ОРДЕН ДЕВЫ МАРИИ ТЕВТОНСКОЙ, СЖАТЫЙ ОЧЕРК ИСТОРИИ

Автор Вольфганг Викторович Акунов
Автор Вольфганг Викторович Акунов

ВПЕРЕД, ТЕВТОН!

СЖАТЫЙ ОЧЕРК ИСТОРИИ ОРДЕНА ДЕВЫ МАРИИ ТЕВТОНСКОЙ

Памяти Верховного магистра Тевтонского ордена доктора Арнольда Отмара Виланда, благословившего автора в 1993 году писать об ордене Девы Марии

Вперед, тевтон!

Сквозь плач и стон

Иди, как смерть,

Иди, как месть!

Вперед, тевтон!

Ийя-хо-хо!

Там, куда заходит солнце,

У балтийских берегов,

Были крепости ливонцев -

Наших западных врагов.

За подъемными мостами

В замках прятались они,

Латы с черными крестами

Надевали в дни войны...

Василий Ян. «Юность полководца»

Наталья Кончаловская. «Наша древняя столица»

В этом замке был один брат, который, будучи обманутым кознями дьявола, воистину полагал, что в ордене дома Тевтонского он не может обрести спасения души, затаив в сердце своем желание вступить в более строгий орден. После этого он увидел во сне святого Бернарда, Доминика, Франциска, Августина, шедших во главе своих братьев, и он, обращаясь к ним, слезно просил, чтобы они приняли его в братство, а они один за другим отказывали. Самой же последней шла Пресвятая Дева Мария со многими братьями дома Тевтонского; он начал смиренно умолять ее, прося, чтобы она позволила ему, по крайней мере, остаться в товариществе братьев своих. Сказала ему Пресвятая Дева: «Это невозможно, ибо тебе кажется, что орден твой настолько нестрог, что нет в нем ничего, что ты согласно желанию твоему мог бы претерпеть». И, снимая плащи с каждого из братьев, она показала раны, которые были нанесены язычниками и от которых они погибли ради защиты веры; и сказала: «Разве не кажется тебе, что эти братья твои претерпели нечто во имя Иисуса Христа?» И с этими словами видение исчезло. И этот брат, проснувшись и придя в себя, пошел в собор, где собрались братья; и то, что раньше легкомысленно открыл им о намерении своем, теперь, как мудрый и искушенный, смиренно отвергая как ошибочное, всем поведал о видении, явившемся ему. Этот брат, следуя по пути служения Богу, вскоре после того был убит язычниками.

Петр из Дусбурга. «Хроника земли Прусской».

ОГЛАВЛЕНИЕ

1. Зачин

2. «Уж не черт ли этот враг?», или представлял ли Тевтонский орден

реальную угрозу для Руси и Православия?

3. Был ли Тевтонский орден «форпостом германской экспансии»?

4. Акконская странноприимница (Акконский госпиталь).

5. Об Уставе Тевтонского ордена

6. Царство, разделившееся в себе, может ли устоять?

7. Тевтонские рыцари и Крестовый поход Фридриха Гогенштауфена (1228-1229)

8. О воинстве Христовом

9.Тевтонские рыцари в битве при Вальштатте

10. На Чудском озере

11. О высшем руководстве Тевтонского ордена

12. Избрание Верховного магистра «мариан»

13. О должностном гербе Верховного магистра

14. О происхождении слова «тевтоны»

15. Знамена и хоругви

16. «Белые плащи»

17. Комтуры

18. «Братья-священники»

19. «Услужающие братья»

20. «Полубратья» и «фамилиары»

21. О дальнейшей эволюции орденских «сословий»

22. Об орденской иерархии «тевтонов»

23. Новые Маккавеи

24. Терра Мариана

25. Князь Довмонт и «тевтоны»

26. О некоторых особенностях войн «тевтонов» с литовцами

27. Добринский орден

28. Орден братьев-меченосцев

29. Тевтонские рыцари в борьбе за Аккон

30. Твердыни рыцарей Христовых

31. О войске Тевтонского ордена

32. О холодном оружии воинов Тевтонского ордена

33. Об арбалетах и арбалетчиках Тевтонского ордена

34. О провиантской службе Тевтонского ордена

35. О санитарной службе Тевтонского ордена

36. О флоте Тевтонского ордена

37. Типы тевтонских кораблей

38. Об экипажах кораблей Тевтонского ордена

39. Тевтонский флот и «братья-витальеры»

40. Война и мифы

41. Политическая ситуация в Прусском Государстве Тевтонского ордена к 1400 г. и причины Великой войны с Литвой и Польшей

42. Начало Великой войны и перемирие

43. В преддверии решающей битвы

44. Войско Тевтонского ордена при Танненберге

45. Войско польско-литовской коалиции при Танненберге

46. Боевой порядок польско-литовского войска при Танненберге

47. Что день грядущий нам готовит?

48. Боевой порядок войска Тевтонского ордена, его вассалов, военных гостей и союзников при Танненберге

49. Вероятное боевое построение двух противоборствующих армий при Танненберге

50. Кровавый бранный пир

51. Пир победителей

52. Мариенбургская страда

53. Первый Торуньский мир

54. Судьба Генриха Рейсса фон Плауэна

55. «Железные змеи» тевтонов

56. Война тевтонских рыцарей с гуситами

57. Эпоха «троеверия»

58. Золотой закат

59. Краткий очерк истории австрийских «дейчмейстеров»

60. Затишье перед новой бурей

61. Под эгидой монархии Габсбургов

62. Тевтонский орден в эпоху диктаторов

63. Фаза тенебрации

СПИСОК ВЕРХОВНЫХ МАГИСТРОВ (ГОХМЕЙСТЕРОВ) НЕМЕЦКОГО (ТЕВТОНСКОГО) ОРДЕНА

СПИСОК МАРШАЛОВ ТЕВТОНСКОГО ОРДЕНА ПРЕСВЯТОЙ ДЕВЫ МАРИИ

БОЕВАЯ ПЕСНЯ БРАТЬЕВ ОРДЕНА ПРЕСВЯТОЙ ДЕВЫ МАРИИ ТЕВТОНСКОЙ

ОПЫТ БЛАЗОНИРОВАНИЯ ГЕРБОВЫХ ХОРУГВЕЙ РЫЦАРЕЙ ТЕВТОНСКОГО ОРДЕНА, ИХ ВАССАЛОВ, «ГОСТЕЙ» И СОЮЗНИКОВ, ЗАХВАЧЕННЫХ ПОЛЯКАМИ В БИТВЕ ПОД ТАННЕНБЕРГОМ 15 ИЮЛЯ 1410 Г.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ВОЕННОГО (РЫЦАРСКОГО) ТЕВТОНСКОГО ЛЕВАНТИНСКОГО ОРДЕНА

ПРИЛОЖЕНИЕ

«ТЕВТОНЫ» В ЛИВОНИИ И «ПСЫ-РЫЦАРИ» ЦАРЯ ИОАННА

1. Необходимое вступление

2. «Земля Пресвятой Девы Марии»

3. О «старшем брате» ливонских рыцарей

4. Являлись ли тевтонские рыцари «крестоносцами»?

5. Знамена «мариан»

6. Знамя «Дома Пресвятой Марии Тевтонской в Ливонии»

7. Должностной герб «земских магистров» Ливонии

8. Краткая критика военного конфликта между ливонским филиалом Тевтонского ордена и Московским государством

9. Опричный эпилог

CПИСОК МАГИСТРОВ ОРДЕНА МЕЧЕНОСЦЕВ

СПИСОК ЛИВОНСКИХ ЛАНДМЕЙСТЕРОВ ТЕВТОНСКОГО ОРДЕНА ПРЕСВЯТОЙ ДЕВЫ МАРИИ

СПИСОК ЛИВОНСКИХ ЛАНДМАРШАЛОВ ТЕВТОНСКОГО ОРДЕНА ПРЕСВЯТОЙ ДЕВЫ МАРИИ

ВАЖНЕЙШИЕ ВЕХИ ИСТОРИИ ТЕВТОНСКОГО (НЕМЕЦКОГО) ДЕНА ДЕВЫ МАРИИ

УСТАВ ТЕВТОНСКОГО ОРДЕНА

1. Зачин.

Не лепо ли бяшеть, братия, начати старыми словесы трудныя повести...а впрочем, лучше

Мы слогом сегодняшним песню начнем,

На происшедшее глянув -

Певцу не к лицу избитый прием,

Ветхий обычай Боянов!

Немецкому ордену (Deutscher Orden), более известному у нас под его другим названием - Тевтонского (а также под совершенно фантастическим названием «Ливонского ордена», никогда в истории не существовавшего), в отечественной историографии, а пуще того - беллетристике и кинематографии, не говоря уже о творениях славной когорты советских журналистов-международников, прямо скажем, не повезло. Что там «латы с черными крестами»! В учебном пособии по российской истории под редакцией известного советского профессора, разоблачителя русского и международного масонства, историка и публициста Николая Николаевича Яковлева (получившего как-то при всем честном народе пощечину от всемирно известного - ныне покойного - академика Андрея Дмитриевича Сахарова за то, что непотребно отозвался о супруге последнего в другом своем опусе – «ЦРУ против СССР»), рыцари Тевтонского ордена наступают по льду Чудского озера аж под... черным знаменем с белым черепом и костями! Вот, оказывается, насколько запал многим «бывшим советским» в душу известный эпизод из незабвенного фильма «братьев» Васильевых «Чапаев»! Как же - как же, «фашистский стиль», архетип врага, и все такое прочее...

С детства почти всем запало в душу выражение «псы-рыцари», которым заклеймил «тевтонов» борец за свободу мирового пролетариата товарищ Карл Маркс. Хотя в русских летописях и житиях благоверных князей – например, в «Житии Александра Невского» этих «псов» именовали с куда большим уважением – «Божии дворяне», «слуги Божии», «Божии ритори», то есть «Божии рыцари».

При слове «тевтонский» сразу невольно напрашивается ассоциативный ряд – «псы-рыцари», «Ледовое побоище», «железная свинья», «проклятые крыжаки», «колыбель агрессивного прусско-юнкерского государства» и, конечно же, – «предтечи германского фашизма» (последний аспект «ассоциативного ряда» наиболее ярко проявился в «Автобиографии» знаменитого советского поэта-«шестидесятника» Евгения Александровича Евтушенко, на страницах которой он изливался в своей ненависти к немецким рыцарям-«тевтонам», несшим на своих щитах «крест - зародыш гитлеровской свастики»). Этот набор штампов при желании можно было бы продолжать до бесконечности. Некоторые горе-публицисты договариваются даже до того, что «немецкие рыцари ордена Девы Марии», якобы «ходившие на Православные земли под черно-белым знаменем тамплиеров» (?! - В.А.), в свою очередь, якобы «стоявших у истоков Тевтонского ордена»(?!- В.А.), встретили «в степях» (Забайкалья?! - В.А.) и «направили на Русь воевавшего в Средней Азии Чингисхана»(?! - В.А.), чей «черно-белый штандарт удивительно походил на тамплиерский»(?! - В.А.).

Для справки - у Чингисхана было «девятибунчужное» белое знамя (с изображением серого кречета, держащего в когтях черного ворона), украшенное, по мнению одних исследователей, девятью черными хвостами яков, а по мнению других - например, Юрия Николаевича Рериха, сына знаменитого художника-теософа - девятью белыми лошадиными хвостами. Если верить Морису Давидовичу Симашко, знамя монголов было кроваво-красным («цвета теплой крови»), если же верить Чингизу Торекуловичу Айтматову - черным, с ярко-красной каймой и вышитым яркими шелками и золотой нитью огненным драконом, изрыгающим из пасти пламя.

О тамплиерском знамени «Босеан» известно, что оно представляло собой черно-белое двух- или многополосное полотнище (или же полотнище в черно-белую клетку, наподобие шахматной доски - на этом основании один из наших главных «православных конспирологов» - Юрий Юрьевич Воробьевский! - не замедлил объявить «преемниками тамплиеров»... хорватских националистов-«усташей» доктора Анте Павелича, невзирая на то, что их «шахматное» знамя и «шахматный» герб были не черно-белыми, как у храмовников, а бело-красными). А знаменем Тевтонского ордена служили полотнище с Образом Пресвятой Богородицы с Богомладенцем Христом на руках, либо же белая хоругвь с черным крестом (первоначально же - простое белое полотнище безо всяких изображений - в знак чистоты веры и помыслов собравшихся под ним рыцарей-монахов). Вот и судите сами, дорогие читатели, о существовавшем между ними «удивительном сходстве»...

2. «Уж не черт ли этот враг?», или представлял ли Тевтонский орден реальную угрозу для Руси и Православия?

Под пером «энтузиастов» и «популяризаторов» отечественной истории бои сугубо местного значения под Псковом и Изборском, стычки - пусть кровопролитные, но буквально переполняющие историю средневековой Европы эпохи феодальной раздробленности, эпохи войны «всех против всех», превращаются в оборону всей обескровленной татаро-монголами Руси от натиска римско-католической (то есть универсалистской, космополитической и направленной на объединение всего христианского мира под верховной властью римских пап) и в то же время (вот необъяснимое противоречие!) немецко-феодальной (то есть сугубо национальной и - с учетом смертельной вражды между римскими папами и тогдашними германскими императорами, доходившей до отлучения последних - например, Генриха IV или Фридриха II из династии Гогенштауфенов - папами от церкви! - а н т и п а п с к о й ) агрессии.

А если учесть, что в тогдашнюю «Германию», то есть «Священную Римскую империю (германской нации)», по-латыни: «Sacrum Imperium Romanum (Nationis Teutonicae)», по-немецки: «Heiliges Roemisches Reich (deutscher Nation)» - отнюдь не являвшуюся в действительности, по меткому выражению одного современника, повторенному впоследствии товарищем Карлом Марксом, ни «священной», ни «римской», ни «империей», ни – добавим мы от себя – «германской» в современном понимании этого слова! - входили добрая половин Италии и Франции, Бургундия, Сицилия, Неаполь, Нидерланды, Чехия, Силезия и прочая и прочая, что в походах-«рейсах» («рейзах», «райзах», нем.: Reisen) «Немецкого» ордена против язычников столетиями принимали участие уроженцы всех стран христианской Европы - начиная с моравского маркграфа, австрийского герцога и чешского короля (все - в одном лице!) Оттокара (Отакара) II Пшемысла, именно в честь которого был назван основанный им в середине XIII в. в Пруссии город Кенигсберг (нынешний Калининград), и кончая английским принцем Генрихом Дерби, позднее взошедшим на британский престол под именем Генриха IV Ланкастерского - то о каком агрессивном немецком национализме можно было вообще в тот период говорить?

В Крестовом походе «Немецкого» ордена зимой 1344 г. против языческой Литвы, к примеру, участвовали король Богемии Иоанн Люксембургский, король Венгерский, граф Голландский, герцог де Бурбон, бургграф Нюрнбергский, граф Голштинский (Гольштейнский), чешские, силезские, моравские, австрийские и шотландские рыцари и многие другие. С другой стороны, всегда ли верно изображать «Господин Великий Новгород» - оплот весьма сомнительной, хотя и усердно воспеваемой, в частности, декабристами вечевой «свободы» (а говоря по-простому – «кто кого перекричит»; да и вечевых горланов-горлопанов - профессиональных крикунов - можно было без особых церемоний перекупить за деньги, так что торговля думскими голосами является отнюдь не изобретением нашего времени!) неким щитом, якобы прикрывавшим всю Русь с Запада, от натиска «агрессивного католицизма». Это Новгород-то, изначально бывший не только источником постоянных и направленных всегда на подрыв власти общерусского Великого князя, где бы он не сидел - в стольном ли Киеве, Владимире, Суздале, Твери или Москве! - кровавых смут, но и, самое главное, лютых ересей! «Стригольники», «жидовствующие» и прочие еретики - все они расползались по Святой Руси не откуда-нибудь, а именно из славного Новгорода и другой «северной республики» - Пскова (высокомерно именуемого новгородцами своим «посадом», а говоря по-нашему – «пригородом»)!

Новгород постоянно враждовал с Псковом. Хорош защитник русской государственности и Православной веры, который даже свою долю дани татаро-монголам отдавал очередному общерусскому Великому князю лишь ценой большой крови и постоянно интриговал против каждого Великого князя Владимирского, натравливая на него других князей, подкупленных новгородским «заволочским» серебром! Этому безобразию был положен конец только Великим Государем Московским и Всея Руси Иоанном III, в результате двух войн силой (причем при активной поддержке другого «ревнителя свободолюбивых вечевых традиций Северной Руси» - упомянутого выше «новгородского посада» Пскова!) усмирившим и подчинившим Своей Державной воле вконец запутавшийся в собственных интригах Господин Великий Новгород. А окончательно вбил «осиновый кол» в гроб этого оплота «вечевых свобод» и ересей Царь Иоанн Васильевич Грозный, Верховный магистр ордена православных опричных «псов-рыцарей», выступивший, промыслительно (как это ни покажется кому-то странным), в роли «мстителя» за разгром новгородским войском войска другого христианского рыцарского ордена на (или, по мнению иных историков, при) Чудском озере пятью столетиями ранее!

Новгородский князь Александр Ярослав(ов) ич, прозванный Невским за свою победу над шведами на реке Неве в 1240 г., постоянно конфликтовал с Господином Великим Новгородом (ему приходилось даже усмирять непокорство «боярской республики» на Волхове вооруженной рукой, угрожая навести на Новгород татар, «урезать носы» и «вынимать очи» особо буйным новгородцам, сумевшим настроить против князя его собственного сына Василия Александровича, посаженного за это разгневанным отцом в «поруб» после подавления очередного бунта). В то же время Александр Невский (как и другой выдающийся военно-политический деятель XIII в. - князь Даниил Романович Галицкий) - активно вел переговоры с папой римским Иннокентием IV, причем (подобно Даниилу) удостоился от папы королевского титула. Об истории получения Даниилом Галицким от папы римского короны «короля Руси (Рутении)» ныне не знают только полные невежды (чего не скажешь об аналогичной истории коронации Александра Невского - если не считать невразумительного описания в любимом всеми нами с детства романе Василия Григорьевича Яна «Юность полководца» прибытия к князю Александру таинственного странника «Андреяша», привезшего ему в мешке королевскую корону от папы римского и отосланного князем обратно «несолоно хлебавши»; скорее всего, речь идет о домысливании уважаемым романистом, в компетентности которого у нас нет ни малейших сомнений - видимо, в угоду тогдашней политической конъюнктуре! - упоминания в «Повести о житии и о храбрости великого и благоверного князя Александра» Невского некоего «Андреяша», пораженного выдающимися качествами Невского победителя; хотя упоминаемый в «Повести о житии...Александра» Андреяш - отнюдь не замаскированный под убогого «калику перехожего» тайный папский посланец, а ливонский ландмейстер - провинциальный магистр - Тевтонского ордена Андреас фон Вельвен, о чем совершенно недвусмысленно сказано в комментариях к «Повести о житии»). До нашего времени сохранились две буллы (послания) папы Иннокентия IV Александру Невскому - между прочим, сватавшему своего сына за дочь правителя Норвегии Гакона (Хокона) IV Старого, исповедовавшего римско-католический вариант христианской веры, с которым Александр в 1251 г. заключил договор об урегулировании пограничных споров и разграничений в сборе дани с огромной территории, на которой проживали финноугорские языческие племена карелов и саамов (лопарей).

