комитета, другой для Департамента Министерства Народного Просвъщения, два для Императорской публичной Библiотеки, и один для Императорской Академiи Наукъ.

С.Б.П. Апреля 5 дня, 1817 года

Цензоръ, Стат. Сов. и Кавалеръ

Ив. Тимковскiй






{sape_teaser}



Поиск по материалам сайта ...
Общероссийской общественно-государственной организации «Российское военно-историческое общество»
Проголосуй за Рейтинг Военных Сайтов!
Сайт Международного благотворительного фонда имени генерала А.П. Кутепова
Книга Памяти Украины
Музей-заповедник Бородинское поле — мемориал двух Отечественных войн, старейший в мире музей из созданных на полях сражений...
Top.Mail.Ru