Первое плавание

Автор этой небольшой зарисовки — контр-адмирал Дмитрий Владимирович Никитин (1870-1962). После окончания Морского кадетского корпуса он был 14 октября 1891 г. произведен в мичманы и вскоре направлен для прохождения службы в Тихий океан. Там он принимал участие во многих исторических событиях: занятии Порт-Артура в 1898 г., походе на захваченный мятежными «ихэтуанями» Пекин в 1900 г. (в бою под Бейцаном командовал подрывной партией). В период русско-японской войны находился в Порт-Артуре, затем — при Маньчжурской армии, в 1905 г. некоторое время исполнял обязанности старшего офицера крейсера «Россия». После производства в капитаны 2 ранга и возвращения на Балтику Д.В. Никитину пришлось стрелять и по своим — крейсер «Богатырь», на котором он в 1906-1907 гг. был старшим офицером, 20 июля 1906 г. вел огонь по восставшей крепости Свеаборг. Затем последовала длительная и беспокойная служба на балтийских эскадренных миноносцах — Дмитрий Владимирович командовал «Подвижным» (1907-1909 гг.) и «Сибирским стрелком» (1909-1912), а с 1913 по 1914 г. — 2-м дивизионом 1-й Минной дивизии. Постоянное напряжение непрерывных дозоров первых месяцев Мировой войны для него сменилось на более размеренное нахождение в должностях командира учебных судов «Николаев» (1914-1915) и «Двина» (1915-1917; в тот период — база английских подводных лодок) с одновременным исполнением обязанностей помощника начальника Учебно-минного отряда Балтийского флота. С развалом флота, начавшимся с первых же дней революции, боевой капитан 1 ранга примириться не мог и подал рапорт об отставке. Просьбу удовлетворили, выведя сперва 1 мая в резерв чинов морского министерства, а 24 октября 1917 г., за сутки до падения Временного правительства, произведя в контр-адмиралы, уволили со службы. Вскоре он выехал во Владивосток. После установления в Сибири белой власти он вновь вернулся в строй, но ненадолго. В 1919 г. преподавал в русской гимназии в Иокогаме. Здесь, во время сильного землетрясения, бывший моряк лишился практически всего имущества. Вернувшись ненадолго в 1920 г. на службу (исполнял обязанности начальника морского отдела Дальневосточной комиссии по делам военного снабжения), эмигрировал окончательно, переехав в Соединенные Штаты, в Сиэтл. Здесь, вынужденный кормить не только себя, но и не могущую уже работать мать, Никитин брался за любую работу — «насыпал щебень на полотно железной дороги, мыл вагоны, был ночным сторожем; работал до 84-летнего возраста». В эмиграции Дмитрий Владимирович являлся почетным членом Общества бывших русских морских офицеров в Америке, был известен как военно-морской публицист и писатель, автор многочисленных статей, а также изданных Кают-компанией в Сан-Франциско книг «В отлива час» (Шанхай, 1939) и «На берегу и в море» (Шанхай, 1939). Большинство работ вышло под псевдонимом «Д. Фокагитов». Скончался бывший контр-адмирал в Сиэтле 8 августа 1962 г.

Рассказ «Первое плавание» впервые был опубликован в издававшемся в Праге «Морском журнале» (1937. № 10-11. С. 51-54).

Иван Гаврилович смотрел на нас искоса, мрачно и неодобрительно, когда мы, кадеты, его питомцы, выйдя нестройной кучей человек из 50 из баркаса на палубу пароходо-фрегата «Рюрик», выстраивались в шеренгу вдоль бортов. Иван Гаврилович был капитан 2-го ранга, состоявший «по флоту». На погонах его сюртука были белые училищные «просветы». Он в течение двух долгих лет был нашим командиром в 4-й «неранжированной» или «малолетней» роте Морского училища. Когда-то он принял нас, когда мы, одетые в разношерстные штатские костюмчики, в первый раз вступили под высокие своды старинного здания на набережной Невы. Он протаскивал нас через все тонкости тогдашней рекрутской школы, строго наблюдая, чтобы мы «не заваливали штыков» при маршировке.

Теперь мы начинали первое наше плавание, и на его обязанности лежало придать нам «морской лоск».

— Вы тут не на паркете в Столовом зале, — сердито закричал он. — По пазу!.. По пазу равняться надо, раз вы на палубу военного судна вышли!