В первой булле, датированной 22 января 1248 г., римский понтифик предлагал князю Александру, именуемому им «благородным мужем Александром герцогом Суздальским» (лат.: nobili viro Alexandro duci Susdaliensi), присоединиться, ПО ПРИМЕРУ ЕГО ПОКОЙНОГО ОТЦА ЯРОСЛАВА (выделено нами - В.А.), к римской (католической) церкви, и просил его, в случае наступления татар, «извещать об этом наступлении братьев Тевтонского ордена, в Ливонии пребывающих, дабы... безотлагательно поразмыслить, каким образом с помощью Божией сим татарам мужественное сопротивление оказать». А во второй папской булле (датированной 15 сентября 1248 г.) римский понтифик обращался к князю Александру, который в своем ответе на предыдущую буллу «со всяческим рвением испросил, чтобы (его - В.А.) приобщили как члена к единой главе церкви через истинное послушание, в знак чего (он - В.А.) предложил (папе римскому - В.А.) воздвигнуть в граде твоем Плескове (Пскове - В.А.) соборный храм (кафедральный собор - В.А.) для латинян» (лат.: in Pleskowe civitate tua Latinorum Ecclesiam erigere cathedralem) уже как к светлейшему королю Новгорода» (лат. illustri regi Nougardiae). Подробнее обо всем этом при желании можно прочитать в статье Антона Анатольевича Горского «Два "неудобных" факта из биографии Александра Невского» // «Александр Невский и история России». Новгород, 1996, с. 84-75) и в книге Николая Викторовича Кленова «Несостоявшиеся столицы Руси: Новгород, Тверь, Смоленск, Москва», М., 2011, с. 42-43).

Что касается «дружеских уз», существовавших, по мнению иных горе-историков, между тевтонскими рыцарями Святой Девы Марии и татаро-монголами, которым они якобы служили чем-то вроде проводников, то наглядным свидетельством этой «нерушимой дружбы» может служить не только высказанная в упомянутой выше папской булле обращенная к Александру Невскому (известному в отечественной историко-беллетристической традиции, прежде всего, своими добрыми отношениями с монголо-татарскими ханами, в действительности же, подобно своему отцу Ярославу Всеволодовичу, старавшегося, особенно на первых порах, лавировать между Западом и Востоком, Римом и Ордой) просьба извещать об ожидаемом татарском наступлении «братьев Тевтонского ордена, в Ливонии пребывающих, дабы... безотлагательно поразмыслить, каким образом с помощью Божией сим татарам мужественное сопротивление оказать», но и битва под Лигницей (Вальштаттом) в 1241 г., в которой силезский князь Генрих Благочестивый со своими польскими и немецкими рыцарями - главным образом, иоаннитами, тамплиерами и тевтонскими «кавалерами Пресвятой Девы Марии», и впрямь «сим татарам мужественное сопротивление оказал», пав под татарскими стрелами и саблями, но преградив туменам Батыя дальнейший путь на Запад! А в 1389 г. тевтонские «псы-рыцари» в союзе с литовским князем Александром-Витаутасом (по-русски: Витовтом, по-польски: Витольдом), с польскими и венгерскими крестоносцами-католиками и с православными русскими князьями (в том числе и знаменитым воеводой Дмитрия Донского - Дмитрием Боброком Волынцем, фактическим победителем войска ордынского беклелярибека Мамая на поле Куликовом девятью годами ранее!), а также с православным же молдавским господарем Стефаном I Мушатом сразились на реке Ворскле с татарской ордой хана Едигея и своей совместно пролитой кровью засвидетельствовали верность Вере Христовой!

Что же до великой победы объединенного «славянского» (добрую половину которого, впрочем, составляли жмудь, литовцы, армяне, караимы и опять-таки татарские орды!) войска над «проклятыми крыжаками» под Танненбергом («Грюнвальдом»), то ведь именно после этой «великой победы над общими врагами всего славянства» объединенные «братья-славяне», католики-поляки и литвины стали с удвоенной силой теснить «своих», западнорусских, православных «братьев-славян», и в то же время регулярно ходить огнем и мечом на православную славянскую, братскую (якобы) Москву, пока дело не дошло до лжедмитриев, тушинских воров и Семибоярщины. Столь серьезной угрозы Тевтонский орден для Руси не представлял никогда. Наоборот, именно тевтонские рыцари, вывезенные русскими из завоеванной Ливонии, стояли у истоков создания Иваном Грозным с целью укрепления Российского государства первого в нашем Отечестве ДУХОВНО-РЫЦАРСКОГО ОРДЕНА - ОПРИЧНИНЫ! Но об этом мы почему-то забываем, хотя это не секрет. Гораздо лучше западают в память, например, такие строки из любимой всеми нами в детстве книжки Натальи Петровны Кончаловской «Наша древняя столица» (книжки, действительно замечательной во многих отношениях, хотя и переизданной несколько раз, причем в каждое новое издание вносились исправления, дополнения и купюры, в соответствии с изменениями внутри- и внешнеполитической конъюнктуры Страны Советов). Для вящей убедительности процитируем ее ниже несколько подробнее, чем в эпиграфе:

Там, куда заходит солнце,

У балтийских берегов,

Были крепости ливонцев -

Наших западных врагов.

За подъемными мостами

В замках прятались они,

Латы с черными крестами

Надевали в дни войны...

Был ливонский рыцарь страшен,

Занимался грабежом.

Плохо было людям нашим

За ливонским рубежом...

Враг-то, видно, чародей,

Не похожий на людей!

Уж не черт ли этот враг?

Не возьмешь его никак!

(«О краях твоих законных, о врагах твоих исконных»)

Впрочем, не станем далее «растекаться мыс(л) ью по древу», а только заметим себе, что пришла, наверное, пора отказаться от некоторых, хотя бы самых заскорузлых, штампов, и попытаться трезво, без эмоций, разобраться, что это все-таки были за страшные «псы-рыцари», «не похожие на людей».

3. Был ли Тевтонский орден «форпостом германской экспансии»?

После взятия мусульманами христианского порта-крепости Аккон (Сен-Жан д'Акр) в 1291 г., сделавшего невозможным дальнейшее пребывание руководства Тевтонского ордена Приснодевы Марии в Святой Земле, ему пришлось перенести свою резиденцию в Венецию, затем - языческую Пруссию (Боруссию или Прутению), куда переместился основной центр могущества ордена и орденских владений. Будучи основан в конце XII в. крестоносцами в Святой Земле и со временем распространив свою деятельность на Трансильванию, Пруссию и Ливонию, Тевтонский орден сражался там против язычников (половцев, пруссов, куршей, леттов, ливов и эстов), начиная с 1231 г. Именно на этих территориях, именовавшихся, подобно русской земле, Уделом Пресвятой Богородицы (Терра Мариана) ему удалось, в отличие от Палестины, Сирии, Армении (Киликии) и Романии (Греции), закрепиться «всерьез и надолго».

Начиная с 1309 г., замок, а затем - город Мариенбург, что по-немецки означает: «град (замок, крепость) Пресвятой Девы Марии», по-польски - «Мальборг» или «Мальборк» (что - увы! - ровным счетом ничего не означает ни по-польски, ни на каком другом языке) стал резиденцией Верховного магистра Тевтонского ордена и центром комплекса владений, который получил у историков название «Немецкого орденского государства», хотя он не являлся, как мы увидим, ни «немецким», ни «государством» в современном понятии этого слова. Это расположенное - главным образом - в Пруссии и Ливонии, то есть з а п р е д е л а м и тогдашней «Германии» (упоминавшейся нами выше «Священной Римской империи германской нации», именовавшейся в описываемое время чаще всего просто «Римской империей») и потому фактически абсолютно независимое от тогдашнего (во многом чисто номинального) «главы» этой «империи» (который даже и на «своих», то есть - пусть даже чисто формально! - входивших своими владениями в империю германских князей не имел почти никакого влияния, будучи лишь «первым среди равных» и даже не имея в «Германии» постоянной столицы - столицей считался далекий Рим!) орденское государство, несмотря на свои своеобразные структуры и на то обстоятельство, что первоначальная задача ордена Девы Марии заключалась исключительно в уходе за больными, борьбе с язычниками и военной защите христианских миссионеров, с течением времени превратилось - в Восточной Европе - в феодальную державу, по сути дела мало отличавшуюся от соседних, и втянутую в типичные межгосударственные конфликты, связанные с взаимной экспансией всех этих конкурировавших между собой на международной арене государств.

Именно в этих конфликтах, в особенности с Польшей и Литвой, (но уж никак не с Древней Русью!) и заключалась одна из важнейших (хотя и далеко не единственная!) причина позднейшей гибели этого прусско-ливонского государства тевтонских рыцарей, силы которого были подорваны пришедшей из Германии антикатолической Реформацией, окончательно прекратившего свое существование в 1525 г., после того, как Тевтонский орден еще в 1466 г. был вынужден уступить Польскому королевству свои наиболее богатые владения в Пруссии.

В 1525 г. произошла секуляризация остатков прусского орденского государства - его последний глава, Верховный магистр (Гохмейстер) Альбрехт Бранденбург-Ансбахский из рода Гогенцоллернов, тайно приняв лютеранство, объявил себя герцогом Прусским, присягнул на верность своему родному дяде - польскому королю - и получил от него прусские земли Тевтонского ордена в качестве лена. Это принесение присяги сопровождалось кощунственной с точки зрения любого нормального христианина церемонией - сам Альбрехт и сопровождавшие его орденские рыцари широким жестом сорвали со своих белых плащей черные кресты и швырнули их наземь. Но, видимо, все собравшиеся, включая короля и магистра, уже настолько прониклись великими гуманистическими идеями «титанов Возрождения», что не нашли в этом всенародном поругании Святого Креста ничего предосудительного! Именно так - откровенно воровским образом! - появилось первое в континентальной Европе протестантское государство.

Дошедший до нас прижизненный портрет Гохмейстера Альбрехта Бранденбург-Ансбахского, кстати, наглядно демонстрирует нам, насколько размытыми в сознании этого узурпатора и типичного человека эпохи Ренессанса были заложенные в пору развитого Средневековья христианско-рыцарские основы, на которых зиждился возглавляемый им - в силу роковой исторической случайности! - древний орден. Магистр Альбрехт изображен на портрете в белом плаще с черным крестом, то есть в орденском облачении тевтонского рыцаря-монаха, но... со светским бранденбургским орденом рыцарей Лебедя (нем.: Ritter des Schwanenordens) на шее - вещь, совершенно невозможная в классическую средневековую эпоху, когда орден воспринимался не в качестве награды, которую можно было получить, а в качестве организации, в которую можно было вступить и в ней состоять.

В начальный, «классический» период существования духовно-рыцарских орденов рыцарь (как и всякий иной член ордена – священник, сержант-«сариант», «полубрат», «фамилиар» - обо всех этих орденских «сословиях» мы еще подробнее расскажем далее) мог принадлежать только к одному ордену, вступление одновременно и в какой-либо иной орден было просто немыслимым (как военная служба одновременно в армиях двух разных государств). Даже переходы из одного ордена в другой были чрезвычайно редким явлением. Но, как видно, ко времени, когда Гохмейстер Альбрехт совершил в Пруссии государственный переворот, совсем другие идеи завладели умами. Впрочем, своеобразным напоминанием о «монашески-рыцарском» прошлом новоявленного светского герцога Прусского служило золотое изображение Пресвятой Богородицы (покровительницы Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии) с Богомладенцем Иисусом на руках, служившее верхней частью подвешенного к цепи украшающего его грудь светского орденского знака (нижнюю часть образовывало изображение Лебедя).

Уцелевшие в своих анклавах на территории Германии тевтонские рыцари долго протестовали против этого грабежа среди бела дня и убедили императора Карла I Габсбурга, защитника римско-католической веры, хотя и большого недруга папы, поставить Альбрехта Гогенцоллерна вне закона. Однако по всей «Священной Римской империи германской нации» бушевали религиозные войны, и в ней не нашлось силы, способной заставить узурпатора вернуть Тевтонскому ордену незаконно отторгнутые у него владения. Орден Девы Марии официально так и не смирился с потерей Пруссии. Более того, когда руководство им позднее перешло в руки принцев из католической австрийской династии Габсбургов, австрийские императоры (являвшиеся одновременно императорами «Священной Римской империи») долго не признавали за потомками Альбрехта фон Гогенцоллерна право именоваться «королями Пруссии» (нем.: Koenige von Preussen), упорно именуя их лишь «королями в Пруссии» (нем.: Koenige in Preussen).

В 1561 г. Тевтонский орден потерял и свои земли в Ливонии-Лифляндии, первоначально завоеванные в ходе Ливонской войны победоносными войсками благоверного Православного Государя Иоанна Васильевичем Грозного, а затем отвоеванные у Московского государства и разделенные между собой Швецией, Данией и Польско-Литовским государством – «Речью (правильнее: Жечью) Посполитой». Отдавшийся под их защиту последний геермейстер (геррмейстер, гермейстер) - наместник Верховного магистра Тевтонского ордена в Ливонии - Готтгард фон Кеттлер (Кеттелер, Кетлер) - сохранил за собой часть бывших орденских владений в Курляндии и Семигалии (Земгалии), превратив их в свое собственное светское Курляндское герцогство, о чем мы уже сообщали выше. Но об этом позже. Будем излагать события по порядку.

4. Акконская странноприимница.

При римско-германском императоре Генрихе VI Гогенштауфене «Священной» римско-германской империи удалось подчинить себе, после Англии (чей король Ричард I Львиное Сердце, плененный герцогом Австрии Леопольдом V Бабенбергом, признал себя вассалом римско-германского императора), остров Кипр, в знак чего император Генрих прислал Амори (Амальрику) де Лузиньяну, титулярному королю Иерусалимскому, скипетр, с которым последний короновался королем Кипрским в Никосии в 1197 г. Фактически и юридически это означало (как уже было указано выше) подчинение не только Кипра, но и Иерусалимского королевства «Священной Римской империи германской нации», в вассальной зависимости от которой находилась и Армения (Киликия). Но немецкое влияние стало возрастать и в самой Святой Земле. Последнее было связано с основанием и деятельностью там Тевтонского ордена.

В истории возникновении Тевтонского ордена можно усмотреть немало параллелей с историей возникновения иерусалимского ордена госпитальеров Святого Иоанна (госпиталариев, странноприимцев, гостеприимцев или иоаннитов), который тогда нередко называли просто «Госпиталем», нем.: Шпиталь, Spital (этот иерусалимский госпитальерский, или странноприимный, орден Святого Иоанна не следует путать с другим, возникшим позднее, Акконским, или Акрским, госпитальерским орденом Святого Иоанна и Святого Фомы). Еще в правление умершего в 1118 г. короля Иерусалимского Бодуэна (Балдуина) I («царя Балдвина» или «царя Балдвинова» древнерусских летописей и «Хожения в Святую Землю» игумена Даниила) некий «проживавший в Святом граде тевтон (немец) основал странноприимный дом для немецких паломников, вскоре достигший, благодаря многочисленным пожертвованиям, значительного благосостояния». Однако этот Тевтонский (Немецкий) странноприимный дом не был самостоятельным, а считался филиалом иоаннитского Госпиталя, отличаясь от него лишь тем, что функции странноприимцев в нем выполняли только услужающие братья из Германии. Их попытка добиться независимости своего госпиталя от иоаннитов, не была одобрена папой римским Целестином II (1143-1144), специальным указом признавшим справедливым подчинение Немецкого дома магистру Госпиталя иоаннитов и даровавшим иоаннитскому магистру право назначать приоров (настоятелей) немецких странноприимцев. Конец существованию Тевтонского странноприимного дома в Иерусалиме положила катастрофа 1187 г. - разгром армии Иерусалимского королевства и взятие Святого Града Иерусалима султаном Египта и Сирии Аль-Малликом ан-Насиром Салах ад-Дунийа ва-д-Дином Абуль-Музаффаром Юсуфом ибн Айюбом (сокращенно - Салах-ад-Дином, или Саладином) из курдской династии династии Айюбидов (Эйюбидов).

Епископ Акконский Иаков (Жак) де Витри (1216-1224) в своей «Иерусалимской истории» (Historia Hierosolimitana) писал о возникновении Тевтонского ордена следующее:

«Когда Святой Град начал вновь заселяться после его освобождения христианами, то многие тевтоны (немцы – В.А.), или аллеманы, стали, в качестве паломников, прибывать в Иерусалим, но не могли объясняться с жителями города на своем языке. И тогда Божественное милосердие побудило некоего достопочтенного, благочестивого тевтона (немца – В.А.), проживавшего в этом городе со своей супругой, на собственные средства основать странноприимный дом (госпиталь – В.А.) для размещения в нем бедных и больных тевтонов. И когда туда, привлеченные звуками родного языка, стали стекаться его многочисленные бедные и больные единоплеменники, он, по воле и с согласия Патриарха, наряду с вышеупомянутым странноприимным домом, основал и ораторий (молитвенный дом – В.А.) во славу Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии. Долгое время нес он безропотно бремя тягот содержания бедных больных, частью на собственные средства, частью за счет доброхотных даяний благочестивых верующих.

Иные, в особенности из числа народа тевтонов (немцев - В.А.), отрекшиеся от мира и всего, что в мире, привлеченные любовью и рвением сего мужа, отдали все свое имущество и самих себя вышеупомянутому госпиталю, сложили с себя мирское платье и всецело посвятили себя служению больным. Когда же, с течением времени, наряду с благочестивыми мужами низкого звания, обет служения в вышеупомянутом госпитале начали приносить и мужи рыцарского и благородного звания, они сочли приятным в очах Господа, достойным и еще более заслуженным делом не только служить больным и убогим, но и каждодневно жертвовать своей жизнью во имя Христа и, защищая Святую Землю, вести за Христа не только духовную, но и телесную брань. И потому они, не отказываясь от вышеупомянутого, угодного в очах Господа ухода за больными, приняли правила и законы Храма (то есть духовно-рыцарского ордена храмовников-тамплиеров - В.А.), но, в отличие от храмовников, прикрепили на свои белые плащи черные кресты. И, поскольку они по сей день пребывают в бедности и благочестивом рвении, то да удержит их милосердный Господь в дали от раздувающего гордыню, вызывающего ссоры, умножающего заботы и умаляющего рвение богатства».

В действительности Тевтонский орден, полное название которого приводилось в разных источниках по-разному: «орден рыцарей госпиталя Святой Марии Немецкого Дома», «орден рыцарей госпиталя немцев в Иерусалиме», или «орден братьев Немецкого госпиталя Пресвятой Девы Марии в Иерусалиме», третий по времени основания, известности и могуществу духовно-рыцарский католический орден, был учрежден во время осады портового города Аккона (библейского Аккарона, носившего в разные периоды своей многовековой истории и другие названия - Екрон, Акка, Птолемаида, Акра, Сен-Жан д’Акр, ныне - Акко на территории Израиля) в Святой Земле в 1190 г., в период Третьего Крестового похода. Его основателями были крестоносцы (в широком значении этого слова - не воины, взявшие крест, дабы разить неверных копьем и мечом на поле брани, а принявшие участие в Крестовом походе благочестивые купцы) из северогерманских ганзейских городов, в том числе из Бремена и Любека, избравшие своим главой некоего Сибранда (Сигибранда, Зибранда, Зигибранта или Зигебранда), о котором, впрочем, не известно ничего, кроме имени. Иные историки даже полагают, что этот Сибранд был вовсе не первым главой исторического Тевтонского ордена, основанного под стенами Аккона, а ректором (или, выражаясь церковным языком, предстоятелем) немецкого странноприимного братства, учрежденного под патронажем ордена госпитальеров Святого Иоанна в Иерусалиме и прекратившего свое существование после захвата Святого града султаном Египта и Сирии Салах-ад-Дином (Саладином) в 1187 г.

