Николай Романовъ и Сухомлиновъ.

(Факты и документы).

Биографию Генерала от кавалерии Сухомлинова Владимира Александровича (см.)  

Переживаемая нами война, со всеми сопровождающими её ужасами, вскрыла ужасающие гнойники сановного шпионажа.

Не успел грянуть первый выстрел на поле брани, как по всей Руси великой стали носиться сперва смутные, робкие, а затем всё более и более настойчивые слухи об окружающей нас измене. Каждый, кто только носил немецкую фамилию, был взят под подозрение. Вокруг таких лиц создались чудовищные легенды. Общество чуяло измену, но не всем дано было знать, откуда она исходит. И даже в кругах, близко стоящих к политической жизни страны, не было точных данных об источниках измены. Правда, назывались отдельные имена, и среди них чаще всего имя полковника Мясоедова, но никто не решился бы открыто объявить его шпионом, памятуя неудачу, постигшую Гучкова в 1911 году.

Если бы не случайно вернувшийся из германского плена подпоручик Кулаковский с документами в руках, доказавший шпионскую деятельность Мясоедова, мы, быть может, и по сию пору не знали бы всей правды.

После доклада подпоручика Кулаковского обыск, произведённый в квартире полковника Мясоедова, установил несомненную близость Мясоедова к Вильгельму Второму.

Помимо портрета Вильгельма с собственноручной подписью, висевшего в кабинете русского офицера Мясоедова, было ещё, между прочим, установлено, что в 1905 году император Вильгельм в своём имении Роминтен пил за здоровье своего гостя, полковника Мясоедова.

Как и следовало ожидать, дело было не в одном Мясоедове. Без связей с высшим светом, и в частности с военным министром Сухомлиновым, Мясоедов был бессилен прийти на помощь нашим врагам.

Только благодаря письму Сухомлинова Мясоедов попал уже во время войны в штаб 10-й армии на пост организатора разведок.

И это несмотря на то, что в 1912 году Сухомлинову пришлось уволить Мясоедова.

Увольнению Мясоедова предшествовали разоблачения А. И. Гучкова о преступной деятельности любимца военного министра.

В печати стали появляться указания на близость прикомандированного к военному министру полковника Мясоедова к немецкому шпионажу.

Лучшими друзьями Мясоедова были А. Аурих, корреспондентка немецких газет, организаторша шпионажа в Петрограде, генерал Грейфан, друг австрийского графа Спаноки, Валентини и другие. Вся эта компания, составлявшая вместе с небезызвестным бароном Унгерн-Штернбергом ядро немецкого шпионажа, была разновременно уличена и осуждена за шпионство. Сухомлинов, как глава министерства, в котором сосредоточивались все сведения о шпионской организации, не мог не знать и о Мясоедове.

Что же мы видим? Вместо сугубой осторожности – сверхдоверие. В письме от 16 июля 1912 года Мясоедов пишет Сухомлинову:

«Мне кажется, что все поручения ваши я действительно исполнил безупречно, а некоторые из них были весьма важны. Между тем вы как будто хотите их забыть, перечисляя поручения, которые мне пришлось выполнить. Вы передали мне надзор за революционным движением в армии. Поручили мне составить записку об упорядочении вопроса о цензуре в генеральном штабе. Поручили мне докладывать вам наиболее важную секретную переписку. Вручили мне для передачи начальнику генерального штаба почти незаклеенный конверт с чрезвычайно важным протоколом соглашения с Францией, который, по вашим словам, вы не могли даже доверить фельдъегерю».

Мясоедов настойчиво добивается опровержения со стороны Сухомлинова порочащих Мясоедова сведений.

«На службе, – пишет он Сухомлинову, – я состоял при вас, и поэтому официальная реабилитация моего имени должна исходить от вас же. Я полагал бы, что опровержение должно состоять из следующих пунктов: 1) аттестация, данная мне генералом Курловым, опровергающая слухи о том, что я был уволен из корпуса жандармов за неблаговидные поступки; 2) реабилитация моя в самой категорической форме по обвинению меня в выдаче секретных документов и военных тайн иностранным государствам; 3) аттестация мне за время службы при военном министре. Так как военное ведомство не выступило немедленно с разъяснениями и опровержением, я должен был вызвать Гучкова на дуэль. Всякое дальнейшее замедление напечатания опровержения оттолкнёт от вас преданных вам подчинённых».