С некоторым чувством гордости и самоудовлетворения мы, кадеты, поглядывали в этот день друг на друга. Синие воротники наших форменок были при отъезде из Петербурга сразу же выпущены наружу наших темно-синих училищных галанок. Нам казалось, что мы одним взмахом переродились в «морских волков», настоящих всамделишных матросов.

Иван Гаврилович назывался командиром пароходо-фрегата «Рюрик». Другому училищному офицеру, Николаю Федоровичу, который в этот день беспомощно метался по судну, исполняя волю своего старшего коллеги, был дан титул «старшего офицера».

Мне сильно сдается, однако, что на официальном языке наш «пароходо-фрегат», давным-давно сданный к порту, именовался просто «блокшивом № такой-то», а Иван Григорьевич носил не очень парадное название: «Заведующий блокшивом». «Рюрик» был, однако, несмотря на свою старость, достаточно крепким и исправным судном. Трюмы его были сухи, течи не было. Красивые яхтенные носовые обводы с фигурным княвдегедом² и с большим, покрытым позолотой николаевским орлом, развалистая корма с широким подзором, также украшенная орлом, — все это несказанно радовало наш взор.

² Княвдегед — верхняя часть водореза (части форштевня, которой судно разрезает воду).

Но предметом огорчения, и немалым, было полное отсутствие гребных колес. Под объемистыми кожухами, увенчанными громоздкими кожуховатыми ботами, наблюдалось совершенно пустое место. Чья-то враждебная нам рука заблаговременно разобрала на части железные колеса с их лопастями и куда-то их убрала. Кадеты, плававшие на «Светлане», «Скобелеве» и «Баяне», имевших паровой двигатель, получали возможность над нами подтрунивать: «Какой же это пароходо-фрегат, когда у него даже гребных колес нет?»

Иван Гаврилович преподавал морскую практику гардемаринам и считался в училище наилучшим знатоком морского дела. Ему в молодости удалось много поплавать за границей и сейчас, чувствуя под своими ногами палубные доски, он, вероятно, как бы вновь переживал весну своей жизни. Перед нами был не тот Иван Гаврилович, которого мы привыкли видеть в роте училища. Там он, светски любезный и галантный кавалер, очаровывал в приемные полуденные часы молодых и пожилых дам, мамаш и теток наших кадет. Тут, в судовой обстановке, он вспомнил, вероятно, годы своих «дальних вояжей» на клиперах и корветах и сразу же весьма наглядно продемонстрировал нам все богатство «морского языка». Мы убедились, что язык этот крайне экспрессивен и в нем много чрезвычайно выразительных и специальных выражений.

Как на грех, он увидел, что несколько камер-пажей в своих блестящих мундирах и парадных касках поднимаются по наружному трапу на соседний с нами корвет «Скобелев». Эти молодые люди, видимо, приехали из Петербурга, чтобы проводить своих родных или приятелей. Ивану Григорьевичу, очевидно, показалось, что в самой походке этих юношей и в их манере входить на палубу военного судна проглядывает какой-то «снобизм», какое-то желание выразить презрение нам, скромным моржам.

— Посмотрите... Посмотрите на этих столичных франтов, — с негодованием закричал он. — Ведь у них, так их и перетак и еще раз так, даже (тут следует технический термин — название одной из частей тела), и та золотом расшита.

Кадетская палуба на «Рюрике» являла странное сочетание былой роскоши с крайней простотой теперешнего обихода. Чудная отделка красного дерева на бортах и переборках напоминала о тех временах, когда наш корабль служил яхтой высочайших особ, плавал в Средиземном море, и здесь была парадная столовая. Но подволоки были запросто выбелены мелом с известью по тогдашнему обычаю, а наши подвесные столы, разборные скамейки и грубо сколоченные плотником кадетские рундуки у бортов очень мало гармонировали с изяществом стен.

В палубе этой сейчас было настоящее столпотворение. Там появился какой-то мрачный человек заспанного вида, безразличным взором смотревший на нас. Это был судовой баталер, вылезший из преисподней: носового кубрика, где был ахтер-люк и брод-камера³. Он принес для раздачи нам парусинные койки, пробковые матрасы, шкентросы⁴ и деревянные палочки-растопырки.