Между этим «зародышем» духовно-рыцарского Тевтонского ордена и позднейшим орденом, по мнению многих исследователей, не существовало никакого преемства. Впрочем, историки самого Тевтонского военно-монашеского ордена всегда утверждали обратное (отрицая в то же время утверждения историков ордена Святого Иоанна о зависимости иерусалимской тевтонской странноприимницы от тамошнего иоаннитского госпиталя). Как бы то ни было, исторический Тевтонский орден (орден рыцарей черного креста Девы Марии), основанный (или восстановленный в 1190 г. под стенами Аккона), первоначально также представлял собой братство гостеприимцев, или странноприимцев (наподобие Иерусалимского братства госпитальеров-иоаннитов) и содержал госпиталь, размещавшийся первоначально на борту вытащенного на берег корабля, а затем - в нескольких парусиновых палатках для больных и раненых, раскинутых под открытым небом. В то время при продолжительных осадах часто создавались временные палаточные госпиталя, о которых не упоминалось в письменных источниках. Особенностью тевтонского госпиталя было то, что его существование не прекратилось и по завершению осады Аккона. Он был построен, как полагают из подручного материала - парусины (использовались паруса военно-торгового судна), и начал функционировать в середине 1190 г., еще до подхода главных сил немецких крестоносцев во главе с Фридрихом Швабским. Палаточный госпиталь предназначался, прежде всего, для крестоносцев, заразившихся весьма распространенными в ходе военных кампаний, особенно в Святой Земле, эпидемическими болезнями (особенной губительных в ходе скученности и антисанитарии, возникавшей при осадах городов и крепостей). Первое упоминание об акконском госпитале тевтонов содержится в грамоте Иерусалимского короля Ги Лузиньяна, данной госпиталю в сентябре 1190 г.

После освобождения Аккона крестоносцами от власти сарацин, «тевтонские» госпитальеры получили в свое распоряжение каменный странноприимный дом - нечто вроде гостиницы или постоялого двора, где нуждавшиеся в помощи всякого рода крестоносцы и просто паломники получали бесплатно пищу, кров и первую медицинскую помощь. Подобно названиям других сходных благочестивых объединений той эпохи, название братства странноприимцев-«тевтонов» - как только их не называли в последующие времена: «немецкие господа», «господа Немецкого дома», «круциферы», «круцисигнати», «кавалеры Святой Марии», «марианиты», «марианцы», «мариане» (просьба не путать с другими «марианами» - членами польского чисто монашеского ордена под названием «Конгрегация Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии»), или просто «крестоносцы»! -, следовавших первоначально уставу ордена Святого Иоанна (что может быть, при желании, расценено как косвенное свидетельство в пользу их изначальной зависимости от Иерусалимского госпиталя иоаннитов), указывало на их неразрывную связь со Святым Градом Иерусалимом, как идейным центром всех крестоносцев.

Избрав небесной покровительницей своего благочестивого братства Пресвятую Богородицу и Приснодеву Марию, они, хотя и основали свой первый госпиталь не в Святом Граде Иерусалиме, а в пригороде Аккона - морских ворот Палестины и главнейшего оплота воинов Христовых в Святой земле, тем не менее, назвали его «Немецкий (Тевтонский) странноприимный дом Пресвятой Девы Марии, что в Иерусалиме», дав аналогичное название и самому своему госпитальерскому братству. Жили они в большой бедности, питаясь «хлебом смирения и водой сердечного сокрушения», «об одежде и пище пеклись лишь настолько, насколько это было жизненно необходимо». Избрав истинную нищету, они отказались от собственных желаний; и так во имя Христа они связали жизнь свою с разными бесчисленными неудобствами, опасностями, заботами, тревогами». По словам брата Петра из Дусбурга (вероятно - современного немецкого города Дуйсбурга), летописца Тевтонского ордена: «...из холщовых мешков, в которых по морю перевозилась для них мука, делали они холщовые одежды, в которые с радостью одевались». Перед возвращением из Палестины на родину купцы-основатели тевтонского странноприимного братства поручили свой госпиталь заботам двух спутников знатного германского крестоносца герцога Фридриха Швабского, сына римско-германского императора, - его капеллану (священнику) Конраду и камерарию (камергеру, ключнику) Буркхарду.

Сам герцог Фридрих Швабский взял новое благочестивое братство (к которому стало постепенно примыкать все больше воинов, в том числе и рыцарей, для охраны немецких странноприимцев от набегов сарацин – этим собирательным названием, происходившим от названия одного из арабских племен, крестоносцы обозначали всех мусульман, как арабоязычных, так и тюркоязычных) под свое покровительство и наилучшим образом рекомендовал его своему брату, императору Генриху VI. Благодаря его стараниям (хотя и через несколько недель после его смерти - согласно завещанию герцога Фридриха он был похоронен в церкви тевтонского странноприимного дома) братство было официально признано папой римским Климентом III, а его признание, в свою очередь, подтверждено 21 декабря 1196 г. папой Целестином III. Но уже по прошествии всего восьми лет со дня основания, в 1198 г., это немецкое странноприимное братство было - по примеру других орденов крестоносцев, например, тех же иоаннитов, с согласия двух старших рыцарских орденов - храмовников-тамплиеров (темплариев) и иоаннитов-госпитальеров (госпиталариев) - преобразовано в духовно-рыцарский союз и в качестве такового официально признано папой Иннокентием III буллой от 19 февраля 1199 г.

Дело было так. В марте 1197 г. на Восток двинулись первые отряды немецкого крестоносного ополчения во главе с майнцким архиепископом Конрадом Виттельсбахом, маршалом Генрихом Кальденским и канцлером империи епископом Конрадом Кверфуртским. 22 сентября основные силы немецких крестоносцев прибыли в Аккон. Перед их возвращением из Святой Земли 5 марта 1198 г. в акконском Доме храмовников собрались на совет немецкие прелаты (одиннадцать епископов), девять германских имперских князей и другие знатные люди, пребывавшие в Акконе в связи с Крестовым походом императора Генриха VI,. На совете присутствовали также новый король Иерусалимский Амори (Амальрих) и представители ордена иоаннитов во главе с Великим магистром. Возглавил совет Великий магистр тамплиеров Жильбер Эрайль (Герайль, Гораль, Арайль). После принятия высокими гостями решения о преобразовании тевтонского госпиталя в духовно-рыцарский орден, его главой, именуемым, как и в других военно-монашеских, или духовно-рыцарских, орденах, магистром (в отличие от генералов, возглавлявших ичсто монашеские, клерикальные, ордены) был избран (или, вероятнее всего, назначен) член госпитального братства, занимавший в нем должность прецептора, по имени Генрих Вальпот (Вальпото, Вальботе). Генрих Вальпот был рыцарем (лат. «милес») или, по крайней мере, дворянином. Великий магистр храмовников вручил Вальпоту статуты (устав) духовно-рыцарского ордена бедных соратников Христа и Храма, обязательные к соблюдению для членов нового Тевтонского ордена. Другой знатный брат-рыцарь новоучрежденного ордена «тевтонов», Генрих фон Кирхгейму, получил из рук Великого магистра тамплиеров Жильбера Эрайля, в качестве облачения (habitus) для «братьев-рыцарей» тамплиерский белый (а не синий, как почему-то решили Виктор Богатырев, Михаил Пензиев и Игорь Дьячук - авторы увидевшей свет в 2010 г. в Санкт-Петербурге книги «Военно-духовные ордена»!) плащ (вскоре послуживший пищей для раздоров с храмовниками, хотя и был дарован тевтонам тамплиерским магистром). С этого момента белый храмовнический плащ стал отличительным знаком не только храмовников, но и «тевтонов». В отношении странноприимной службы, считавшейся по-прежнему важной составляющей Тевтонского ордена, его членам было предписано руководствоваться положениями устава ордена странноприимцев-иоаннитов.

Справедливости ради, следует заметить, еще двумя годами ранее, в 1196 г., папа (а точнее - антипапа, возведенный на римский престол волей германо-римского императора) Григорий III (1191-1198) даровал новому тевтонскому сообществу обычные привилегии, предоставляемые всем орденам. Теперь же этот антипапский дар был как бы возобновлен законным папой римским.

Несмотря на то, что первым магистром тевтонского братства, преобразованного в духовно-рыцарский орден, стал Генрих Вальпот, в официальной орденской историографии основателем Тевтонского дома по традиции считается упомянутый нами выше Зибранд (Сибранд, Сигибранд или Зигибранд), о котором, в сущности, не известно ничего, кроме имени (некоторые считают, что он был монахом). Порой историографы отождествляют таинственного Зибранда с иерусалимским «благочестивым тевтоном», упоминаемым Иаковом де Витри. Последнее представляется неосновательным, тем более, что не существует никакой уверенности в наличие прямой преемственности между Тевтонским странноприимным домом в Иерусалиме, скорее всего, навсегда прекратившим свое существование и деятельность после захвата города сарацинами в результате битвы при Хиттине в 1187 г., и Тевтонским орденом, учрежденным в Акконе в 1198 г. (хотя летописцы последнего по сей день пытаются создать впечатление, будто такая преемственность существует!).

Именно поэтому иные историки ведут отсчет истории Тевтонского ордена не с 1190, а с 1198 или с 1199 г. Наряду с тремя монашескими обетами нестяжания (бедности), целомудрия (безбрачия) и послушания, новый орден, включил в свой первоначальный («иоаннитский») устав «тамплиерский» обет неустанно ратоборствовать за обращение язычников в Христову веру.

К 1220 г. Тевтонский орден уже имел двенадцать комтурств (комтурий, командорий, командорств) в Палестине, Греции, на юге Италии и в Германии (первое «тевтонское» комтурство на немецкой земле было учреждено в городе Галле на реке Заале). Однако в самой Святой Земле все наиболее важные крепости и земли уже находились в руках учрежденных прежде орденов тамплиеров-храмовников и госпитальеров-иоаннитов. Поэтому Тевтонский орден оставался сравнительно бедным и небольшим.

Первоначально орден Пресвятой Девы Марии Тевтонской сосредоточил свои основные силы в княжестве Антиохии и графстве Триполи. Однако впоследствии штаб-квартира «тевтонов» была перенесена в крепость Монфор (Штаркенберг). Планы постройки нового орденского центра начали разрабатываться весной 1228 г. когда была осмотрена старая крепость Монтфорт (Montfort), находившаяся в горах на северо-востоке от Аккона. Это укрепление - «castrum novum» - (лат. Новая крепость), которое франки называли «frans chastiau», прекрасно подходило для оборонительных целей. После его покупки тевтонские орденские братья попытались превратить Монтфор(т) в неприступную крепость, где предполагалось разместить резиденцию Верховного магистра и орденский генеральный капитул. Крепость была предназначена также для хранения архива ордена Святой Марии и его казны. Перестройка началась не ранее 1229 г. В середине марта Верховный магистр Герман фон Зальца попросил папу Григория IX поддержать строительство этого замка. Помощь папской курии ограничилась папским призывом от 12 июля 1230 г. к сбору денежных пожертвований. Строительство затянулось, и к 1245 г. еще не было закончено. Можно полагать, что только к 1250 г. замок был достроен. После падения Монфора 12 июня 1271 года Тевтонский орден перебрался в Аккон. Принадлежавшая там братству мариан Немецкая (Аллеманская) башня (лат.: Туррис Аламанорум, Turris Alamanorum) считалась самым мощным оборонительным сооружением Аккона, превосходя в фортификационном отношении даже тамошний укрепленный «Храм» тамплиеров (по их собственному признанию и к их величайшей досаде). Орден Пресвятой Девы Марии участвовал во всех крупных военных операциях крестоносцев XIII в. Однако «тевтонам» так и не удалось стать влиятельной военно-политической силой в Святой Земле (что, впрочем, уберегло их от участия в тамошних политических интригах, повлекших за собой катастрофические последствия для дела крестоносцев).

Четвертый по счету Верховный магистр (Гохмейстер) Тевтонского ордена, брат Герман фон Зальца, сыграл решающую роль в его развитии. Он был доверенным лицом, советником и другом римско-германского императора Фридриха II Гогенштауфена, буквально осыпавшего его самого и находившийся под его руководством орден Святой Девы всяческими милостями и привилегиями. Герман фон Зальца неустанно расширял орденские владения. Получив в Акконе, ставшем, после утраты Иерусалима, столицей Иерусалимского королевства, в свое распоряжение башню близ ворот Святого Иакова, Герман фон Зальца превратил его в центральную резиденцию Тевтонского ордена. Чуть позднее он построил на территории земельного участка, купленного в 1219 г. для Тевтонского ордена герцогом Австрийским Леопольдом VI, орденский дом (конвент), госпиталь и храм.

Правда, папа римский Григорий IX (1227-1241 гг.), вступивший в конфликт с римско-германским императором Фридрихом II, в 1229 г. повелел Патриарху Иерусалимскому, в соответствии с указом папы Целестина II, восстановить контроль ордена Святого Иоанна Иерусалимского над Тевтонским орденом, но ни это, ни повторное повеление того же папы в 1241 г. не привело к подчинению «тевтонов» иоаннитам. Жребий был уже, как говорится, брошен. Тевтонский орден остался самостоятельной организацией. Не избежал он также трений с «бедными соратниками Христа и Храма Соломонова». Тамплиеры оспаривали право тевтонских рыцарей носить белые плащи, считая это исключительной привилегией «рыцарей Храма». Лишь после вмешательства римских пап Гонория III (1216-1227) в 1220 г. и Григория IX в 1230 г. тамплиеры окончательно смирились и прекратили вступать в конфликты с тевтонскими рыцарями.

Подобно членству в духовно-рыцарских орденах Испании и Португалии, членство в Тевтонском ордене ограничивалось (в большинстве случаев) пределами одной нации (хотя первоначально он нередко принимал в свои ряды французских рыцарей). Однако со временем орден Приснодевы Марии сумел вовлечь в свою орбиту множество стран и народов и осуществлять во многих странах творческую миссию распространения германской культуры.

5. Об Уставе Тевтонского ордена.

Устав Тевтонского ордена был, скорее всего, окончательно сформулирован в первой половине XIII в. (старейший из его сохранившихся манускриптов датируется 1264 г.). Он в значительной степени базировался на Уставах Орденов странноприимцев-иоаннитов и тамплиеров-храмовников, с необходимыми изменениями и дополнениями. Термином «Устав» («Статуты») мы ныне обозначаем комплекс уставных правил, которым должны были следовать братья Тевтонского ордена. Сами же они обычно именовали свой Устав «Орденской книгой», или «Книгой Ордена» (Орденсбух).

«Орденская книга» содержала полный список Правил (Regule, Регуле), законов (Gesetze, Гезетце) и Обычаев (Gewohnheiten, Гевонхайтен) Тевтонского Ордена. Список был разделен на три части, каждая из которых озаглавлена, в соответствии со средневековой традицией: «Hie hebent sich an die capitula vn(d) das registrum der regule der brudere des duetschen ordens des spitales sante marien»=«Здесь начинаются главы и реестр правил братьев Немецкого (Тевтонского) Ордена странноприимного Дома Святой Марии» (заголовок раздела «Правила»); «Hie hebet sich an das registrum der gesetze»=«Здесь начинается реестр законов...(заголовок раздела «Законы»); «Hie hebent sich an das registrum von den gewonheiten»=«Здесь начинается реестр обычаев» (заголовок раздела «Обычаи»).

Изначально «Орденская книга» включала тридцать девять правил, семьдесят законов и шестьдесят четыре обычая. Она регулировала все аспекты жизни тевтонских рыцарей в мирное и военное время, определяя, в качестве основных принципов целомудрие, послушание и нестяжание, и описывая основные правила учреждения странноприимных домов, заботы о больных и стариках, порядок молитв и богослужений, приема пищи и постов, молчания, особыми правилами оговаривается, когда и где «братьям» ордена надлежит спать, каким образом и в какой мере допускать до хозяйственных работ женщин и т.д. Большое внимание уделяется внешнему виду, одежде и вооружению «братьев», правилам общежития, уважительному отношению к магистру и т.д.

Текст на последней странице начинался с орденского календаря, включающего все христианские церковные праздники, дни памяти святых и мучеников, вигилии (ночные молитвы) и коленопреклоненные молитвы.

Языком оригинала Устава Тевтонского ордена, вероятнее всего, был латинский (поскольку Устав должен был получить одобрение папы римского), однако большинство списков с оригинального устава представляют собой перевод с латыни на немецкий (с сохранением в тексте отдельных латинских слов), поскольку большинство «братьев» ордена Святой Девы Марии не владело латынью - священным языком христиансколй церкви Запада. Сохранившиеся рукописные немецкоязычные варианты «Орденской книги» написаны на различных диалектах (единый немецкий литературный язык ко времени написания переводов с исконного латинского текста Устава еще не сложился), поскольку каждая комтурия (комтурство, командорство) должна было иметь свою копию «Орденской книги». Сами тевтонские рыцари рассматривали Устав в том виде, в каком он был зафиксирован в рукописи 1264 г., как вечный и неизменный. Поэтому все новые правила и законы, принятые при последующих Верховных магистрах, никогда не включались в текст самого Устава, а лишь присовокуплялись к нему в виде приложений или дополнений. Естественно, по мере увеличения числа рукописных копий, в них стало вкрадываться все больше различий и неточностей, (связанных не только с языковыми и диалектальными различиями, но и с небрежностью и недостаточной грамотностью переписчиков-копиистов), не говоря уже о связанных с местной спецификой дополнениях. Поэтому в 1442 г. Капитул Тевтонского Ордена принял решение о проведении генеральной ревизии «Орденской книги» и об изготовлении, на основе подвергнутого ревизии текста, трех «образцовых» копий, предназначенных к хранению: одна – в Мариенбурге (резиденции Верховного магистра на территории Пруссии), другая – в Горнэке (тогдашней резиденции дейчмейстера - магистра орденских владений, расположенных на территории Германии, или, точнее говоря, «Священной Римской империи германской нации»), третья – в Риге (резиденции ливонского ландмейстера, или провинциального магистра, Тевтонского ордена). Все последующие копии дозволялось делать только с одной из этих трех образцовых копий. Так в 1442 г. немецкая версия была официально объявлена единственной имеющей силу версией Устава тевтонских рыцарей.

Рукописных вариантов Устава Тевтонского ордена до нашего времени дошло очень немного. В 1890 г. немецкий исследователь Макс Перльбах насчитал тридцать четыре манускрипта, датируемых XIII-XV вв., из них двадцать четыре были написаны на немецком, пять – на латинском, четыре – на голландском и один – на французском языке. Самым древним из них был датируемый 1264 г. манускрипт, написанный на средневерхненемецком языке и хранившийся в Берлине. Все эти рукописи хранились в Германии или Австрии. В результате Второй Мировой войны это число уменьшилось на восемь манускриптов (шесть из которых хранились в Кенигсберге, а два – в Берлине; оба города, как известно, сильно пострадали в ходе боев за них между германскими и советскими войсками). Еще один манускрипт Устава Тевтонского ордена, написанный немецким курсивом и датируемый XV в., после Второй Мировой войны оказался в отделе редких книг библиотеки Пенсильванского университета (США).

6. Царство, разделившееся в себе, может ли устоять?

Заимствования из тамплиерского устава, добавленные к первоначальным иоаннитским статутам, а в особенности - заимствование белого плаща с крестом «тамплиерской» формы постоянно приводили Тевтонский орден к конфликтам с храмовниками (хотя в свое время были фактически санкционированы Великим магистром последних). История этих конфликтов между двумя военно-монашескими орденами, принимавших нередко весьма кровопролитные формы, полностью опровергает абсурдные бредни об их идентичности (к примеру, в популярном историческом романе Алексея Кузьмича Югова «Ратоборцы» при описании рыцарского войска венгерского короля Белы, наступающего на рать князя Даниила Галицкого подчеркивается: «Развевались на ветру огромные белые мантии тевтонов-храмовников») или о тевтонских рыцарях как о некоем «орудии» тамплиеров. В действительности храмовники всеми силами сопротивлялись любым нововведениям своих новоиспеченных соперников. Да это и понятно.