Вынужденный дать удовлетворение встревоженному общественному мнению, Сухомлинов поручает следствие о полковнике Мясоедове главному военному прокурору, генералам Толмачеву и Жилинскому, но тут же обращается к ген. Толмачеву с письмом следующего содержания:

«Состоявший в моём распоряжении подполковник Мясоедов возлагаемые мною на него поручения исполнял всегда с тактом, выдержкой и толково. Считаю своим долгом засвидетельствовать, что работой и исполнительностью его, Мясоедова, я был всегда очень доволен и надеюсь, что взведённое на него обвинение будет скоро выяснено, и в пользу Мясоедова».

Весь следственный материал оказался «в пользу» полковника Мясоедова.

Сухомлинов получил возможность утверждать категорически в комиссии Государственной Думы, что Мясоедов честный человек, способный и полезный офицер.

Фактам и документам, бросавшим на Мясоедова, Альтшиллера и иже с ними тень серьёзнейших подозрений, Сухомлинов оставался глух и слеп, а своим заступничеством покрывал их грехи. Нас не удивило бы, если бы Сухомлинов игнорировал голос общественных деятелей, – пресловутый «престиж власти» бюрократия всегда сводила к пренебрежению общественным мнением.

Но как понимать отношение Сухомлинова к своему же собрату, автору знаменитого афоризма: «Так было, так будет». Мы говорим о министре внутренних дел Макарове. Этот чистейшей воды бюрократ предупреждал Сухомлинова о Мясоедове, что явствует из письма последнего. Мясоедов писал Сухомлинову:

«Я очень хотел бы знать, убеждены ли вы в совершенной моей корректности как в служебном отношении, так равно и относительно тех вопросов, о которых вам писал Макаров 16-го марта. Министр внутренних дел, конечно, за меня копей ломать не будет, так как в круг обязанностей департамента полиции входит что угодно, кроме выдачи кому-либо хорошей аттестации, а Макаров, которого я считаю негодяем, из личной неприязни ко мне делает вид, что верит глупостям о моей деятельности».

Такое поведение военного министра не могло не породить тревог и подозрений.

В общественных кругах, в Таврическом дворце, в военной среде – всюду шептались об измене, исходящей от военного министра. Не такое было время, чтобы кто-нибудь осмелился высказаться громко. Слишком милостиво и благосклонно относился к Сухомлинову Николай II.

Было ясно, что все осуждённые и избегшие суда шпионы какими-то невидимыми, а иногда и видимыми нитями связаны с Сухомлиновым.

Капитан В. Г. Иванов, небезызвестный Альтшиллер, Гошкевич, Веллер, Полли-Полагек, капитан Михайлов, Фёдор Шифлер, Кюрц, В. Д. Думбадзе – всё это птенцы одного гнезда. Всех их Сухомлинов поддерживает, за всех заступается, все они не просят, а требуют от Сухомлинова защиты.

И Сухомлинов шпионов защищает – кого официально, кого путём рекомендательных писем к сановникам.

Шифлер и Кюрц, заподозренные в шпионаже, арестованы, подлежат высылке в Вологодскую губернию. Но вмешательство Сухомлинова спасает обоих от ссылки и следствия. Сухомлинов заявил, что оба ему лично известны как честные люди.

Когда в 1914 году в Киеве были арестованы Оскар Альтшиллер и родственник его Ф. Кюнер, Сухомлинов потребовал от киевского генерал-губернатора Трепова их освобождения. Трепов отказывает. Сухомлинов жалуется министру Макарову:

«Одного Альтшиллера вы освободили. Трепову я телеграфировал о другом, – о его двоюродном брате, но он прислал мне прилагаемый ответ. Семью эту я отлично знаю и могу за них поручиться. Не откажите их освободить».

Вслед за тем оба арестованные были освобождены. Впоследствии они были вновь арестованы, и этот вторичный арест Оскара Альтшиллера дал Сухомлинову основание с прежней настойчивостью стремиться к освобождению сына заведомого австрийского шпиона. Сухомлинов написал официальное письмо начальнику штаба юго-западного фронта, в котором говорил:

«Будьте добры доложить главнокомандующему мою покорную просьбу скорее разобрать это дело, войти в положение неповинных людей. Дел серьёзных у нас теперь много, и отвлекаться по делам, подобным альтшиллеровскому, по-моему, нецелесообразно».