³ Брод-камера (броткамера, bread room) — судовое помещение для хранения сухарей, муки и др. сухой провизии.
⁴ Шкентрос — короткая веревка, служащая для соединения койки со штертом, которым койка подвешивается.

Кадеты стремились создать из всех этих вещей нечто похожее на настоящую, связанную правильно койку.

Слышался авторитетный голос Кости Головизнина. Этот день был, можно сказать, «его днем». Костя был второгодник. Быть может, в науках он не был чрезвычайно силен, но в наших глазах он стоял сейчас на недосягаемой высоте. Единственный из нас, он имел уже морской опыт, проплавав предыдущее лето на том же «Рюрике».

— Надо шкентросы правильно основывать, — с апломбом поучал он окружавших его кадет. — А вы так их перепутали, что они отдадутся и вы же, дураки, на палубу свалитесь и башки себе перестукаете.

Наступил вечер. Среди тишины, передаваясь с корабля на корабль, прозвучали «повестка» и «зоря». Равняясь «по пазу», мы в первый раз в жизни присутствовали при спуске флага с церемонией. Нам раздали наши койки. Сразу изменился вид кадетской палубы, когда на леерах, прикрепленных к потолку, появились ряды гамаков-коек. Влезть в койку, довольно высоко подвешенную, оказалось делом не очень легким. Подобно всаднику, вскакивающему в седло, надо было одним взмахом отделиться от палубы и водворить себя на надлежащее место.

Известный французский писатель Пьер Лоти⁵, вспоминая первый день плавания на учебном корабле «Бордо», говорит, что вечером, когда он улегся в койку, все происходило в тонах высоко поэтических. Волны моря убаюкивали новичка и пели ему нескончаемую песню о чужеземных странах, рассказывали ему о чудесных приключениях, ожидающих его на просторе морей и океанов.

Нам, плававшим на «Рюрике», волны таких повествований не делали, когда мы в первый раз забрались в наши койки. Несколько согнутое положение тела с непривычки причиняло неудобство. Волны нас не убаюкивали, как Лоти, потому, вероятно, что и волн-то в Кронштадтской гавани не было. Каждые полчаса среди тишины ночи начинался мелодичный перезвон судовых колоколов; на соседних кораблях били склянки. Каждый раз колокол «Рюрика» отчетливо отбивал время. По палубе долго сновали еще не успокоившиеся кадеты, задевали головами за койки, толкали и будили спящих, а те громко выражали свое недовольство. Койка, долго после этого поскрипывая, раскачивалась, как маятник. Казалось, трудно успокоиться и заснуть при таких условиях. Но ночи в мае месяце на севере России достаточно прохладны, а отопления на «Рюрике» не было. Как только утихала возня, мы начинали чувствовать, что достаточно продрогли. Укрывшись с головой согревавшими нас одеялами, мы почти сразу же засыпали тяжелым, крепким сном, полным каких-то удивительных сновидений.

⁵ Лоти Пьер (псевдоним; настоящие имя и фамилия Луи Мари Жюльен Вио, Viaud) (14.1.1850 — 10.6.1923), французский писатель, член Французской академии (1891). Родился в протестантской семье моряков, в течение 40 лет служил во французском флоте, участвовал во франко-прусской (1870–1871) и Первой мировой войнах. Создал жанр т. н. «колониального романа», показывающего экзотические картины Востока, часть произведений посвятил тяжелой жизни рыбаков и матросов. В России вышло два собрания его сочинений — в СПб. (в 5 т., 1901) и Москве (в 12 т., 1909–1911).

Примечание к рассказу «Первое плавание»:
¹ Построен на Абосской верфи в 1870 г. Исключен из списков флота 22.01.1890.

Выпуск Колчака. Выпуск Морского корпуса 1894 года

В третьей роте корпуса идет вечернее «приготовление уроков». Ярко горят керосиновые лампы, и за своими конторками, установленными вдоль стен длинной комнаты, примыкающей к южному концу знаменитого Столового зала, сидят кадеты и зубрят.

Среди легкого, как шелест листьев, шума, неизбежного, когда несколько десятков человек занимаются наукой, до меня доносится чей-то негромкий, но необыкновенно отчетливо произносящий каждое слово, как бы отпечатывающий каждый отдельный слог, голос: «Прежде всего ты должен найти в пятой таблице величину косинуса...»