Ведь если рыцари разных орденов оказывались трудно отличимыми друг от друга в сражениях из-за сходства их орденской «униформы», то не исключен был вариант, что, скажем, «тевтоны» (чей черный крест на белом плаще в схватке вполне мог сойти за темно-красный тамплиерский крест сходной формы) теоретически могли приписать себе славу и успех тамплиеров и соответственно претендовать на большую долю военной добычи, чем они того заслуживали. К тому же сохранилось немало изображений тамплиеров с крестами не «уставного» красного, а «тевтонского» черного цвета на облачении, вооружении и прапорах. Не случайно даже такой знаток Средневековья, как любимый всеми нами сэр Вальтер Скотт в своем романе «Айвенго», при описании пира у благородного сакса Седрика Ротервудского с участием командора (или, «по-тевтонски», комтура) ордена Храма Бриана де Буагильбера, облачил последнего в белую мантию, украшенную крестом его ордена, вырезанным из черного (а не красного, как следовало бы по Уставу тамплиеров) бархата (кстати, запрещенного, наряду с другими дорогими тканями, к употреблению храмовниками их орденским Уставом). Впрочем, несколькими страницами ранее уважаемый автор нарядил того же самого свирепого храмовника в красный плащ с белым суконным крестом на плече, как госпитальера-иоаннита. Но это так, к слову...

С другой стороны, сохранились изображения (миниатюры и стенные росписи), изображающие храмовников с черными «тевтонскими» крестами. Темна вода во облацех, как говорили наши предки...

Тамплиеры не раз жаловались папе римскому на тевтонских рыцарей за то, что те переняли не только храмовнический устав, но и белый плащ «бедных рыцарей Христа и Соломонова Храма». Папа римский Иннокентий III, известный покровитель и друг тамплиеров, даже запретил «тевтонам» на какое-то время ношение белого «тамплиерского» плаща, но, впрочем, оставил окончательное решение за «латинским» (римско-католическим) Патриархом Иерусалимским. Патриарх попытался осуществить своего рода компромисс - он дозволил «тевтонам» сохранить белый цвет их плаща, но повелел им шить плащи не из льняной, как у тамплиеров, а из любой другой ткани. Однако храмовники еще долго не могли примириться с нисколько не удовлетворившим их решением преемника апостола Петра.

Десятилетия спустя очередному римскому понтифику - папе Григорию IX - не раз приходилось призывать тамплиеров не придираться к «тевтонам» из-за копирования теми их орденского одеяния. В итоге храмовникам так не удалось добиться своего. Рыцари Немецкого ордена сохранили за собой право носить белый плащ с черным крестом - так называемый «господский плащ» («герренмантель», нем.: Herrenmantel). Его и по сей день носят священники (клирики) и «почетные рыцари» («рыцари чести», «эренриттеры», Ehrenritter) современного Тевтонского ордена. Однако постоянные конфликты между тевтонскими рыцарями и храмовниками возникали не только из-за сходства в облачениях, но из-за расхождений в области большой политики.

Получается, храмовники сами даровали своим «младшим братьям-тевтонам» белый плащ, а всего через несколько лет решили взять свой дар обратно? Бывает всякое, конечно...хотя поступать подобным образом как-то не по-рыцарски. Наверняка были на то причины, кроме приведенных выше, о которых мы пока не знаем.

В палестинский период истории своего ордена «немецкие господа» в борьбе между папами и кесарями-кайзерами «Священной Римской империи» поддерживали императоров из дома Гогенштауфенов, а тамплиеры - папских сторонников, «гвельфов» (не ведая, что именно папский престол нанесет их ордену смертельный удар). Когда анафематствованный папой римским император Фридрих II прибыл в Палестину, Верховный магистр «тевтонов» брат Герман фон Зальца стал его главным советником, а «Немецкий орден» - его главной опорой (на этом эпизоде истории Крестовых походов мы подробнее остановимся ниже). Храмовники же избегали отлученного от церкви папой императора и строили против него всяческие козни. В результате Фридрих II после возвращения Иерусалима христианам отказался вернуть тамплиерам замок их Великого магистра, что привело храмовников в еще большую ярость. После поражения Гогенштауфенов в Италии тамплиеры воспользовались этим поводом для реванша.

Начиная с 1241 г., они развязали против «немецких господ» форменную войну. «Тевтоны» эту войну проиграли и лишились почти всех своих владений в Святой Земле. Вражда между обоими духовно-рыцарскими орденами, тянувшаяся через всю историю христианских владений в Святой Земле, имела поистине роковые последствия для развития событий в Палестине, тем более что и с орденом иоаннитов у храмовников сложились далеко не братские отношения, крайне обострившиеся с момента, когда эти ордены благодаря полученным привилегиям достигли власти и богатства. В ходе многочисленных распрей ордены оказывались по разные стороны «баррикад», разделявших противоборствующие партии, вследствие чего по сути дела незначительные конфликты из-за поляризации орденов обострялись, ослабляя обороноспособность Иерусалимского королевства.

В 1179 г. папе римскому Александру III удалось добиться заключения мира между враждовавшими орденами в таких выражениях, как если бы речь шла о примирении между двумя враждебными государствами. В 1242 г. храмовники осадили странноприимцев-госпитальеров в замке ордена Святого Иоанна в Акконе и даже не позволили иоаннитам похоронить своих убитых. Через несколько лет тамплиеры снова напали на иоаннитов в Акконе, но были истреблены почти поголовно в схватках на улицах города. Надо думать, что иоанниты и тевтонские рыцари во время последующего процесса над тамплиерами во Франции (1307-1314) не видели особых причин брать под защиту своих бывших противников, сравнительно недавно силой оружия изгнавших их из замков и городов Палестины. Позднее мы еще коснемся этого вопроса несколько подробнее, пока же заметим только, что межорденские распри, несомненно, значительно ускорили конец Иерусалимского королевства «латинян».

Тем не менее, скажем, старший брат Гохмейстера Тевтонского ордена Лютера Брауншвейгского был рыцарем ордена тамплиеров, а средний - рыцарем ордена иоаннитов.

Папой римским была дарована Тевтонскому братству так называемая «экземция», вследствие чего оно было, в рамках церковной иерархии, выведено из какого бы то ни было подчинения местному епископату и Патриарху Иерусалимскому и подчинено непосредственно папскому престолу. Именно с этого момента оно официально превратилось в настоящий военно-монашеский орден. Это особое положение сохранилось и по сей день и имеет огромное значение для современной деятельности Тевтонского ордена (хотя военный аспект его деятельности ушел в прошлое, по всей видимости, навсегда).

Кстати, изо всех орденов, возникших в эпоху Крестовых походов и ни разу не прерывавших с тех пор своего существования, доныне сохранились только орден Святого Иоанна Иерусалимского и Тевтонский орден Пресвятой Девы Марии. Подобное «долголетие», вероятнее всего, объясняется тем, что оба этих ордена возникли именно как странноприимные братства и лишь позднее, в силу суровой реальности существования на границе враждебного как «латинянам» (католикам), так и «грекам» (православным) мира воинственного ислама, вынуждены были взять на себя и военные функции.

По мере отпадения необходимости в вооруженной борьбе с неверными, которую, кстати, необходимо рассматривать как актуальную и совершенно нормальную для того времени форму служения идее сохранения и распространения христианской веры и правильно понять которую можно лишь с учетом духа той далекой эпохи классического религиозного сознания, ни в коей мере не пытаясь давать оценку тогдашним событиям с точки зрения современности, оба ордена смогли быть реформированы, а по сути - вернуться к выполнению своих первоначальных задач, связанных с делами христианского милосердия и служения ближнему. Блаженный Жерар (Герард), первый предводитель («ректор») госпитальеров, был абсолютно прав, предсказав своему ордену долгую и славную будущность:

«Братство наше пребудет вечно, ибо почвой, на которой оно произрастает, являются страдания мира сего и, если будет на то воля Божия, всегда найдутся люди, работающие над тем, чтобы уменьшить эти страдания и облегчить их бремя своим ближним».

Это пророчество блаженного Жерара в отношении ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского полностью оправдалось и в отношении Тевтонского ордена Приснодевы Марии, история которого со всей очевидностью свидетельствует о том, что он, пройдя проверку временем, всегда, с какими бы неблагоприятными обстоятельствами ему не приходилось сталкиваться, находил в себе силы для проведения внутренних реформ и тем самым - для дальнейшего поддержания своего существования.

7. Тевтонские рыцари и Крестовый поход кайзера Фридриха II Гогенштауфена (1228-1229).

Наряду с Фридрихом I Барбароссой, его внучатый племянник Фридрих II (1212-1250), основатель Неаполитанского университета (1224), был самым известным римско-германским императором из швабской династии Гогенштауфенов (Штауфенов), память о котором, расцвеченная многочисленными легендами, сохранилась в памяти потомков на протяжении многих веков. Этот кайзер был достойным представителем своего дома, правившего «Священной Римской империей (германской нации)» в период с 1138 по 1254 гг. Римско-германские императоры из династии Штауфенов стремились к восстановлению между собой и римско-католической Церковью тех же отношений «симфонии» что существовали между императором (василевсом) и греко-кафолической Церковью в Восточной, православной Римской («Ромейской») империи (Византии). В борьбе с Гогенштауфенами римские папы, сплотив вокруг себя богатые средиземноморские города и поощряя ростовщичество (строго запрещенное христианам церковными канонами!), создали антиимперскую Лигу ломбардских городов (от ломбардских ростовщиков, между прочим, происходит слово «ломбард»), профинансировав и организовав вооруженное восстание против кайзера Фридриха I Барбароссы (фактически - первую в истории буржуазную революцию, ведь слово «буржуа», или «бюргеры», означает не что иное, как «граждане, «горожане»).

Сказания о Фридрихе II Гогенштауфене веками жили среди потомков его итальянских и немецких подданных, не уступая в популярности легендам о короле бриттов-логров Артуре Пендрагоне (Драконоголовом) и рыцарях Святого Грааля. После ранней смерти отца Фридриха, его мать Констанция осталась единственной наследницей норманно-сицилийского королевства. Фридрих был воспитан под опекой римского папы вдали от Германии, в городе Палермо на Сицилии, где было все еще очень сильно влияние мусульман и Восточной Римской империи. Из всех средневековых правителей «Священной Римской империи (германской нации)» император Фридрих II Гогенштауфен был, пожалуй, самым образованным. Он свободно говорил и писал (в том числе стихи и поэмы) на латинском, арабском, греческом и древнееврейском языках, мог объясняться по-французски, провансальски, итальянски и немецки, был автором трактата о соколиной охоте и обладал весьма обширными познаниями в области естественных наук.

Папский престол обвинял Фридриха, стремившегося включить в состав своей империи не только христианские, но и мусульманские народы, во враждебности христианству, колдовстве и чернокнижии. В действительности же этот государь, покровитель искусств и наук (в том числе и алхимии - предшественницы современной химии), стремился к восстановлению изначального канонического устроения христианской церкви, возвращению ее к выборности епископов и соборному устройству и, хотя продолжал исповедовать римско-католическую догматику (в частности, введенное папами римскими на «латинском» Западе, под давлением Карла Великого, лжеучение об исхождении Святого Духа не только от Бога-Отца, но и от Бога-Сына - пресловутое «филиокве»), все активнее стремился к диалогу с Восточной - греко-католической (а если быть точней, то греко-кафолической), или Православной - церковью.

Подобно жизни других императоров из дома Гогенштауфенов, вся жизнь кайзера Фридриха II была омрачена конфликтами с папским Римом. Еще во время своей коронации германским королем в Ахене в 1212 г.(предшествовавшей, в соответствии со сложившейся традицией, коронации римским императором в Риме) Фридрих дал обет принять участие в Крестовом походе. В период между 1219 и 1229 гг. обетованный поход в Святую Землю дважды откладывался им на более поздний срок. И все три раза срок выступления Фридриха в поход продлевался (анти) папой Гонорием III.

По Сан-Джерманскому договору 1225 г. Фридрих снова обязался выступить в Крестовый поход не позднее, чем через два года. Но это была уже последняя попытка. В случае нарушения данного обета римско-германскому императору грозило отлучение от церкви. Когда Григорий IX в 1237 г. взошел на папский трон, он менее чем через месяц после своей интронизации призвал Фридриха выполнить, наконец, свое обещание. Хотя тысячи других крестоносцев, собравшиеся в августе того же года в южно-итальянском порту Брундизиуме (Бриндизи), не смогли переправиться морем в Святую Землю вследствие вспыхнувшей среди них эпидемии (или, как вырыажались в те времена, «морового поветрия»), император Фридрих, тем не менее, вышел в море. Однако в пути он также тяжело заболел и был вынужден снова сойти на берег в Отранто. Папа римский счел его болезнь притворством и по прошествии месяца отлучил Фридриха II (которого, за терпимость к магометанам, именовал не иначе, как «сицилийским султаном»), от церкви (правда, не только за задержку с отправлением в Крестовый поход, но и за враждебность к основанной крестоносцами в завоеванном ими в 1204 г. в захваченном у греков-«ромеев» Константинополе Латинской империи и за дружественные отношения с враждебным этой империи, правившим в Никее Иоанном Ватаци, объявившим себя наследником православных «ромейских» императоров-василевсов). Тем самым Фридриху было запрещено участвовать (до снятия отлучения) в Крестовых походах.

Невзирая на папское отлучение, римско-германский император весной 1228 г. направил своего маршала в сопровождении пятисот рыцарей в Святую Землю. В конце июня за ними последовал в Палестину сам император во главе трехсот рыцарей (следует иметь в виду, что каждого рыцаря, за исключением самых бедных, «однощитных», сопровождало на войне - в зависимости от его благосостояния - некоторое число вооруженной и невооруженной челяди - оруженосцев, лучников, пеших ратников, конных или пеших слуг, пажей и т.д.). Незадолго до высадки в Акконе, Фридрих II получил известие, что папа повторно отлучил его от церкви, ибо он отправился в Крестовый поход, не дожидаясь снятия с него предыдущего отлучения.

Один из самых выдающихся вассалов этого величайшего монарха из дома Гогенштауфенов - Томмазо (Фома) I ди Аквино, граф Ачерра, будучи императорским наместником в Сирии, фактически проложил Фридриху путь в Страну Обетованную, сопровождал императора в его первом походе в Германию, а затем был послан особым уполномоченным на Сицилию, а позже вел от имени «сицилийского султана» переговоры с папой римским. Впоследствии Томмазо II из Аквино, другой наместник Фридриха (и его зять), погиб вместе с последним Гогенштауфеном - Конрадином - в борьбе с французами Карла Анжуйского за остров Сицилию. Любопытно, что ближайший родственник двух этих лангобардских сторонников императора («гибеллинов») - виднейший римско-католический богослов Томас (Фома) Аквинский, автор «Суммы богословия» (лат.: Summa Theologiae), неустанный проповедник идей древнегреческого «царя философов» Аристотеля, прозванный «ангелическим доктором», пошел явно «не в родню», поставив все свои силы и таланты на службу партии «гвельфов» - упомянутых выше сторонников духовной и светской власти римских пап. Но это так, к слову...

Из-за небольшой численности имевшихся у Фридриха II войск его военное положение в Земле Обетованной представлялось чрезвычайно неблагоприятным. Две сарацинские армии, значительно превосходящих военные силы римско-германского императора по численности, стояли наготове для уничтожения его войска. Надежд на приход значительных подкреплений из Европы, ввиду папского отлучения, питать не приходилось. Но Фридрих Гогенштауфен проявил всегда присущие ему качества незаурядного дипломата. В своем письме султану Египта Аль-Камилю Насиру ад-Дин Мухаммаду ибн Ахмадаль-Камилю, потомку Саладина из дома Айюбидов, «сицилийский султан» подчеркивал следующее:

«Мы переплыли море не с намерением завоевать Вашу страну, ибо в Нашем владении и без того находится больше земель, чем у какого-либо иного властителя в мире, а для того, чтобы, согласно договору, принять под Наше покровительство Святую Землю. Христиане не обеспокоят Вас, и Вам не придется проливать кровь Ваших подданных в войне против Нас».

Вся «франкская» (римско-католическая) знать Святой Земли была настроена против римско-германского императора. Ведь он находился под церковным отлучением, и никто не хотел иметь с ним дела - ни Патриарх Иерусалимский, ни кто-либо из духовенства, ни местные бароны, ни (не в последнюю очередь!) рыцарские ордены – за исключением Тевтонского. Тевтонский орден и его Верховный магистр Герман фон Зальца неизменно сохраняли верность Фридриху II.

Магистр «тевтонов» брат Герман оказывал римско-германскому императору немалые услуги не только на поле брани, но и в качестве советника и дипломата, в частности, выступая в качестве поистине незаменимого посредника в контактах между императором и папским престолом (римской курией) - ведь как глава военно-монашеского ордена католической церкви, он формально подчинялся непосредственно римскому папе. Когда договор с султаном Египта был, после длительных переговоров, наконец, подписан, Герман фон Зальца в письме папе римскому, с которым был связан не менее тесно, чем с римско-германским императором Фридрихом, подчеркивал:

«Пока шла усердная работа над договором, султан и государь император, непрерывно обмениваясь посланцами, вели переговоры о заключении мирного соглашения. При этом султан Каирский, в сопровождении своего брата и бесчисленного войска, расположился лагерем в Газе, на расстоянии одного дня пути от нас, в то время как султан Дамаска также во главе неисчислимого войска, стоял на расстоянии одного дня пути от нас под Сихемом. Когда же начались переговоры о возврате нам Святой Земли, Господь Иисус Христос в Своей неизреченной благости дал делу такой ход, что султан уступил Иерусалим с прилегающей округой государю императору и христианам; лишь монастырь под названием Храм Господа (резиденция ордена храмовников в иерусалимском «Храме Соломоновом», т.е. в стоящей на месте этого храма мечети Аль-Акса – В.А.) остался под охраной сарацинской стражи, поскольку сарацины давно уже молятся там; однако же туда будут иметь свободный доступ как они, так и христиане, дабы молиться там, каждый согласно своему закону. Кроме того, сарацины уступили нам урочище Святого Георгия и урочища по обе стороны дороги на Иерусалим, равно как и Вифлеем (нынешний Бейт-Дахм на территории Палестинской автономии - В.А.) со всей округой и область между Акконом и Назаретом (современным Нацратом в северном Израиле - В.А.). И еще султан уступил нам крепость Тир (ныне - Сур в южном Ливане - В.А.) со всем, что к ней относится, с урочищами и земельными владениями; город Сидон (ныне - Сайда в Ливане - В.А.), со всей прилегающей к нему низменностью и всеми землями, принадлежавшими ранее, во времена мира, христианам. По договору христиане также получили право восстановить стены и оборонительные башни Иерусалима, а также крепости Яффу (ныне - Яффо, часть израильского города Тель-Авива - В.А.) Кесарию (Цезарею, современную Кейсарию в Израиле - В.А.) и наш новый замок Монфор (Штаркенберг, резиденцию Тевтонского ордена в Святой Земле – В.А.), строительство которого было начато нами в горах в текущем году. Нам представляется вероятным, что, если бы император переплыл море, будучи в согласии с Римской Церковью, это принесло бы еще большую пользу Святой Земле. Согласно мирному договору, заключенному, сроком на десять лет, между султаном и императором, ему и его людям не дозволяется возводить новые крепости и иные постройки. Кроме того, обе стороны обменялись всеми пленными, оставшимися не обмененными при оставлении Дамьетты и взятыми в ходе недавних боев. Теперь император намеревается совершить со всем своим народом восхождение в Иерусалим, чтобы, как ему советуют разные люди, носить там венец во славу Царя всех Царей и с должным рвением посвятить себя восстановлению града Иерусалима».