Чтобы понять настойчивость Сухомлинова в отношении двух арестованных, достаточно вспомнить, что Оскар Альтшиллер – сын тогда же изобличённого австрийского шпиона Александра Альтшиллера, одного из ближайших друзей Сухомлинова.

Дружба Сухомлинова с Альтшиллером началась ещё в Киеве. Департамент полиции официально доносит генерал-губернатору Сухомлинову о том, что «Альтшиллер участвует в военном шпионаже, но трудность доказательства его виновности состоит в том, что он докладывает лично в Вене». Едва только Сухомлинов из Киева был переведён в Петроград – сначала на пост начальника генерального штаба, а затем в военное министерство, – в Петроград переселился и Альтшиллер.

Альтшиллер – пособник в бракоразводном процессе Бутович, ныне жены Сухомлинова, он же шафер на свадьбе Сухомлинова. Альтшиллер дарит Е. В. Сухомлиновой коллекцию мехов стоимостью в 100 000 рублей. Владелец скромной конторы на улице Гоголя в Петрограде, Альтшиллер управляет военным министром, а через него и всеми военными предприятиями.

Дорога Жлобин – Румынская граница, вопреки первоначальному плану, проводится так, что вся она расположена на земле Потоцкого, члена австрийского рейхстага.

Австрия обнаруживает особенную осведомлённость в наших делах. Австрия осведомлена даже о секретнейших беседах Сухомлинова с Николаем Романовым. Макаров, получив сведения о шпионстве Альтшиллера, сносится с Сухомлиновым, но последний отделывается обычным для него заявлением, что знает Альтшиллера десятки лет и может за него поручиться как за человека вполне порядочного.

За несколько дней до объявления войны Сухомлинов принял приглашение Альтшиллера погостить в его имении под Веной. Немало дало для установления преступной связи Сухомлинова с группой шпионов обыск, произведённый у двоюродного брата Е. В. Сухомлиновой – Гошкевича.

Приводим документы:

Альтшиллер телеграфирует Гошкевичу: «Если получены фотографии из Вены, вышлите служителем. Доставил картины. Телеграфируйте».

Вторая телеграмма:

«Фотографии высланы нарочным. Картины доставил».

Вместе с телеграммами было отобрано письмо от Альтшиллера, помеченное: «Карлсбад, 8-е сентября 1910 года». В этом письме говорится: «Вы совершенно замалчиваете, какое впечатление произвело на вас посещение военного судна. Спросите Григоровича. Тысячный рассказал мне всё подробно и о том, как трудно было ему уйти перед отъездом».

Когда письмо было расшифровано, оказалось, что слова «Тысячный сказал» означают: «Сухомлинов рассказал». (В сношениях с Альтшиллером и другими лицами Мясоедов и Гошкевич называли Сухомлинова условной кличкой.)

При обыске у Григоровича (он же капитан Иванов) найдены секретные документы, а также письма Альтшиллера за подписью «Папаша», «Мамаша», затем клички «Супруга» (Е. В. Сухомлинова), «Господин с Мойки» – Сухомлинов и т. д.

Все светописи, найденные у Веллера, равно как и копии секретных документов, оказались переданными ему капитаном Ивановым, Мясоедовым и другими. Обыск у Веллера дал нити к обнаружению шпионской деятельности Полли-Полагека – корреспондента берлинской газеты, который оказался секретным агентом германского и австрийского правительств по военному и дипломатическому шпионажу.

При обыске у Полли-Полагека было найдено письмо на имя принца Фюрстенберга, посланника Австро-Венгрии в Бухаресте:

«Светлейший принц, высокоуважаемый покровитель! Осмеливаюсь сегодня снова почтительнейше обратиться с просьбой к вашей светлости. Вакансия петербургского представителя «Correspondenz Bureau», освободившаяся вследствие катастрофы, которая постигла несчастного барона Унгерн-Штернберга (примечание редакции: осуждённого за шпионство), до сих пор не занята. Насколько мало я хотел бы извлечь пользу из несчастья другого в ущерб ему, настолько же является невозможным восстановление Унгерн-Штернберга в прежней должности, даже если ему удастся в недалёком будущем получить ожидаемое помилование. Как вы, ваша светлость, знаете, я являюсь старшим в моей здешней деятельности. Могу похвастать доверием бедного графа Эренталя. У меня есть то преимущество, что я известен вашей светлости и имел честь верно служить нынешнему министру иностранных дел графу Берхтольду в бытность его здешним послом; он часто во мне нуждался. Слава Богу, я не русский подданный немецко-венгерского происхождения, а о моих способностях для исполнения обязанностей, связанных с означенной должностью, вы имеете самое компетентное мнение. Осмеливаюсь указать на моё хорошее знакомство с условиями страны и языком, а также на долголетние – самые лучшие и многочисленные связи. Если бы ваша светлость пожелали вставить ваше веское слово в решительный момент, то я заранее уверен в удачном результате. Я убеждён, что могу оказать австро-венгерскому правительству истинно полезные услуги».

Отметим ещё капитана Михайлова, делопроизводителя комиссии государственной обороны, который оказался другом Унгерн-Штернберга ещё в 1909 году.

О всех перечисленных героях шпионажа было известно Сухомлинову, всех он их покрывал. Осведомлённый о деятельности и личности капитана Иванова, которого генерал Маниковский характеризует как наглого карьериста, Сухомлинов тем не менее распорядился о допущении Иванова во все сокровенные места обороны, с которых тот и снимает фотографии и др. Эти фотографии доставлялись шпионской миссии.

При обыске у Иванова были найдены такие, например, письма от Альтшиллера: «Сердечная благодарность за прекрасную фотографию. Несколько дней назад просил испытать на фабрике. Не слишком ли поздно 19 приходить Тысячный. Альтшиллер».

Иванову, как и Полли-Полагеку, предоставлено право личного доклада военному министру. Положение Полагека не изменилось и после компрометирующего обыска.

Сухомлинов явно содействовал преступным замыслам немецких шпионов.

Подлинник списка важнейших предприятий военного ведомства, возникших с 1909 по 1914 год, переданного Николаю II, был найден у Гошкевича. Помимо Гошкевича, документ побывал и в руках у Думбадзе, который, имея его у себя, два раза ездил за границу.

Сухомлинов подал о Думбадзе записку, которая удостоилась одобрения Николая Романова: Думбадзе была дана командировка в Германию, несмотря на официальные предупреждения о нечистоплотности Думбадзе.

13 июня 1915 года Думбадзе возвращается без всяких сведений для русского генерального штаба, но с большой суммой денег.

Таким образом, Сухомлинов, сперва киевский генерал-губернатор, затем начальник штаба и, наконец, военный министр, всегда ставил в известность неприятельских шпионов о ходе военных дел у нас.

Многие из его пособнических мероприятий в области шпионажа удостаивались одобрения Николая Романова, друга Сухомлинова, как Романов сам называет себя в письме к военному министру.

Не чувствуя за собой опоры в высших сферах, Сухомлинов вряд ли действовал бы так смело и открыто, как мы это видим.

Оставив министерский пост, Сухомлинов ещё больше сближается с агентами германского шпионажа.

Однако его положение в глазах Николая II не поколеблено. Отдавая приказ о расследовании деятельности Сухомлинова, Николай Романов одновременно пишет своему любимцу:

«Дорогой Владимир Александрович! Я признал за благо назначить верховную следственную комиссию над деятельностью вашей, военного министра. Пусть генерал Н. П. Петров, назначенный мною председателем этой комиссии, и народные избранники, входящие в состав комиссии, скажут вашим зоилам в Государственной Думе, что вы служили верно царю и отечеству. Пусть теперь в этом убедятся те, которые считают вас виновником ниспосланных нам Господом Богом боевых неудач.

Наша продолжительная совместная работа убедила меня в вашей преданности мне и нашей родине. Искренно вас уважающий Николай».

Какая поистине трогательная картина неизменного уважения и продолжительной совместной деятельности царя, бывшего хозяина земли русской, Николая Романова с Сухомлиновым, русским военным министром и центральной фигурой немецкого шпионажа, заступником-покровителем предателей России, её злейших и опаснейших врагов.

Печатается №2 по "Николай Романовъ и Сухомлиновъ. (Факты и документы)." Издательство "НАРОДОПРАВСТВО". 1917 г. МОСКВА. Типографія Моск. Т-ва Н. Л. Казецкаго. Мясницкая, 20.

Биографию Генерала от кавалерии Сухомлинова Владимира Александровича (см.)