Кадет среднего роста, стройный, худощавый брюнет с необычным, южным типом лица и орлиным носом поучает подошедшего к нему высокого и плотного кадета. Тот смотрит на своего ментора с упованием. Видимо, синусы и косинусы не входят в число его очень близких приятелей, но так фанатически убежденно звучит слегка картавящий голос брюнета, подкрепляемый широким жестом, что и «пятая таблица», и «величина косинуса» невольно делаются для поучаемого знакомыми, реальными величинами¹.

¹ Подобным же образом описывал кадета А.В. Колчака другой мемуарист: «В 1892 году, возвратясь из второго кругосветного плавания, я был назначен на должность старшего лейтенанта и вахтенного начальника на фрегате “Князь Пожарский” в отряде судов Морского училища. На фрегат была назначена младшая рота училища. В числе воспитанников был сын моего бывшего учителя артиллерийского дела, Александр Васильевич Колчак, будущий адмирал. Как сейчас, помню худощавого юношу невысокого роста. На меня была возложена обязанность быть преподавателем и руководителем по изучению морской практики воспитанников, т.е. Колчака и его коллег. Объяснять ему дело два раза не приходилось, он схватывал всякую идею сразу, что называется “на лету”!! Заниматься с таким богато одаренным юношей-учеником было, конечно, только приятно» (Давидович-Нашинский В.Н. Памяти Александра Васильевича Колчака // Морской журнал. 1930. № 2 (26). С. 5).

Ментор этот, один из первых кадет по классу, был как бы постоянной справочной книгой для его менее преуспевающих товарищей. Если что-нибудь было непонятно в математической задаче, выход один: «Надо Колчака спросить».

Впоследствии ему пришлось быть ментором на гораздо более обширном поприще, и он стал известен всему миру как «верховный правитель адмирал Александр Васильевич Колчак».

Моя конторка в нескольких шагах от Колчака. Я смотрю на него и думаю: «Где я видел раньше подобное лицо аскета, с горбатым носом и горящими пламенем фанатизма глазами?» И вдруг вспомнил: это было на картине, где был изображен Савонарола², произносящий на площади одну из своих знаменитых речей.

В это время я знал, что отец Колчака, офицер корпуса морской артиллерии, состоя юнкером этого корпуса, оказался в числе тех 10 или 12 человек, которые, будучи окружены торжествующими французами, только что поднявшими свой флаг на политом кровью Малаховом кургане, наотрез отказались сдаться. Башню, где эти смельчаки засели, пришлось отдельно брать штурмом. Но французы глубоко оценили подвиг этих людей, и плен, в который они попали, был пленом почетным. В одном из ежемесячников 80-х годов помещены были очень интересные воспоминания Колчака-отца³. В них он рассказал, как в юности служил на бастионах Севастополя и как проводил время в плену во французском лагере в Галлиполи и во Франции⁴.

² Савонарола Джироламо (Savonarola, 1452–1498) — итальянский религиозный и политический реформатор.
³ Автор неточен — мемуары увидели свет лишь в 1899 г., да и то в отрывках (Колчак В. На Малаховом кургане // Морской сборник. 1899. Т. 294. № 9-10. Т. 295. № 11; Отдельный оттиск — СПб., 1899). Полный вариант был опубликован пять лет спустя: Колчак В. Война и плен. 1853—1855. Из воспоминаний о давно пережитом. С приложением посмертных записок последнего начальника Малахова кургана контр-адмирала П.А. Карпова. СПб., 1904. (Др. публ.: Колчак А.В., Колчак В.И. Севастополь — Порт-Артур. Воспоминания и дневники. СПб., 1999. С. 20-105; Колчак А.В., Колчак В.И. Избранные труды. СПб., 2001. С. 21-112). В указанных воспоминаниях падение Малахова кургана, ранение и пленение автора описаны достаточно подробно. Из них ясно, что изложенная Д.В. Никитиным история с обороной башни не соответствует действительности.
⁴ Лагерь для пленных находился на Принцевых островах в Мраморном море. По окончании войны все были возвращены в Россию через Одессу.

А.В. Колчак получил от отца, георгиевского кавалера, в наследство завет: не бояться смерти и смотреть ей прямо в глаза. И вот мы видим А.В. на устарелом, тихоходном крейсере «Россия», бесстрашно входящим в германские воды и ставящим мины у самого входа в главный неприятельский порт⁵. Мы видим, как он, не задумываясь, одним решительным жестом бросает за борт свое золотое оружие, когда к этому оружию потянулись грязные руки озверевшей бунтующей толпы матросов⁶. Наконец, мы видим его в одно мрачное морозное утро на пустыре близ Иркутской тюрьмы спокойно выкуривающим папиросу под дулом наведенных на него ружей.