Договор представлял собой не только блестящий образец дипломатического искусства, но и образцовый пример взаимной терпимости (или, говоря по-новорусски, толерантности) между двумя религиями, ибо признавал, что Иерусалим является для магометан такой же святыней, как и для христиан. Мусульмане почитали этот город местом, откуда их пророк Магомет вознесся на небо.

Так император Фридрих II Гогенштауфен при помощи Гохмейстера Тевтонского ордена Приснодевы Марии безо всякого кровопролития вернул все, что стоило христианству и жителям Палестины стольких крови и страданий. Но даже теперь никто из «латинян» не предложил папе римскому снять с императора церковное отлучение. Напротив, Патриарх Иерусалимский пригрозил, что отлучит от церкви всякого жителя Святого Града, оказавшего какую-либо услугу императору в его стенах. Поэтому духовно-рыцарские ордены (кроме Тевтонского) и теперь не пожелали иметь ничего общего с отлученным от церкви императором. Впрочем, у них было для этого немало различных причин.

Во-первых, император Фридрих II был отлучен папой римским от церкви; во-вторых, император не распространил действие своего договора с султаном на северные области Сирии и расположенные там город Триполи (нынешний Траблос или Тарабулус на территории Ливана), иоаннитские крепости Крак де Шевалье и Маргат, тамплиерские крепости Шастель Блан и Тортозу, на Антиохию (нынешню Антакью в Турции), а также на столь важные города Иерусалимского королевства, как Аскалон, Наплюзу (древний Шхем-Сихем, эллинистический Неаполь, современный Наблус на территории Палестинской автономии), Тивериаду (Табарию, современную Тверию на территории Израиля) и не менее важные замки иоаннитов и тамплиеров, завоеванные султаном Египта и Сирии Саладином. Кроме того, тамплиеры были настроены против Фридриха II и заключенного последним с султаном договора еще и потому, что им не удалось заполучить обратно старинную резиденцию Великих магистров их ордена - Храмовый квартал в Иерусалиме с «Храмом Соломоновым».

17 марта 1229 г. Фридрих II Гогенштауфен, в сопровождении тевтонских рыцарей во главе с Верховным магистром ордена Приснодевы Марии братом Германом фон Зальца, совершил свой торжественный въезд в Святой Град, встреченный ликованием всех «латинян», прибывших вместе с ним. Вне себя от радости были, прежде всего, немцы. Император поселился в Доме (Госпитале) иоаннитов, чтобы на следующий день возложить на себя корону королей Иерусалима в Храме Живоносного Гроба Господня. Фридрих II обосновывал свои права на иерусалимскую корону женитьбой на Иоланде де Бриенн, юной дочери Иерусалимского короля-неудачника Жана де Бриенна, принесшей ему титул короля Иерусалимского в качестве «приданого». Правда, Иоланда умерла еще в 1228 г., после чего Иерусалимское королевство по наследству перешло к малолетнему сыну Иоланды и Фридриха, Конраду. Однако Фридрих Гогенштауфен объявил себя его опекуном и заявил о своем намерении править Иерусалимским королевством за своего сына до совершеннолетия последнего.

На церемонию коронации Фридрих II явился в сопровождении верных ему архиепископов Палермо и Капуи. Однако они не могли венчать его на царство, ибо, согласно чину Священного коронования, принятому в Святой Земле, церемонию коронации должен был провести лично Патриарх Иерусалимский или же его делегат. Между тем, Патриарх отклонил императорское приглашение. Поэтому вместо Патриарха мессу отслужил «брат-священник» Тевтонского ордена Приснодевы Марии. Император Фридрих сам взял в руки лежавшую на алтаре корону королей Иерусалимских и возложил ее на свою главу «в честь и во славу Предвечного Царя» (предвосхитив аналогичный поступок Наполеона I Бонапарта при короновании последнего императором французов).

При коронации Фридриха II королем Иерусалимским в 1229 г. рыцарям Тевтонского ордена была дарована почетная привилегия нести охрану Гроба Господня (дарованная ранее госпитальерам-иоаннитам). Из-за своей безоговорочной поддержки своевольного императора из династии Штауфенов Тевтонский орден попал в сложную ситуацию. Впрочем, в 1230 г. папское отлучение с римско-германского императора было снято, а Патриарх Святого Града (пусть и задним числом) подтвердил его титул короля Иерусалимского.

Глубоко уязвленный враждебным отношением к нему иерусалимских знати и клира, Фридрих Гогенштауфен в скором времени опять отбыл в Аккон, а оттуда - через Кипр - в Италию, где наголову разгромил войска папских сторонников-гвельфов. В борьбе с противниками своей власти Фридрих действовал не менее безжалостно, чем его древнеримские предшественники. Всякое непокорство он воспринимал, как нарушение своих священных прав, и немедленно вводил в действие свою беспощадную сарацинскую гвардию. До нас дошел один из приказов, отданный императором Фридрихом II начальнику этой гвардии, направленной им против мятежного итальянского города Гаэты:

«Доверяя вашей искренней и стойкой верности, на которую Мы при всех обстоятельствах считаем возможным положиться, сочли Мы за благо поручить вам ведение войны против Гаэты и отмщение как городу, так и его жителям, изменившим Нам. Повелеваем вам, под страхом лишения вас Нашего благоволения, подступив к городу, прежде всего незамедлительно и со всей непреклонностью уничтожить все виноградники и плодовые сады. После чего надлежит вам, в целях приведения всей области к покорности, днем и ночью неукоснительно пребывать при метательных машинах, камнеметах и катапультах. По взятии города надлежит вам всех знатных горожан и лиц благородного звания, которых там найдете, ослепить, отрезать им носы и выгнать вон из города нагими. Женщинам же также отрезать носы для позора, после чего отпустить. Всех детей мужеского пола, которых там найдете, оскопить, после чего дозволить им остаться в городе. Вам также надлежит разрушить до основания городские стены, башни и дома, кроме церквей и домов священнослужителей, коим вы не должны причинять никакого вреда. Когда весть о каре распространится по миру, то да содрогнется каждый изменник в душе и да преисполнится страха».

После примирения императора Фридриха II с папой римским тот, по договору от 23 июня 1230 г., снял с «сицилийского султана» церковное отлучение. Патриарху Иерусалимскому было дано указание отменить все еще сохранявший силу интердикт (запрет на отправление церковных треб), наложенный на принявший Фридриха Святой Град. Папа римский Григорий IX также признал договор, заключенный между Фридрихом II и султаном аль-Камилем, призвал к себе противившихся римско-германскому императору Великих магистров иоаннитов и тамплиеров и дал им поручение всеми силами обеспечивать в Святой Земле спокойствие и порядок. Султан честно соблюдал условия мирного договора, однако оба рыцарских ордена не делали этого в областях, на которых действие этого договора не распространялось. Вследствие общего для тамплиеров и иоаннитов недоверия к императору Фридриху Гогенштауфену (основу армии которого составляли пять тысяч конных сарацинских наемников, поселенных им в апулийском городе Лучеро, где император-вольнодумец даже воздвиг для них мечети с минаретами, с которых муэдзины ежедневно призывали мусульман к молитве!), оба ордена, вопреки договору, сговорились о совместных военных действиях против сирийских и палестинских мусульман.

8. О воинстве Христовом.

Середина XIII в. стала подлинным «началом конца» эпохи Крестовых походов, и связанный с ее начальным периодом крестоносный энтузиазм стали заметно ослабевать. Однако идеал крестоносца, идеал рыцаря Христова сохранял свою привлекательность еще на протяжении долгих столетий и даже по сей день находит свое отражение во многих традициях, которые живы и поныне. Поэтому стоит упомянуть хотя бы некоторые из этих традиций и ценностей, с которыми вот уже на протяжении более чем полутора тысячелетий, начиная со времен древнехристианских святых и мучеников, сказаний о рыцарях Круглого Стола и Святого Грааля, а затем средневекового рыцарства и в особенности - военно-монашеских орденов, ассоциируется рыцарский идеал.

К числу идеалов христианского рыцарства относились, с одной стороны, вооруженная борьба за ускорение прихода Царства Божия (необходимой предпосылкой которого, как известно всякому христианину, является евангелизация всех стран и народов), за спасение душ закосневших в язычестве детей Адамовых от вечного адского пламени, освобождение и защита христианских святынь и, прежде всего - Святого Града Иерусалима, а с другой - защита слабых, убогих, женщин и детей. Но наверняка существовало и немало иных причин, по которым множество доблестных мужей в расцвете сил и красоты, отказавшись от стяжания земных богатств и радостей семейной жизни, вступали в подобные рыцарские братства или, по крайней мере, в индивидуальном порядке стремились достичь на практике рыцарских идеалов. Важнейшая причина, несомненно, заключалась в готовности тогдашних христианских воителей, не щадя своей жизни, обнажить меч во имя ускорения прихода Царства Божия.

Наиболее ярко эта готовность проявилась в ходе Крестовых походов, как в Святую Землю, так и в языческие земли Центральной Европы с целью их христианизации. Тогдашние летописи, а самое главное - последующая история данных земель - однозначно свидетельствуют о том, что большинство принимавших в те века крест рыцарей - вопреки усердно пропагандировавшемуся сперва властителями дум «века Просвещения», затем - либеральными историками прошлого века и, само собой разумеется, такими лютыми ненавистниками Веры Христовой, как советские (и не советские) марксисты, изображающие крестоносцев не иначе как скопищем лицемерных садистов и грабителей! - превыше всего ценило любовь к Богу и к ближнему своему и далеко не всегда спешило браться за меч. Но как не взяться, если язычники жарят живьем на медленном огне проповедующего им Благую Весть мирного миссионера и тем самым отдаляют день пришествия Царствия Божия! А свои души и души своих детей и сородичей обрекают на вечные адские муки! Могла ли смириться с этим душа тогдашнего глубоко верующего христианина! Подчеркнем - тогдашнего, а не теперешнего, который порой бывает, по слову Евангельскому, «не холоден и не горяч, а только тепел»...

Как бы то ни было, многочисленные и подробные письменные документальные свидетельства говорят о преимущественно мирном освоении крестоносцами земель, до их прихода по большей части непригодных для проживания человека или, в лучшем случае, малонаселенных. Рыцари строили больницы, сиротские и странноприимные дома и богадельни, церкви и монастыри, основывали города и села, осушали болота и вводили земледелие среди диких языческих племен, живших дотоле лишь охотой, рыбной ловлей, собирательством и бортничеством (сбором меда диких пчел), не знавших вкуса печеного хлеба и влачивших свое довольно жалкое существование под постоянной угрозой голода ввиду недостатка съестных припасов, для обеспечения которыми необходимо развитое сельское хозяйство. Таким образом рыцари, ордены, и в том числе - рыцарские ордены - способствовали распространению христианства, несли мир в земли, столетиями - чуть ли не со времен Великого переселения народов! - раздираемые кровавыми межплеменными междоусобицами, и культивировали огромные территории, превращая их из «медвежьих углов», чреватых постоянной смертельной угрозой для мирных христианских соседей, в часть цивилизованного мира.

Спору нет, христианская цивилизация средневекового Запада имела - как, впрочем, и всякая цивилизация вообще, немало теневых сторон, подробно распространяться здесь о которых нет особой надобности. Но идеализация царивших среди язычников Пруссии и Литвы дофеодальных, варварских порядков с кровной местью, человеческими жертвоприношениями и поклонением демонам не к лицу даже атеистам - разумеется, если прогресс человеческой цивилизации имеет в их глазах какую-либо ценность. Ведь жмудины, литвины, ятвяги и пруссы вовсе не были какими-то кроткими агнцами, которых люто терзали свалившиеся им на голову ни за что не про что лютые крестоносные волки. Они жили набегами на своих христианских соседей. Убили миссионера Адальберта (Войцеха), причисленного папским престолом к лику святых и ставшего небесным покровителем Польши. Совместно с литовцами систематически разоряли сопредельные польские и русские земли. Конные прусские банды в несколько десятков всадников, стремительно, как волчьи стаи, спеша от одного селения к другому, опустошали усадьбы, убивали поселян, увозили имущество. Тем и жили. Позволительно спросить: кто же тут были агнцы, а кто - волки?

Вторая причина, по которой осуществлялась вся эта неутомимая, разносторонняя деятельность под каждодневным девизом «ора эт лабора» (лат.: ora et labora, то есть «молись и трудись») была, по логике вещей, связана с достижением уже не только идеальных, но материальных целей, а именно - необходимости сохранения, расширения и финансирования орденского имущества, а также управления орденскими угодьями и владениями. Ведь, чтобы иметь возможность творить дела милосердия и благотворительности, надо обладать каким- то имуществом. Не имея ни гроша в кармане, нищему не подашь. Не имея хлеба в закромах, голодного не накормить. Не имея крыши над головой, странника не приютить. Чтобы рука дающего не оскудела, ему должно быть что давать и откуда брать.

Вне всякого сомнения, в Тевтонском ордене, как, впрочем, и во всех других орденах, имелись силы, для которых мирские помыслы, от предприимчивости и авантюризма до страсти к наживе, были важнее, чем вещи духовные. Поэтому существование орденов протекало под знаком постоянного дуализма, колеблясь между служением Богу и любовью к ближнему, с одной стороны, и принимавшим порой слишком мирской характер стремлением к приумножению имущества, славы и чести, а также к оказанию влияния на светских государей и князей церкви, с другой. Наивысшие формы общежительства той далекой эпохи возникли в результате соединения воедино дисциплины, силы и веры и реализовались в форме рыцарства, с одной стороны, и монашества - с другой. Логическим синтезом этих мощных групп или структур и являлись духовно-рыцарские ордены.

9. Тевтонские рыцари в битве при Вальштатте.

В кровавой битве при Вальштатте (Легнице или Лигнице) 9 апреля 1241 г. объединенное рыцарство католической Европы скрестило копья и мечи с «несущими смерть Чингисхана сынами». В России об этом сражении мало наслышаны, хотя для истории Польши и Германии она имеет не меньшее значение, чем для русских людей - битва с монголами на Калке. В обоих случаях выигранные монгольскими туменами битвы проложили войскам Великого хана дорогу в служившие целью вторжения страны, оказавшиеся, в результате разгрома, почти что беззащитными (или, во всяком случае, обескровленными). Тот факт, что под Лигницей в сражении со степняками пали, наряду с польскими рыцарями и рыцарями со всей Европы (в том числе даже французами и англичанами), также рыцари Тевтонского ордена, тамплиеры и иоанниты, полностью развенчивает распространенный у нас миф, согласно которому «римско-католическая Европа» (а в особенности - орден тамплиеров) якобы только тем и была занята, что «натравливала татар на православную Русь». Наоборот, в польских и немецких летописях сохранились сведения об участии в монголо-татарском нашествии на Польшу русских воинских контингентов. Вообще-то говоря, в данном обстоятельстве не было ничего особенного, поскольку включение войск покоренных стран и народов в состав собственной армии на положении вспомогательных частей было обычной практикой монголо-татар со времен самого Чингисхана. Однако это не слишком-то совместимо с расхожими представлениями о том, что древнерусские княжества служили исключительно щитом «между монголов и Европы» (как сказано у Александра Александровича Блока в его знаменитом стихотворении «Скифы»).

Наголову разгромив в марте 1241 г. под Краковом войско короля Польши Болеслава V Стыдливого и разграбив королевскую столицу, двадцать тысяч степных батыров вторглись в польское княжество (герцогство) Силезию. Князь (герцог) Силезии Генрих Благочестивый выступил против монголов во главе сорокотысячного войска, состоявшего из польских и немецких рыцарей, поддержанных многочисленными рыцарями-добровольцами из разных стран Европы, а также воинскими контингентами военно-монашеских орденов иоаннитов, тамплиеров и тевтонских рыцарей ордена Пресвятой Девы Марии. Первоначально Генрих думал закрепиться на оборонительной позиции близ города Лигницы, чтобы дождаться шедшего ему на помощь войска чешского (богемского) короля Венцеля (Вацлава или Венцеслава) I. Однако монголы, узнав о приближении чешского войска, первыми напали на силезскую армию, применив против Христова Воинства даже «реактивные артиллерийские системы залпового огня» (боевые ракеты китайского производства, выделявшие при взрыве черный удушливый дым). Как ни храбро сражались витязи князя Генриха (среди которых своей доблестью выделялись «тевтоны»), оно потерпело сокрушительный разгром. Сам князь сложил голову в битве, большинство его рыцарей и воинов пало в жестоком сражении, длившегося от рассвета до заката. В рядах павших в сражении членов Тевтонского ордена и ордена иоаннитов погибли и последние добринские рыцари («братья Христовы из Добрина», о которых будет подробнее сказано далее), вошедшие в состав обоих орденов, соответственно, в 1235 и в 1237 гг. К вечеру к палатке главного монгольского военачальника хана Хайду (Кайду), внука Великого хана Угедэя и правнука Чингисхана, привезли девять огромных мешков, наполненных окровавленными ушами, отрезанными торжествующими победителями у убитых воинов Христовых.

Впоследствии гибель членов ордена тамплиеров от стрел, сабель, копий и боевых отравляющихъ веществ монголо-татар под Лигницей сыграла немалую (а, возможно, и решающую роль) в срыве так называемого «Желтого Крестового похода» татаро-монгольского полководца-христианина Китбуги в союзе с христианскими Грузинским и Армяно-Киликийским царством, а также государств крестоносцев в Святой Земле против мамелюкского Египта. Развивавшийся поначалу весьма успешно для объединенной армии врагов египетских магометан поход был сорван нападением сирийских тамплиеров, ударивших в тыл монголам (вероятно, чтобы отомстить за гибель членов ордена Храма при Вальштатте). Но это было уже позже...

Узнав о разгроме и гибели в битве силезского герцога, чешский король Вацлав I не решился вступить в бой с победоносными монголами один на один, предпочтя отступить на северо-запад и присоединиться к армии, собиравшейся под знамена римско-германского императора Фридриха II Гогенштауфена. Казалось, путь степным батырам в Европу открыт...

Однако потери, понесенные монголо-татарами, были также весьма ощутимы. Поэтому монголы не решились преследовать уцелевших воинов герцога Генриха и продолжить наступление в глубь собственно Германии («Священной Римской империи»).

10. Что произошло на Чудском озере.

В начале XIII в. Прибалтика до границ с Литвой (не считавшейся частью Прибалтики до конца Первой мировой войны) была данницей русских феодальных государств (западная ее часть платила дань Полоцкому княжеству, восточная – «Господину Великому Новгороду»).

В 1199 г. папа римский Иннокентий III назначил епископом Ливонии Альбрехта (Альберта) фон Буксгевдена (Бугсгевдена, нем.: Buхhoevede), который при поддержке германского короля Филиппа Швабского и датского короля Кнуда VI Эстридсена высадился в 1200 г. на побережье реки (Западной) Двины (по-латышски: Даугавы, по-немецки: Дины, или, точнее, Дюны) и добился от вождей местных языческих племен предоставления земель, на которых он бы мог обосноваться. В следующем году епископ Альбрехт основал город Ригу и начал обращать в христианство местных жителей. Чтобы усилить воздействие на умы язычников «духовного меча» (который, по Евангелию, «есть Слово Божие») мечом железным, Альбрехт решил учредить военно-монашеский орден по образцу и подобию госпитальеров и храмовников, что и сделал в 1202 г. В 1204 г. папа римский, с подачи епископа Альбрехта, утвердил в правах орден рыцарей Христа, которые стали именоваться меченосцами (по красному изображению меча, нашитому на их белые плащи). О меченосцах (называвшихся по-латыни «гладиферами») будет подробнее рассказано далее, в отдельной, посвященной им главе нашей книги.

В 1209 г. ливонские «братья-меченосцы» сожгли расположенные на территории современной Латвии полоцкие крепости Кукенойс (Кукейнос, по-немецки: Кокенгаузен) на Западной Двине и Герцике (Ерсике, Ерсику), но в 1210 г. подписали с Полоцким княжеством «вечный мир», согласившись выплачивать Полоцку «ливонскую дань» (выплату которой, однако, прекратили уже в 1212 г.). В том же 1209 г. ливонскими меченосцами после победы над язычниками-эстами был взят их город Отепя (по-немецки: Оденпе или Одемпе, по-русски: Медвежья Голова). Город и замок были сожжены меченосцами дотла, но вновь отстроены ими в 1215 г. С тех пор «медвежане» - воины из замка Медвежья Голова - не раз участвовали в военных столкновениях «ливонских немцев» с псковскими и новгородскими ратниками.

В то же время в южной Эстонии (Эстляндии) новгородские «вооруженные миссионеры» в 1209-1210 гг. крестили тамошних язычников в Православную веру. В 1212 г. южных эстов принудил к уплате дани сам новгородский князь Мстислав Мстиславич Удатный (то есть «Удачливый», хотя и называемый иногда неточно «Удалым»). Гладиферы наступали крепостями, строя их одну за другой - Венден (Вынну, Цесис, Кесь), Феллин (Вильянди) и т.д.

Восстав в 1217 г. против меченосцев, эсты обратились за помощью к русским (вероятно, в обмен на обещание креститься в Православную веру). В этом же году их союзное двадцатитысячное войско осадило крепость Оденпе, на помощь которой двинулся магистр (геермейстер) меченосцев Фольквин (Фолькевин, Волквин, Вольковин) во главе трехтысячного войска. Русскими войсками предводительствовали князь Владимир Полоцкий и посадник новгородский Твердислав. Меченосцы были разбиты в полевом сражении и укрылись за стенами Оденпе. Князь Владимир и посадник Твердислав взять Оденпе, однако, не смогли (вопреки ошибочным утверждениям некоторых историков), и отступили, вынудив меченосцев откупиться. Вообще следует заметить, что в описываемый период - за редким исключением - русским князьям никогда не удавалось захватить ни одного из осаждаемых ими в Ливонии замков. Обычно они отступали после непродолжительной осады (в лучшем случае - удовольствовавшись данью, взятой с осажденных).

В том же году в северную Эстонию вторглись датские крестоносцы.

В 1221 г. датский король Вальдемар II Победитель, установив морскую блокаду Риги, принудил епископа Альбрехта признать власть датской короны над Ливонией и Эстонией. В 1223 г. датский король дозволил (уже своей властью) ордену меченосцев продолжить христианизацию прибалтийских земель в восточном направлении, с тем, «чтобы они были верны ему», то есть Дании, и продолжали расширять датские владения к югу от Ревеля (по-русски: Колывани, по-эстонски: Таллинна=Таани-Линна, то есть «датского замка»).

В 1223 г. войско Великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича осадило Ревель, и датский король вернул права на Эстонию ордену меченосцев, получившему от римско-германского императора Фридриха II Гогенштауфена права на земли к востоку от Ливонии. Рыцарям ордена Меча, направляемым рижским епископом Альбертом-Альбрехтом фон Буксгевденом, удалось взять город Юрьев, обороняемый русским князем Вячеславом (Вячко) Борисовичем, и переименовать его в Дорпат (Дерпт, по-эстонски: Тарту).

В том же 1223 г. жители Оденпе отдались под власть Господина Великого Новгорода, отстроив городской замок заново (на этот раз из камня).

Шлем.  Россия, конец XII — начало XIII в. Серебро, железо; ковка, чеканка, золочение, серебрение, резьба. Принадлежал князю Ярославу Всеволодовичу.В 1224 г. Господин Великий Новгород и Господин Псков (упорно не желавший признавать себя новгородским «пригородом», или «посадом», чего от него требовали новгородцы) подписали с рижским епископом мир в обмен на выплату им «юрьевской дани». В этом же году было учреждено Дерптское епископство. В конце 20-х гг. XIII в. Псков, объявив себя полностью независимым от Новгорода, уступил епископу и ордену меченосцев вассальные права на земли эстов, латгалов и ливов. Великий князь Ярослав Всеволодович, в четвертый раз приглашенный на княжение в Новгород (откуда его уже три раза изгоняли новгородские «вечники»!), подчинил своей власти Псков, но ряду псковских (и новгородских) бояр удалось бежать в епископские и орденские земли.

В 1233 г. меченосцы снова захватили Оденпе, превратив его в базу для будущих набегов на псковские и новгородские владения.

В 1234 г. князь Ярослав Всеволодович выступил на Дерпт, сразился с вышедшим ему навстречу войском ордена Меча, порубил немало меченосцев, а часть загнал на тонкий лед реки Омовжи (по-немецки: Эмбах, по-эстонски: Эмайыге), не замедливший под теми проломиться - вот где, видимо, следует искать истоки легенды о «немцах, провалившихся под лед Чудского озера в 1242 г.», уже при сыне Ярослава - князе Александре)! «И взял с ними мир по всей правде своей».

Князь Ярослав, а за ним - и княживший в Новгороде с 1238 г. сын Ярослава Александр, брал дань с Прибалтики, как ее фактический, истинный сюзерен. Между тем, «латинские» меченосцы и епископ Рижский (Ливонский) считали владельцами Прибалтики себя, а ее верховным сюзереном - римско-германского императора, поскольку, подобно древним римлянам и «восточным римлянам» - «ромеям»-византийцам -, рассматривали в качестве владений «римского цесаря» весь «orbis terrarum» (лат.: «круг земной»), то есть, в принципе, ВЕСЬ МИР (по крайней мере, весь мир обитаемый, именуемый по-гречески «Ойкуменой», а по-латыни – «Экуменой»). В этом заключалась основная причина практически неразрешимого конфликта между ними и русскими княжествами.

В 1236 г. литовские язычники разбили объединенное войско ордена меченосцев и псковских православных крестоносцев в битве на реке Сауле (по мнению одних историков - близ нынешнего литовского города Шяуляй, по мнению других - на территории расселения племени земгалов-семигалов, одной из областей нынешней Латвии). В битве при Сауле погибли сорок восемь (или пятьдесят) «братьев-меченосцев» (включая их войскового магистра Фольквина), то есть была уничтожена почти вся военная сила ордена. Из псковских православных крестоносцев после битвы с литовскими язычниками уцелел только каждый десятый. В российской историографии про поражение немецких рыцарей-монахов при Сауле вспоминать было не принято еще с царских времен, в силу того факта, что православные христиане-псковичи принимали участие в битве с литовцами на стороне побежденных рыцарей-католиков, а это совершенно не вписывается в господствовавшее долгое время официальное представление о «совместной борьбе русского народа и народов Прибалтики против феодальной шведско-немецко-датской католической агрессии».

В изданной же совсем недавно в серии «Живая история» книге Наталии Валентиновны Будур «Повседневная жизнь инквизиции в Средние века» (М., «Молодая гвардия», 2011, с. 41) дано следующее, совершенно искаженное описание битвы на Сауле:

«К счастью, соединенные силы литовских язычников и православных христиан разбили меченосцев в 1236 году под Саулисом (Шяуляем)».

Это называется «поставить все с ног на голову». Впрочем, бумага, как известно всем, и не такое стерпит...

В 1237 г. папа римский Григорий IX призвал шведов к Крестовому походу на финнов-тавастов, все еще коснеющих в язычестве (хотя с русской стороны их уже начали обращать в греко-кафолическую веру, иначе говоря – в Православие). На всякий случай юный князь Александр Ярославич выставил сторожу (стражу) на реке Неве. Ведь, заняв устье Невы, шведские крестоносцы могли бы без особого труда отрезать Русь от Финляндии (Тавасталанда) и Прибалтики (входили ли подобные действия в их реальные планы - это другой вопрос).

К 1238 г. Тевтонский орден покорил часть восточного побережья Балтийского моря, простиравшегося от устья Вислы до устья Немана, подчинив своей власти за семь лет примерно четверть заселенных пруссами земель. До окончательного покорения тевтонами Пруссии оставалось еще примерно полстолетия.

В июне 1238 г. в резиденции датского короля Вальдемара II Победителя был заключен договор, подписанный королем, ливонским ландмейстером «тевтонов» и легатом папы римского в Прибалтике Вильгельмом Моденским, по которому Тевтонский орден Приснодевы Марии возвращал датчанам северную часть Эстляндии, а Дания отказывалась от претензий на остров Эзель (Сааремаа) и на западную часть Эстляндии.

К описываемому времени литовский кунингас (Великий князь) Миндовг (Миндаугас) сумел объединить под своей властью Нальшанскую, Жетувскую, Жемайтскую и часть Ятвяжской земель Литвы.

В промежутке между концом 1237 и апрелем 1239 г. ливонский филиал Тевтонского ордена снарядил посольство в Новгород во главе с рыцарем Андреасом фон Вельвеном (названном, как нам уже известно, в «Повести о житии и о храбрости великого и благоверного князя Александра» Невского «Андреяшем»). Посольство должно было представить орден «мариан» в качестве нового соседа Новгорода, пришедшего на смену ордену Меча, и одновременно узнать, не собираются ли новгородцы поддержать восставших эстов, как это случилось в 1223—1224 годах. Ливонские «тевтоны», вероятнее всего, договорились с князем Александром о совместных действиях против язычников-литовцев, досаждавших новгородским землям не меньше, чем ордену Девы Марии.

В 1240 г. ливонские «тевтоны» (орден меченосцев на тот момент уже был филиалом Тевтонского ордена) выступили из трех крепостей - Оденпе, Дерпта и Феллина, датские крестоносцы - из Ревеля, а шведские отправили из города Бирки (тогдашней столицы своего королевства) военно-морскую экспедицию в Ижорскую землю, платившую дань новгородцам. К ливонским «тевтонам», наступавшим на Псков, присоединился со своей дружиной и нашедший убежище во владениях ордена Девы Марии князь Ярослав Владимирович (сын изгнанного Мстиславом Удатным из Пскова князя Владимира), надеявшийся с помощью орденских рыцарей вернуться на отцовское княжение.

Ливонские «тевтоны» осадили Изборск, хорошо укрепленный город на западной границе псковских земель. После нескольких неудачных приступов Изборск был взят. Недавние меченосцы, оставив там свой гарнизон, вместе с князем Ярославом Владимировичем двинулись дальше, на Псков. Псковичи во главе с воеводой Гаврилой Гориславичем (назначенным молодым новгородским князем Александром Ярославичем) выступили навстречу союзникам, которые дали им бой, невзирая на численное превосходство и отличное вооружение псковичей. Последнее обстоятельство было особо подчеркнуто в «Рифмованной хронике» Генриха Латвийского (Латышского):

Жители Пскова тогда

Не возрадовались этому известию.

Так называется город,

Который расположен на Руси.

Там люди очень крутого нрава...

Они не медлили,

Они собрались в поход

И поскакали туда,

Многие в блестящей броне,

Их шлемы сияли, как стекло.

С ними было много стрелков.

Начался жестокий бой.

Невзирая на «крутой нрав», отличное вооружение и множество стрелков, псковичи были разбиты. В битве пало более восьмисот псковичей, в том числе их воевода Гаврило Гориславич.

Уцелевшие в битве псковичи «вдали плещи» («вдаша плеща»), а попросту говоря - «взяли ноги в руки», то есть побежали. Ливонские «тевтоны» и русская дружина Ярослава Владимировича преследовали их, но ворваться в Псков «на плечах» бегущих все же не успели. После недельной осады, собравшись с силами, «тевтоны» и русские воины князя Ярослава разорили земли вокруг Пскова и двинулись на Водьскую пятину (владение Господина Великого Новгорода), овладев там, в течение короткого времени, крепостями Копорье (Капория) и Тесов и создав, таким образом, опорную базу для завоевания Новгорода. При этом они, не собираясь растрачивать попусту силы в долгих осадах, намеревались вынудить Псков и Новгород к сдаче путем разорения окрестных земель и экономической блокады. Это удалось им в отношении Пскова, где и без того имелась сильная партия сторонников князя Ярослава и ордена Девы Марии. Псковский посадник Твердило Иванкович сдал город ливонским «тевтонам» и стал править Псковом вместе с двумя «братьями-рыцарями», посаженными Тевтонским орденом в Пскове в качестве наместников-фогтов (по-польски: войтов, по-русски: тиунов). В «Ливонской Рифмованной хронике» сказано, что орден оставил в Пскове двух братьях и небольшой отряд немцев, вероятно, около двадцати кнехтов. По мнению некоторых историков, они были не орденским гарнизоном, а лишь представителями ливонских тевтонов в союзном ордену Святой Марии Пскове.

В июле 1240 г. шведская корабельная рать вошла в устье Невы, чтобы покорить Ижорскую землю. Предводителем шведских крестоносцев традиционно считается ярл (старинный скандинавский титул, соответствующий английскому эрлу и немецкому графу) Биргер (зять короля Эрика Эриксона), хотя современные историки утверждают, что ярл Биргер в походе не участвовал, а предводителем шведов был другой военачальник - ярл Ульф Фаси (участие которого, впрочем, тоже многими ставится под сомнение). В упоминавшейся нами выше агиографической «Повести о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра» (дошедшей до нас в тринадцати различных редакциях, или версиях, не слишком вразумительно сказано, что во главе экспедиции стоял «король части Римськыя от полунощныя страны», или, говоря по-нашему, «король римской (римско-католической) веры из Полунощной (то есть Северной) страны» (не названный анонимным автором «Повести о житии» по имени). По-видимому, шведы намеревались не брать Новгород штурмом, а построить крепость на побережье Финского залива, опираясь на которую, могли бы помешать местным племенам выходить по реке Неве в Балтийское море и грабить торговые суда и прибрежные районы Швеции (как это делали, например, воинственные и охочие до добычи карелы, разграбившие даже столицу Швеции Сигтуну и подарившие поддерживавшему их Господину Великому Новгороду так называемые «Корсунские врата», украшавшие до карельского набега кафедральный собор разграбленной Сигтуны). 15 июля 1240 г. юный князь Александр, во главе своей новгородской дружины и ладожско-карельско-ижорского (но отнюдь не новгородского!) ополчения, ошеломив «римлян» (так русский летописец именует шведов, как исповедовавших римско-католический вариант христианской веры), нанес им ощутимые потери и ранил в конном поединке их предводителя (как бы того ни звали) в лицо («возложи» ему «печать на лице острым своим копием»). Согласно некоторым источникам, в битве также пали шведский «воевода» Спиридон (имя греческое, типичное для исповедников православной «греческой» веры, но крайне необычное для католика-шведа, тем более «подозрительное», что Спиридоном звали тогдашнего новгородского владыку, то есть архиепископа). Потери войска князя Александра составили, согласно новгородским источникам, всего двадцать человек. Как только ошеломленные шведы опомнились и выстроились в боевой порядок, князь отступил. Погрузив своих убитых (в числе которых, по некоторым сведениям, был и «бискуп», то есть епископ римско-католической церкви, прибывший якобы под Новгород в составе шведского войска - из чего делается вывод о, якобы, имевшемся у шведских «латинян» намерении перекрещивать новгородцев по обряду римско-католической церкви!) на корабли (часть из которых была вслед за тем затоплена), ушли восвояси и шведы. За эту молниеносную и блестящую победу князь Александр Ярослав(ов) ич получил прозвище «Невский».

Однако буйные «вечники»-новгородцы не нашли ничего лучше как изгнать князя Александра (они были явно недовольны его нападением на шведов, совершенным юным князем на свой собственный страх и риск, без согласования с боярством и вечем Господина Великого Новгорода и, соответственно, без участия собственно новгородского ополчения) - причем как раз в тот момент, когда вчерашние меченосцы (уже влившиеся в ряды Тевтонского ордена Приснодевы Марии), в союзе с войсками дерптского епископа, взяли Изборск, порубили княжеского воеводу и псковичей, а посадник Твердило Иванкович и псковские бояре, настроенные сепаратистски (по отношению к своему «старшему брату» Великому Новгороду) впустили в Псков тевтонский гарнизон. Новгорода это не касалось, однако ливонские «тевтоны» сгоряча продвинулись до побережья Невы, в Карелию (папа римский авансом передал эти земли «латинскому» епископу острова Эзель, или, по-эстонски, Сааремаа), взяли Тесов и начали строить замок в Копорье. А это были уже земли Господина Великого Новгорода.

В 1241 г. князь Александр Ярослав(ов) ич во главе новгородской рати и вспомогательных отрядов крещеных в Православие племен ижорцев и карел захватил «тевтонский» гарнизон врасплох в Копорье, отпустив часть пленных «тевтонов» и повесив местных «переветников» (изменников). Зимой же 1242 г. он, при поддержке дружины своего брата князя Андрея Ярослав(ов) ича (но уже без участия новгородского ополчения), взял Псков (при штурме которого - согласно одним, более поздним, источникам - было убито семьдесят воинов ордена, в том числе «братьев-рыцарей» и «братьев-сариантов», согласно же другим - вообще никакого боя не было, а два единственных пребывавших в Пскове орденских наместника-фогта покинули город безо всякого сопротивления), а затем Изборск, и вторгся на территорию Дерптского епископства с войском из Северо-Восточной Руси, воспользовавшись восстанием пруссов против орденской власти в Помезании и Вармии (Эрмланде). Дать ему решительный отпор «тевтоны» были не в состоянии. Общая численность орденских войск составляла не более тысячи двухсот человек. Отряд же, направленный ими против Александра, едва ли насчитывал более пятисот человек, включая вспомогательные войска дерптского епископа Германа фон Буксгевдена (немцев - медвежан, юрьевцев) и датских «королевских мужей», присоединившихся к ливонским «тевтонам», согласно «Рифмованной хронике». Несомненно, именно этих датских «королевских мужей» имеет в виду древнерусский летописец, упоминающий собранное против князя Александра его противниками войско, под «помочью королевою» - «с всеми бискупы (епископами - В.А.) своими, и с всем множеством языка их, и власти их, что ни есть на сей строне, и с помочью королевою» (Полное Собрание русских Летописей, т. XVIII, стр. 64). Известный советский военный историк полковник (а впоследствии генерал-майор) Евгений Андреевич Разин истолковывает во Втором томе своей «Истории военного искусства» (стр. 159) выражение «с помочью королевою», как «войска короля шведского», на наш взгляд, без достаточных на то оснований. Тем более, что в описываемый период верховным сюзереном Ливонии считался датский король, бывший с королем шведским, как известно, «на ножах».

В пользу нашего предположения о немногочисленности войска противников князя Александра Невского говорят следующие факторы.

1) В описываемое время, после разгрома в описанной нами выше битве с татаро-монголами при Лигнице в 1241 г., «братьев-рыцарей» в ордене насчитывалось не более ста;

2) Рыцарское «копье» («глефа», «шписс», «ланце») в описываемое время состояло, включая возглавлявшего его «брата-рыцаря», из трех человек: рыцаря, «оруженосца» («брата-сарианта») и конного стрелка-арбалетчика (имевшиеся в «тевтонском» войске пехотинцы-«кнехты» в состав «копий» не входили);

3) Рыцарей в «баннере» («хоругви», «знамени»), согласно построению острия «клина» («кабаньей головы», или «свиньи», о которой у нас еще пойдет речь далее) должно было насчитываться тридцать пять человек. Этому числу рыцарей соответствовали триста шестьдесят пять пехотинцев колонны (второй части построения).