⁵ О заградительной операции, в ходе которой крейсера «Россия», «Богатырь» и «Олег» в ночь на 1 января 1915 г. ставили минные заграждения севернее о. Рюген («Россия») и между о. Борнхольм (Bornholm) и банкой Штольпе (Stolpe). (Подробнее см.: Граф Г.К. На «Новике». СПб., 1997. С. 74-76; Гельмерсен П.В. Заградительные операции Балтийского флота у германского побережья в 1914-1915 гг. СПб., 1998. С. 28). Говорить о «самом входе в главный неприятельский порт», конечно, нельзя; мины ставились на пути из Киля (Kiel) в Балтику. Показательно, что постановка мин с «России» была осуществлена только благодаря настоянию А.В. Колчака, ибо командование, считая крейсер обнаруженным, предполагало отменить постановку.
⁶ Подробнее об этом инциденте, произошедшем 06.06.1917 и фактически положившем конец пребыванию А.В. Колчака на должности командующего Черноморским флотом, см.: Богданов К.А. Адмирал Колчак. СПб., 1993. С. 108-109; Плотников И.Ф. Александр Васильевич Колчак. Жизнь и деятельность. Ростов н/Д., 1998. С. 105-106.

Но я слишком забежал вперед и сейчас снова возвращаюсь к эпохе моего рассказа.

Приготовление уроков кончилось. Зал сделался сразу шумным. Началась возня. Все задвигалось и оживилось. Курилка наполнилась кадетами. Это ротный клуб. Из него доносится гул молодых голосов и частые взрывы смеха.

Колчак с двумя-тремя приятелями, приютившись в уголке ротного зала, ведет с ними задушевную беседу, часто переходящую в горячий спор. «Нельзя и сравнивать “Трафальгар” (Trafalgar) со старыми английскими броненосцами класса “Адмирал” (Admiral)», — слышится его взволнованный голос. «Во-первых, у него гораздо лучше защищена главная артиллерия...»

Все это происходило в 1890 году, когда я, будучи гардемарином, накануне производства в мичмана, состоял унтер-офицером в выпуске 1894 года, «выпуске Колчака».

«Река времен в своем теченьи» унесла многое с тех пор. Унесла она и незабвенного А.В. Колчака. Но по прихоти судьбы на страницах французского иллюстрированного журнала уцелела снятая четыре десятка лет тому назад группа веселых, полных радости жизни юношей 16-17 лет, кадет одной из средних рот Морского корпуса. «Часовой» воспроизвел ее в № 68 на стр. 6.

Это выпуск 1894 года. При взгляде на эту группу сразу оживает давно минувшее, встают в памяти образы старых соплавателей и сослуживцев. Невольно думаешь: «Как мало их осталось среди нас».

Группа эта составилась, очевидно, случайно. В нее вошло около двух третей выпуска. Один из параллельных классов представлен на ней почти полностью, а два других только частью. Нет на снимке и А.В. Колчака.

Выпуску этому суждено было пережить один из самых тревожных периодов в истории России: годину войн и революций. У меня нет под рукою достаточных материалов, чтобы писать историю этого выпуска, и я попытаюсь только на память перечислить его потери в походах и боях.

Боксерское восстание. Лейтенант Е.Н. Бураков убит в бою под Таку⁷ на канонерской лодке «Кореец». В честь его два миноносца нашего флота, один после другого, наименованы были «Лейтенант Бураков».

⁷ В ходе подавления восстания ихэтуаней в Китае в ночь на 4 (17) июня 1900 г. отряд канонерских лодок (русские «Бобр», «Кореец», «Гиляк», английская «Ольджерин» (Algerine), французская «Лион» (Lyon) и немецкая «Ильтис» (Iltis)) артиллерийским огнем нанес серьезные повреждения фортам Таку (Дагу, Dagu), располагавшимся в устье реки Пейхо (Хайхэ). Одновременно соединенный отряд европейских сил взял форты атакой с берега. Это дало возможность беспрепятственно направить союзные войска в Пекин для освобождения блокированных там иностранных посольств.

Война с Японией. В Порт-Артуре после осады остались деревянные крестики над могилами лейтенантов А.Ю. Постельникова, В. Прокоповича и М. Лаврова. Волны Японского моря и Цусимского пролива колышутся над местом последнего упокоения лейтенантов: Н. Зенилова («Рюрик»), А.Ф. Геркена («Бородино»), К.К. Тундермана («Ослябя») и В. Эллиса («[Император] Александр III»).

Лейтенант А. Рыков (ныне генерал-майор) был тяжело ранен в бою на порт-артурской эскадре и потерял ногу.

Война с Германией. Погиб смертью храбрых командир «Енисея» капитан 2 ранга К. Прохоров.

Погибли в разное время на подводных лодках: капитан 2 ранга Н. Белкин и лейтенант А.Н. Черкасов.

Лейтенант (впоследствии контр-адмирал) К.П. Иванов 13-й командовал крейсером «Рюрик» в славном бою 1 августа 1904 г.⁸ и за проявленную доблесть награжден орденом Св. Георгия 4 ст. Высочайше повелено ему было в ознаменование его заслуг именоваться впредь Ивановым-Тринадцатым. Умер в городе Лион (Lyon), Франция.

⁸ Лейтенант К.П. Иванов командовал крейсером в последние три часа боя, заняв место погибших предшественников — капитана 1 ранга Е.А. Трусова и лейтенанта Н.И. Зенилова.

К выпуску 1894 года был причислен Августейший кадет: младший сын великого князя Михаила Николаевича, носивший несчастливое для молодых отпрысков нашей династии имя Алексей. Он проделал с выпуском два или три плавания, неся судовую службу наравне с прочими кадетами и будучи очень любим ими. Последний поход на «Скобелеве» в осеннее бурное и холодное время оказался для него роковым. Сказалось предрасположение к чахотке, и офицерский палаш, только что им полученный, был положен на гроб столь безвременно скончавшегося юноши.

Выпуск 1894 года принял большое участие в белом движении, и это участие будет, несомненно, отмечено будущими историками этого движения. Сейчас я укажу лишь на неоднократно упоминавшиеся на страницах газет имена: Свиты его величества контр-адмиралов С.С. Фабрицкого и С.С. Погуляева, а также контр-адмирала А.М. Клыкова.

Произведенный в 1894 году в мичмана и служивший некоторое время в Гвардейском экипаже князь В.В. Барятинский получил широкую литературную известность. Скончался во Франции в 1941 г. Капитан 2 ранга Степан Павлович Остелецкий, будучи начальником 2-го дивизиона миноносцев Сибирской флотилии, скончался от заражения крови во время дальних маневров в Японском море в октябре 1914 года. Контр-адмирал Григорий Иванович Бутаков проживает во Франции. Контр-адмирал Фабрицкий скончался в Бельгии. А. Пелль был у большевиков преподавателем в мореходных классах. Контр-адмирал Клыков — в Париже. Брат мой, А.В. Никитин, скончался 23 января 1944 года в Сиэтле (Seattle). Контр-адмирал Г.О. Гадд до последнего времени проживал в Копенгагене (Copenhagen). Контр-адмирал Погуляев умер в январе 1941 года в Париже. Забудский и Мордвинов давно умерли. Кажется, и Терпигорев.

Убиты в революцию: адмирал А.В. Колчак в Иркутске 25 января (7 февраля) 1920 года, генерал-майор А.Н. Рыков расстрелян в Архангельске 5 (18) января 1918 года. Капитан 1 ранга В. Вечеслов и И. Плен, оба в 1918 году⁹. А.М. Пышнов в Гельсингфорсе¹⁰. Капитан 1 ранга А. Зарудный покончил самоубийством во время революции.

⁹ Сведения о В.С. Вечеслове и И.М. Плене ошибочны, см. именной указатель.
¹⁰ Сведения ошибочны, см. именной указатель.

К этому же выпуску принадлежал Свиты его величества контр-адмирал М.М. Веселкин (юнкер флота), убитый в Архангельске 5 (18) января 1918 года, а также и капитан 1 ранга З. Шипулинский (юнкер флота).

После окончания Горного института служил в Петербургском порту и на Обуховском заводе. Отец адмирала А.В. Колчака.²

² Отец адмирала A.B. Колчака — В.И. Колчак.