Таким образом, общее количество «тевтонов» составляло примерно четыреста человек (а не «десять-двенадцать тысяч воинства», как утверждает, например, Вадим Викторович Каргалов в своем очерке жизни и деятельности Святого Благоверного князя Александра Невского в книге «Полководцы X-XVI вв.», М., 1989, стр. 96). С учетом же данных ливонской «Рифмованной хроники» это число, равно как и потери, определяются с точностью до человека, что и делают современные российские историки Александр Владимирович Кибовский в своем труде «Ледовое побоище» и Леонид Александрович Маневич в своей работе «Русь и меченосцы».

Что же касается численности войска князя Александра Невского, то вряд ли она значительно превосходилочисленность войска ливонских «тевтонов» и их союзников. На это также был ряд причин:

1) Войско князя Александра потерпело ощутимый урон при штурме Копорья-Капории, Изборска (и Пскова - если Псков был действительно взят штурмом);

2) Был конец зимы, когда продовольствие заканчивается вообще (а в разоренных войной землях тем более), и, следовательно, прокормить многочисленное войско (даже такое традиционно неприхотливое в пище, как русское) не представлялось возможным;

3) Начиналась весенняя распутица, которая неминуемо затормозила бы продвижение многочисленного войска, да еще отягощенного большим обозом;

4) Одержав победу в Ледовом побоище, князь Александр не продолжил войну с Тевтонским орденом (что свидетельствует об отсутствии у него необходимых для этого сил).

Заметим в скобках, что князь Александр Невский, будучи женатым на Вассе - дочери князя Брячислава Полоцкого - имел в Ливонии и личные интересы.

Высланный князем Александром, вторгшимся в Ливонию, вперед для разведки передовой конный отряд под командованием Домаша Твердиславича (сына новгородского посадника Твердислава) и Кербета, был разгромлен «марианами» и их союзниками. Домаш Твердиславич пал в бою, его отряд был разбит. Остатки отряда Домаша бежали и соединились с войском князя Александра, который отошел с территории Ливонии в сторону Чудского озера, или «вспятися на озеро», по выражению летописца.

5 апреля 1242 г. на льду (хотя целый ряд историков, вопреки устоявшейся традиции, и отрицает, что «на льду») Чудского озера (озера Пейпус) - а вовсе не Ладожского озера, как, ничтоже сумняшеся, утверждает ревнитель «родноверия» и сочинитель новоязыческих мифов Александр Игоревич Асов (он же - Бусов) в своем фантастическом опусе «Славянские руны и "Боянов гимн"»! - сошлись сотни тяжеловооруженных всадников. Одни из них - под началом князя Александра Невского, другие - под началом ливонского ландмейстера (провинциального магистра) Тевтонского ордена Дитриха фон Грюнингена (хотя его личное участие в побоище также отрицается целым рядом историков). Вместо Грюнингена (Гренингена) часто называется Андреас фон Вельвен - он же фон Фельбен (упоминаемый в «Повести о житии... Александра» Невского - хотя и без прямой связи с битвой на Чудском озере - как «Андреаш» или «Андреяш», прибывший познакомиться с князем Александром с Запада, от «тех, что именуют себя слугами Божьими»). В действительности Ледовое побоище происходило совсем не так, как описано в привычных нам учебниках (и уж тем более не так, как оно показано в фильме советского кинорежиссера Сергея Михайловича Эйзенштейна «Александр Невский»). У князя Александра было множество стрелков (вероятнее всего, конных татарских лучников, учитывая хорошие отношения его отца Ярослава Всеволодовича с татаро-монголами), его дружинники были облачены в красивые панцири. Начищенные шлемы и богато расшитые знамена воинов русских князей сверкали на солнце. Далее мы еще подробнее коснемся этого аспекта битвы. Из красочной картины сражения, в котором Александр Невский (следует заметить, что, вопреки широко распространенным представлениям, он получил это почетное прозвище, увековечившее его победу над шведскими крестоносцами на реке Неве в 1240 г. отнюдь не сразу, а лишь посмертно, подобно своему потомку - Великому князю Московскому Дмитрию Ивановичу, разбившему татарское войско Мамая на Дону в 1380 г., но начавшему именоваться в честь своей победы «Донским» лишь в произведениях московских книжников XVI в.) окружил ливонских «тевтонов» фланговой атакой кавалерии, а «тевтоны» проломили своей тяжестью лед, верно лишь то, что «тевтоны» во второй раз атаковали «свиньей». «Свиньей» («кабаньей головой») именовался плотный строй с тяжеловооруженными всадниками в «челе» (первых рядах, выстроенных «клином») и по бокам и пешими ратниками («кнехтами») в середине. Этот боевой порядок был необычен для светских рыцарей Европы. Большинство светских рыцарей, из соображений личной и фамильной гордости, просто не могло допустить, чтобы чье-то знамя находилось впереди их собственного. Светские рыцари с оруженосцами и челядью атаковали каждый сам по себе, образуя неправильную цепь. Новгородский летописец, писавший по горячим следам событий, воздал должное необычайно высокой дисциплине ливонских «тевтонов», которые «прошиблись свиньею сквозь полк» русского княжеского воинства.

В первоисточнике - Новгородской Первой летописи - говорится просто: на восходе солнца в субботу немцы и чудь (эсты-эстонцы) атаковали русских «на Чудском озере на Узмени у Вороньего камня... и прошиблись свиньей сквозь полк, и была тут сеча велика немцам и чуди... и не было видно льда, покрылось все кровью... и немцы тут пали, а чудь дала плечи (бежала), и гоня били их на семи верстах по льду до Суболичьского берега, и пало чуди без числа, а немец четыреста, а иных пятьдесят руками взяли и привели в Новгород».

Согласно «Ливонской Рифмованной хронике» конца XIII в., «у русских было много стрелков (скорей всего - монгольских, с учетом упоминавшихся выше добрых отношений самого Александра и его отца Ярослава Всеволодовича с татарами - В.А.), они отразили первую атаку, мужественно выстроившись перед войском короля (князя Александра - В.А.). Видно было, что отряд братьев («баннер» - «хоругвь», или «знамя», отряд численностью от тридцати до тридцати пяти рыцарей, а всего - до четырехсот всадников - В.А.) строй стрелков прорвал, был слышен звон мечей и видно, как раскалывались шлемы. С обеих сторон убитые падали на землю (или на траву, но не на лед! - В.А.). Те, кто был в войске братьев, оказались в окружении... братья упорно сражались, все же их одолели. Часть... вышла из боя, чтобы спастись... двадцать братьев остались убитыми и шестеро попали в плен». Цифры вполне соответствуют Новгородской Первой летописи: двадцать рыцарей сопровождало более четырехсот кнехтов, но в плен их всегда брали меньше (из в общей сложности пятидесяти немцев всего шесть рыцарей). Впрочем, скорее всего, под «братьями» в «Рифмованной хронике» подразумеваются не только «братья-рыцари», но и «братья-сарианты» ливонского филиала Тевтонского ордена.

Как известно, многие современные историки склонны считать, что тяжеловооруженный «клин» рыцарской конницы вовсе не врезался в глубь вражеского строя, а развертывался перед неприятельским фронтом в линию, после чего бой распадался на ряд поединков (иначе рыцари и конные воины второго и последующих рядов клина не смогли бы войти в боевое соприкосновение с противником). Но как же тогда быть с сообщениями летописцев (причем обеих противоборствующих сторон) о сплоченном тевтонском «отряде» («свинье»), прорвавшем русский строй? «Темна вода во облацех...»

В отличие от фильма Эйзенштейна, «братьям» ливонского филиала Тевтонского ордена в этой сече противостоял вовсе не пеший строй новгородского ополчения (чье участие в битве представлялось крайне важным для советской кинематографии и историографии, дабы лишний раз подчеркнуть «исторически прогрессивный», «народный» и «классовый» характер Ледового побоища - ведь и сам Александр Ярославич, по версии Сергея Михайловича Эйзенштейна, в которой благоверный князь, кстати, ни разу лба не перекрестит, предоставив тевтонским «врагам народа» в изобилии пользоваться всевозможной христианской символикой!), выступает как своеобразный «вождь народных масс», разгром которыми «тевтонской» походной часовни, с последующим бегством преследуемого серыми волками епископа со Святыми Дарами под мышкой, особенно смакуется тов. Эйзенштейном! - в борьбе не только с «феодальной агрессией» коварного «латинского» Запада, но и с «собственными эксплуататорами» - новгородскими и псковскими богатеями (среди которых присутствует, между прочим, и некий православный изменник-монах).

Никаких сведений об участии новгородского ополчения в Ледовом побоище (в отличие, скажем, от битвы с ливонскими «тевтонами» и их союзниками при Раковоре в 1268 г.) до нас не дошло. Кстати, даже если бы в Ледовом побоище и участвовало «народное» новгородское ополчение, оно было бы отлично вооружено и выглядело бы совсем не так убого, как в кино - мужики-лапотники с дубинами, ослопами, оглоблями, в «кольчужках» явно не по росту – «да не (классовый – В.А.) враг дал, сам ковал»! Или, как писала Наталья Петровна Кончаловская в неоднократно цитируемой нами книге «Наша древняя столица»:

И с дружиной наравне,

Мужики в овчинах,

Кто пешком, кто на коне,

Даже при дубинах.

Но дело-то совсем в другом. Ливонским «тевтонам» пришлось «пробиваться свиньей» через Передовой полк отборной владимиро-суздальской княжеской «кованой рати» (включавшей, вероятнее всего, монгольский контингент) братьев Александра и Андрея Ярославичей, значительно превосходившей «мариан» (войско которых, как мы знаем, состояло в основном из легковооруженных чудинов-эстов) качеством и тяжестью вооружения.

О подавляющей мощи русских дружинников в двойных кольчугах и блистающих шлемах сообщают все «тевтонские» источники, начиная с «Рифмованной хроники» XIII в. В немецком описании Чудской битвы было к тому же особо подчеркнуто, что суздальская конная рать «короля Александра» в изобилии имела луки, обладавшие огромной убойной силой. Именно градом стрел, выпущенных из этих луков (видимо - монгольских, знаменитых своей пробивной мощью и повышенной, до десяти-двенадцати выстрелов в минуту, скорострельностью - ведь не случайно «мариане», если верить русским летописцам, «зело бо бояхуся имени татарского», о чем еще пойдет речь далее!), русский Передовой полк отразил первую атаку ливонских «тевтонов».

Метит ратник, метит в цель,

Что блестит на солнце, -

Хочет в шлем, в глазную щель

Поразить ливонца.

Стрелы острые у нас,

А попробуй, ну-ка!..

Попади «не в бровь, а в глаз» -

Хитрая наука!

Наталья Кончаловская. «Наша древняя столица».

Ливонцы повторили атаку, прорвали боевые порядки Передового полка и врубились в основную рать - Большой полк.

Расстановка русских войск была стандартной; князь во главе Большого полка в центре, впереди - Передовой полк, на флангах - полки Правой и Левой руки. Возможно, имелся еще и резервный, Засадный полк (как в фильме Эйзенштейна), однако обрывистый восточный берег Чудского озера в районе Вороньего камня (если побоище действительно произошло именно там) делал его необязательным. Маневра для окружения ливонских «тевтонов» Александру Невскому не требовалось - ведь они сами буквально рвались в окружение, в котором и погибли. В самоубийственной второй атаке участвовало более четырехсот ливонских конных воинов, в том числе около двадцати пяти «братьев-рыцарей». Менее десятка смогло прорваться назад и бежать по примеру чудинов-эстов, составлявших «тело» железной тевтонской «свиньи». Двадцать «братьев-рыцарей» полегло в жаркой сече, шестеро было взято в плен. В этом тевтонская хроника точно совпадает с русской (вместе с кнехтами - пятьдесят пленных немцев и четыреста убитых, усеявших своими телами окровавленный лед, или берег, Чудского озера).

Скорее всего, никакой лед под ливонскими «тевтонами» 5 апреля 1242 г. не проламывался, и под лед они не уходили (да и как в таком случае они смогли бы «усеять лед своими телами на протяжении нескольких верст»). Ведь место для битвы выбирал сам князь Александр, который уж точно не стал бы выстраивать свою собственную тяжеловооруженную отборную конницу на тонком, подтаявшем льду (именно на этом основании ряд историков вообще ставит под сомнение самый факт, что сражение произошло «на льду» Чудского озера, а не «при» Чудском озере)! Характерно, что даже Наталья Кончаловская в главе «Слово о побоище Ледовом» своей «Нашей древней столицы» не говорит ни слова о ливонцах, провалившихся под лед Чудского озера! А вот в другом, уже упоминавшемся нами выше, сражении ливонцев с русскими, восемью годами ранее, в 1234 г., отец Александра Невского - князь Ярослав Всеволодович, потопил «братьев» ливонского ордена меченосцев (не влившегося еще в более крупный и сильный Тевтонский орден) в реке Эмбах, под хрупкий лед которой некоторые из них действительно провалились. Весьма красочный и леденящий душу мотив потопления немецких рыцарей, проваливающихся под лед, присутствует не только в фильме Эйзенштейна, но и почти на каждой картине, посвященной Ледовому побоищу. Однако история его происхождения уходит в прошлое не далее, чем до XV в., когда он был впервые внесен в описание Чудской битвы, включенное в Софийскую Первую летопись.

Укажем, интереса ради, вес защитного вооружения западно- и среднеевропейского рыцаря первой половины XIII в.:

1) Кольчуга с длинными рукавами - около четырнадцати килограммов;

2) Кольчужные чулки (около восьми килограммов пара);

3) Щит (около четырех килограммов);

4) шлем (около четырех килограммов).

Таким образом, общий вес рыцарского защитного вооружения составляет около двадцати семи килограммов, при этом весьма равномерно распределенных по телу и нисколько не сковывающих движений (так что представление о «неповоротливых», «тяжеловесных», «неуклюжих» западных рыцарях на поверку оказывается не более чем мифом - во всяком случае, в отношении рыцарей XIII столетия). Для сравнения - полная выкладка современного пехотинца составляет более сорока (!) килограммов. Но это так, к слову.

А если даже кто-то из «тевтонов» и провалился под лед, то это могли быть только те «слуги Божии», которых воины князя Александра оттеснили на так называемые «сиговицы» - подтаявший лед, не выдержавший тяжести дерущихся и действительно проломившийся под ними. Видимо, среди этих немногочисленных провалившихся под лед были не только «тевтоны», но и дружинники князей Александра и Андрея. Судя по иконографическим источникам описываемого времени, вооружение и доспехи русских дружинников практически не отличались от вооружения и доспехов средне- и западноевропейских рыцарей и, соответственно, весили не меньше. Не зря в «Слове о полку Игореве», описывающем события конца предыдущего, XII в., уже упоминаются «латынские» (латинские, то есть западноевропейские) шлемы русских князей Романа и Мстислава («Суть бо у ваю железныи папорзи под шеломы латиньскимы», то есть: «У вас латы железные под шлемами латинскими»).

Новгородская летопись так и говорит: «...иних (некоторых, нескольких, кое-кого) вода потопи...». Впрочем, довольно об этом.

Судя по немецкой хронике, ливонские «тевтоны» и их союзники бросились в бой от страха перед могучей ратью, с которой «король Александр» отвоевал у них Псков и новгородские владения, захваченные ненадолго «марианами», а теперь шел на Дорпат (Дерпт). Именно дерптский епископ Герман фон Буксгевден взывал к ордену Святой Марии о спасении. И «тевтоны» спасли его - хотя и ценой собственных жизней.

Впрочем, князь Александр не собирался осаждать и штурмовать Дерпт, претендуя лишь на «юрьевскую дань», которую дерптский епископ был обязан платить новгородскому князю за право владения эстами.

Сразу же после битвы Господин Великий Новгород заключил мир - причем не с ливонским филиалом Тевтонского ордена, а с епископами Риги и Дерпта. «Римские» епископы прислали в Новгород посольство с извинениями за вторжение и предложением примириться на границах, существовавших до 1240 г., произведя размен пленных. Как сказано в Новгородской Первой летописи, «в том же (1242) году прислали немцы с поклоном» в отсутствие князя, что мы заняли Водь, Лугу, Псков, Латыголу (Латгалию - В.А.) мечом, того мы все отступаем, а что мы взяли мужей ваших, теми разменяемся, мы ваших отпустим, а вы наших пустите», и заложников псковских отпустили и умирились». Стороны заключили мир, причем о возобновлении выплаты дерптским епископом «юрьевской дани» новгородскому князю и речи не было (хотя именно из-за невыплаты этой дани, собственно, и дошло дело до Ледового побоища)! Не ясно, участвовал ли князь Александр в подписании мирного договора. Во всяком случае, в 1243 г. он уже замещал на владимирском «столе» (великокняжеском престоле) своего отца Великого князя Ярослава Всеволодовича, вызванного первым из русских князей, как татарский вассал, к своему сюзерену - татаро-монгольскому хану Батыю-Бату в Золотую (Волжскую) Орду. Там отец Александра Невского, утвержденный Батыем на Владимирском и, судя по всему, Киевском княжениях (как известно, Киев - «мать городов русских» - был взят монголо-татарами в 1240 г.), был признан «стареи всем князем в Русском языце». Сам Ярослав не поехал в Киев (посадив там наместником воеводу Дмитра Ейковича), а избрал своей резиденцией Владимир-на-Клязьме, тем самым завершив длительный процесс перемещения номинальной столицы Руси из Киева во Владимир, начатый еще князем Андреем Боголюбским. В 1246 г. ярлык на Великое княжение, полученный князем Ярославом от хана Золотой орды Батыя, был утвержден Великим ханом (кааном) всех монголов Гуюком, на поклон к которому отец Александра Невского прибыл в Каракорум (Харахорин). Вскоре после этого князь Ярослав был, однако, отравлен в ханской ставке. Возможно, до каана Гуюка дошли сведения о ведомой отцом князя Александра Невского (и самим Александром) двойной игре, включая упомянутую в начале нашей книги переписку с папой римским Иннокентием IV, просившим следить за «безбожными татарами» и своевременно извещать о татарском «наступлении братьев Тевтонского ордена, в Ливонии пребывающих, дабы... безотлагательно поразмыслить, каким образом с помощью Божией сим татарам мужественное сопротивление оказать». Существуют и версии об отравлении татарами в Орде (видимо, по аналогичной причине) медленно действующим ядом и князя Александра Ярославича. Впрочем, довольно об этом...

Вскоре после разгрома «тевтонов» в Ледовом побоище, в 1242 г. против власти ордена Девы Марии восстали пруссы. Восставшие опустошили Хелминскую землю (Кульмерланд), большинство орденских замков не устояло перед их натиском. Из более чем двадцати замков орден удержал только пять. Восстание пруссов против ордена мариан было запланировано заранее. Поморский князь Святополк-Свантеполк, неоднократно оказывавший тевтонам военную помощь в борьбе с пруссами, был со временем обеспокоен активным продвижением мариан, к 1237 г. стал сомневаться в том, нужен ли ему такой сильный сосед. Вероятно, разрозненные прусские племена вызывали у князя меньшие опасения, чем возникшая в результате их покорения крестоносцами монолитная орденская территория. Стремясь воспрепятствовать дальнейшему наступлению мариан на Вармию-Эрмланд, Святополк вступил в тайные переговоры с пруссами, которым грозило очередное вторжение Тевтонского ордена. Вдобавок Свантеполк склонил князя Великой Польши к созданию затруднений для шедших на помощь марианам в Пруссию крестоносцев из Германии, взимая за их проход через польские территории большие пошлины, с конечной целью совершенно перекрыть вооруженным паломникам путь в Пруссию. Вскоре к тайному антиорденскому союзу присоединился и князь Куявии Казимир Куявский - сын благодетеля мариан Конрада Мазовецкого. Таким образом, орден Девы Марии оказался в окружении враждебно настроенных польских князей. Весной 1242 г. между поморским князем Святополком и пруссами был уже открыто заключен военный союз. Летом того же года пруссы восстали. Из-за слабости гарнизонов и отсутствия свободных сил орден Святой Марии утратил полчти все свои прусские завоевания. Из более чем двадцати замков орденские братья смогли удержать только сильные крепости Эльбинг, Кульм, Торн, Реден и Бальгу. В ходу прусского восстания были разорены орденские Помезания и Кульмская земля.

1 октября 1243 г. был подписан договор о взаимной защите и помощи между епископами Риги, Дерпта, острова Эзель и Тевтонским орденом Приснодевы Марии.

В 1244 г. в битве при Газе в далекой Святой Земле войско крестоносцев было разгромлено объединенной армией хорезмийских и египетских мусульман. После поражения Христовых воинов при Газе у Тевтонского ордена осталось в Святой Земле всего три (!) «брата-рыцаря» (триста девяносто семь «тевтонов» были убиты или попали в сарацинский плен).

Поздней осенью 1247 г. бывший ландмейстер Пруссии Генрих фон Вида (1239-1244), вновь назначенный на эту должность, прибыл в Пруусию из Германии во главе отрядом пилигримов (светских крестоносцев), состоявшим из пятидесяти рыцарей, включая Генриха фон Лихтенштейна, уже ходившего в крестовый поход в Пруссию в 1245 г. Целью отряда вооруженных паломников был захват помезанской крепости, из которой враги ордена совершали набеги на Эльбинг. «Тевтоны» перешли в наступление на прусских повстанцев. Ночью в канун Рождества Христова, отряд незаметно подошел к укреплению и внезапным нападением пленил его гарнизон. Крепость была передана ордену и названа Христбург - «град (замок, крепость) Христа».

23 ноября 1249 г. в битве при Крюкене пруссам удалось разгромить многочисленный отряд «тевтонов». В схватке пало пятьдесят четыре «орденских брата». Редко когда пруссам удавалось добиваться такого успеха в полевом сражении.

11. О высшем руководстве Тевтонского ордена.

Тевтонский орден Пресвятой Девы Марии имел строгий устав и четкую иерархическую структуру. Во главе ордена стоял Совет (Конвент) высших должностных лиц, называвшихся по-немецки «(гросс) гебитигерами», в переводе на русский – «(великими) повелителями» и, в свою очередь, возглавлявшихся «орденсгебитигером», избиравшимся пожизненно Генеральным Капитулом (административным советом) и носившим первоначально титул магистра - «магистер» (magister) по-латыни и «мейстер» (meyster, meister) по-немецки, впоследствии же титул Верховного магистра - «Супремус магистер» (supremus magister) или «Магистер генералис» (magister generalis) по-латыни и «Гохмейстер» (Hochmeister) по-немецки (старонем.: homeyster).

Данное обстоятельство следует особо подчеркнуть, поскольку глава Тевтонского ордена в русскоязычной литературе почему-то (вероятно, в подражание главам других военно-монашеских орденов - например, храмовников-тамплиеров или странноприимцев-госпитальеров) упорно именуется не «Верховным», а «Великим» магистром. Латинское слово «магистер» (нам более привычна русифицированная форма «магистр»), равно как и его немецкий эквивалент «мейстер» («майстер») означает «мастер» в античном и средневековом значении этого слова («начальник», «учитель», «наставник» или, как тогда говорили – «ректор» - сравните с нашим современным словом «мэтр» в значении «авторитет», «величина в своей области»). Например, в немецком переводе Евангелия ученики Иисусовы именуют своего Божественного Учителя «Мейстер» (буквально «мастер», «магистр»).

Верховный магистр Тевтонского ордена, осуществлявший, в соответствии со своим титулом, верховную духовную и светскую власть и подчиненный непосредственно римскому папе, избирался пожизненно, хотя иногда орденские рыцари его смещали (например, Гергарда фон Мальберга или Генриха Рейсса фон Плауэна), а порой - даже убивали (как Вернера фон Орзельна). Гохмейстер Карл фон Трир (Каролус де Тревери), смещенный своим окружением в 1317 г., покинул свою мариенбургскую резиденцию, был в 1318 г. восстановлен в должности на орденском Конвенте в городе Эрфурте, но в Мариенбург больше не вернулся, продолжая управлять орденом Приснодевы Марии из своего родного немецкого города Трира. Гохмейстер Буркхард фон Швенден (Бургардус де Сванден), выходец из Швейцарии, перед самым отбытием в Святую Землю неожиданно вышел из Тевтонского ордена и вступил в орден госпиталариев, членом которого оставался до самой смерти (хотя и пытался впоследствии вернуться в орден Девы Марии). Но подобные случаи были крайне редки.

По своему достоинству Верховный магистр, как духовное лицо, считался по достоинству равным епископу римско-католической церкви, в знак чего носил полученный от папы епископский перстень («кольцо Верховного магистра») и посох. До наших дней сохранился перстень, датируемый первой половиной XIII в., якобы подаренный (анти) папой Гонорием III четвертому Гохмейстеру «тевтонов» брату Герману фон Зальца. Это массивное литое кольцо из червонного золота, украшенное большим, неправильной формы кроваво-красным рубином, обрамленным по бокам двумя крупными алмазами.

Первоначально Верховные магистры «тевтонов» носили такое же белое, с черным крестом на левом плече, облачение, что и все «братья-рыцари» своего ордена, независимо от занимаемой должности.

Единственным внешним отличием Верховного магистра от остальных рыцарей ордена Приснодевы Марии в описываемый ранний период орденской истории служил нашитый на груди его белого кафтана (котты) или полукафтанья (сюрко) черный крест с серебряной окантовкой - первоначально прямой, но со временем превратившийся в лапчатый. И лишь гораздо позже в гардеробе тевтонских Гохмейстеров появились упоминаемые в расходных книгах орденского казначея отороченные лисьим мехом перчатки, собольи накидки с золотой каймой, дорогие русские меховые шапки, серебряные пряжки, золотые шпоры, янтарные четки и прочие предметы роскоши, отнюдь не подобающей монахам (пусть даже и рыцарского звания). К концу XV в. серебряную окантовку, судя по дошедшим до нас иллюстрациям и гравюрам, получили и черные лапчатые кресты на белых плащах простых рыцарей и священников Тевтонского ордена. Именно этот черный, прошитый серебром тевтонский крест впоследствии, в начале XIX в., вдохновил прусских художников на создание знака Железного Креста, а в годы Первой мировой войны - эмблем для боевых машин и самолетов германской кайзеровской армии.

12. Избрание Верховного магистра «мариан».

Весьма любопытной представляется на наш взгляд процедура выборов Верховного магистра «тевтонов».

Сначала на заседании Генерального капитула зачитывался вслух Устав Тевтонского ордена. Затем служили обедню, во время который каждый член капитула пятнадцать раз читал молитву «Pater noster» («Отче наш»). После этого торжественного богослужения устраивалась традиционная даровая трапеза для тринадцати убогих. Затем Великий комтур (заместитель Верховного магистра) назначал первого электора (выборщика), тот, в свою очередь - второго, потом первый и второй выборщики вместе назначали третьего выборщика, и так далее, пока общее число всех выборщиков не достигало тринадцати. Это число считалось священным - в память Христа и двенадцати его апостолов - и складывалось из одного «брата-священника», восьми «братьев-рыцарей» и четырех «услужающих братьев», представлявших различные комменды (комтурии, командорства) Тевтонского ордена. Выборщики присягали на Святом Евангелии честно исполнить свой долг, после чего приступали к процедуре выборов нового Верховного магистра.

Как правило, выборы протекали спокойно, без особых разногласий, и завершались пением «Te Deum laudamus» («Тебя Бога хвалим...»). Затем заместитель главы ордена торжественно вручал вновь избранному Верховному магистру большую орденскую печать и перстень, символизировавший высшую власть над орденом. Под колокольный звон Верховный магистр, его заместитель и отправлявший торжественное богослужение «брат-священник» обменивались так называемым «поцелуем мира», после чего Верховный магистр, с согласия Генерального Капитула, назначал на высшие должности ордена новых «гебитигеров» (или оставлял в должности прежних).

Состояние орденской казны держалось в строжайшей тайне от непосвященных. Большая печать Тевтонского ордена хранилась в потайном шкафу с тремя замками. Ключ от первого замка хранился у самого Верховного магистра, ключ от второго замка - у Великого комтура, ключ от третьего замка - у «тресслера» (казначея). Поэтому открыть этот шкаф они могли только втроем. Таким образом, власть Верховного магистра, хотя и была теоретически неограниченной, но, тем не менее, ограничивалась на практике Генеральным капитулом - например, в столь важных финансовых вопросах.

13. О должностном гербе Верховного магистра.

Прямой черный крест Верховного магистра Тевтонского ордена Приснодевы Марии на белом поле имел в центре черного одноглавого орла «Священной Римской империи (германской нации)» на золотом щите. На черный крест был наложен более узкий золотой крест королевства Иерусалимского, основанного крестоносцами в Земле Обетованной (так называемый «Крест императора Констанция» - по древней легенде, римскому императору Констанцию II, сыну первого христианского императора - Святого Равноапостольного Царя Константина Великого -, в небе над Иерусалимом привиделся крест именно такой формы), чаще всего имевший форму, именуемую в геральдике «костыльной» или «усиленной» (с поперечными перекладинами на концах лучей креста), оканчивающийся на концах золотыми геральдическими лилиями.

Черный одноглавый имперский орел на гербе Гохмейстера «мариан» связан с буллой римско-германского императора Фридриха II Гогенштауфена 1226 г., даровавшего тевтонскому Верховному магистру права суверенного владетельного государя в завоеванной Пруссии (не входившей в состав «Священной Римской империи») и титул князя (по-немецки: «фюрста», Fuerst, по-латыни: «принцепса», princeps) «Священной Римской империи (германской нации)» (во входивших в состав империи орденских владениях «тевтонов»).

Золотой иерусалимский крест был дарован Верховным магистрам Тевтонского ордена королем Иерусалимским Гвидо(ном) Лузиньяном вместе с рядом привилегий за заслуги тевтонских рыцарей в борьбе против сарацин в Святой земле. Золотые же лилии на концах креста в гербе Верховного магистра Тевтонский орден за аналогичные заслуги получил от французского короля-крестоносца Людовика IX Святого. К середине XIV в., в эпоху расцвета Тевтонского ордена в Пруссии, этот уже далекий от первоначальной монашеской простоты, пышный герб украшал белое облачение, доспехи, щит, конскую попону, Большую и Малую хоругвь Верховного магистра (а с середины XV в. и по сей день - богато украшенный шейный крест на черной ленте и металлический крест, который Гохмейстеры носят слева на груди, в качестве своеобразного эквивалента орденской звезды).

14. О происхождении слова «тевтоны».

Первые упоминания о «тевтонах» (лат.: teutoni) относятся к 350-320 гг. до Р.Х., когда древнегреческий мореплаватель Пифей (который, кстати, первым поведал миру о существовании за Полярным кругом таинственной земли «Крайняя Туле», или «Крайняя Фула» (лат.: Ultima Thule) из Массилии (Марселя) достиг северо-западного побережья современной Германии и обнаружил обитавшее там племя «тевтонов». Согласно Пифею, эти «тевтоны» вели с греками меновую торговлю «электроном» (то есть «солнечным камнем» янтарем), который собирали на каком-то острове «Абал» (Абалон, Авалон - возможно, «Остров Яблок», связанный в позднейших легендах с феей Морганой и королем Британии Артуром Пендрагоном?), лежащем в одном дне пути от побережья (некоторые историки пытались локализовать «Абал» в районе современного немецкого острова Гельголанд). Во второй раз греко-римский мир столкнулся с тевтонами в 104-101 гг. до Р.Х., когда они, в союзе с племенем кимвров, чуть было не завоевали Италию, но были разбиты римским диктатором Гаем Марием в двух кровопролитных сражениях - при Аквах Секстиевых и при Верцеллах.

Долгое время позднейшие исследователи считали оба северных племени германскими (тем более, что античные историки не сразу начали отличать древних германцев от их западных соседей – кельтов, или галлов). В настоящее время большинство историков склоняется к тому, чтобы считать кимвров все-таки не германцами, а кельтами (об этом, в частности, говорит, чисто кельтское имя их вождя - Бойорикс, или Бойориг). Тевтонов же (и их «царя» Тевтобода, нем.: Teutobod), разбитых римлянами в 102 г. до Р.Х. в Галлии, с некоторыми сомнениями (высказываемыми прежде всего французскими историками в приливе «галльского», то есть «кельтского» патриотизма) все-таки относят к числу германцев, хотя известно, что в пантеоне именно кельтских (а не германских) божеств был «одноименный» тевтонам бог Тевтат (Teutatis или Toutatis).

На языке древних германцев существительное «тиот» (tiot) или «тиод» (tiod) означало «народ», а прилагательное «тиотиск» (tiotisk) – «народный». После основания древнегерманских царств на развалинах Западной Римской империи в V в. по Р.Х. официальным языком, а кое-где - и языком знати, духовенства и вообще - образованных людей в них стала латынь, германские же диалекты стали пренебрежительно именоваться «тиотиск» (tiotisk), или «теотиск» (theotisk), либо «диутиск» (diutisk), то есть «(просто) народный» язык. В IX в. крупнейшее из образовавшихся на бывших римских землях «варварских» государств – Франкское королевство (лат.: Regnum Francorum) - разделилось на две половины: Западнофранкскую (давшую начало позднейшей Франции) и Восточнофранкскую (давшую начало позднейшей Германии).

К тому времени западные франки, перемешавшиеся с романизированным населением завоеванной ими прежней римской Галлии, окончательно забыли свой «простонародный» германский язык, а восточные франки, продолжавшие жить на своих коренных германских землях (в Германии и по сей день существует историческая область, называющаяся по-русски «Франкония», а по-немецки – просто «Франкен», Franken, то есть буквально «франки»), наоборот, сохранили свой язык «тиотиск» (tiotisk). Но его название теперь уже произносилось как «тейч» или «тойч» (teutsch), из чего, в свою очередь, произошло современное название немецкого языка - «дойч» (deutsch), или, как чаще пишут по-русски, «дейч». Так слово, означавшее «простонародный», стало этнонимом, то есть обозначением германоязычной немецкой нации.

Однако средневековые книжники-латинисты, в соответствии со столь распространенной в те времена «фантастической этимологией», то есть исключительно по созвучию, возвели слово «тойч» = teutsch («немецкий») к не совсем ясным по своему происхождению, но прославившимся в войнах с великим Римом и тем самым сделавших родство с ними лестным для любого народа «тевтонам» (по-немецки это слово звучит как Teutonen - «тейтонен» или «тойтонен»), и сделали, в соответствии со вкусами своего времени, овеянное славой древних веков слово «тевтон» синонимом слова «немец» (по аналогии с тем, как французов стали, на древнеримский манер, именовать «галлами», англичан – «бриттами», шведов – «готами», русских – «скифами» или, того хлеще, «тавроскифами», а поляков - так даже «сарматами»). Поэтому Немецкий орден («Тейчер Орден»=Teutscher Orden, а позднее «Дейчер Орден»=Deutscher Orden) стал, в переводе на латынь, именоваться «Ордо Тейтоникорум» (Ordo Teutonicоrum или Ordo Theutonicorum), а орденская провинция Германия (Аллемания) стала называться «Тевтонией» (Teutonia).

15. Знамена и хоругви.

На Главной хоругви Тевтонского ордена Приснодевы Марии были изображены Пресвятая Богородица с Богомладенцем Иисусом на руках, а справа от Богородицы - герб ордена - прямой черный крест на белом (серебряном) поле. Вероятно, данное изображение украшало лицевую сторону главной орденской хоругви «тевтонов», в то время как на ее оборотной стороне был изображен Святой мученик Маврикий (так, во всяком случае, обстояло дело с главной хоругвью ливонского филиала Тевтонского ордена - прямого наследника прибалтийского ордена воинства Христова, или меченосцев, известного также как орден Меча). Наличие у рыцарей-«мариан» этой Главной хоругви с образом Пресвятой Богородицы, Небесной Покровительницы и Заступницы ордена, не подлежит никакому сомнению, будучи засвидетельствовано многочисленными хрониками и иными документами, однако о ее наличии в рядах тевтонского войска Верховного магистра брата Ульриха фон Юнгингена в день битвы с польско-литовско-русским войском под Танненбергом 15 июля 1410 г., не сообщает ни один хронист. Возможно, кому-то из тевтонских рыцарей удалось спасти это главное знамя своего ордена, вследствие чего оно не попало в руки победителей и, соответственно, в известный список хоругвей и знамен Тевтонского ордена (лат.: «Бандериа Прутенорум», Banderia Prutenorum, то есть «Прусские знамена»), составленный польским хронистом каноником Яном Длугошем.

Другое боевое орденское знамя, так называемая Большая (Великая) хоругвь Тевтонского ордена, было первоначально совершенно белым, безо всяких изображений. Позднее Большая хоругвь представляла собой белое полотнище с прямым черным крестом и тремя косицами (что соответствовало рангу Верховного магистра). «Земский магистр»-ландмейстер имел хоругвь с двумя косицами. Каждый отряд («хоругвь», «фане», «баннер») орденского войска имел собственное знамя (также именовавшееся хоругвью или баннером) с различными геральдическими изображениями.

На знаменосцев возлагалась весьма почетная, но вместе с тем и весьма опасная миссия - возить знамя, беречь его как зеницу ока и в то же время не забывать своевременно подавать знаменем необходимые сигналы своим войскам (в лязге и грохоте тогдашних рукопашных схваток команды, да и трубные сигналы очень быстро становились неразличимыми, так что вся надежда была на знамя). Знамя было лучшим средством оповещения и ориентиром. К нему стягивались (от этого, кстати, происходит и одно из русских названий знамени – «стяг») войска для перестройки и новой атаки. Знаменем подавались сигналы в бою.

Внезапное исчезновение знамени-хоругви во время боя - это случилось, к примеру, с главным знаменем польского войска при Танненберге - Большой (Великой) Краковской хоругвью - могло вызвать панику, его утрата символизировала поражение и считалась огромным позором. Неправильно поданный знаменем сигнал мог привести собственные войска в замешательство (что произошло в ходе битвы при Танненберге, когда изменивший «тевтонам» кульмский рыцарь - вассал ордена Девы Марии - Никкель, Нильце или Нитце фон Ренис подал своим знаменем, на одной половине которого, согласно описанию польского хрониста Яна Длугоша, были изображены белые, а на другой - красные волны с черным крестом и черной чертой наверху, ложный сигнал к отступлению и способствовал поражению «тевтонов»). За подобные действия орденский Устав предусматривал смертную казнь для нерадивого (или вероломного) знаменосца. Обезглавлен был и Никкель фон Ренис (правда, не сразу).

Хотя к знамени-хоругви приставляли надежную охрану, служить знаменосцем (хоругвеносцем) было небезопасно. Знаменосец постоянно был первоочередным объектом вражеских нападений и потому всегда носил особо прочное защитное вооружение. Нередко роль знаменосцев выполняли не простые рыцари, а орденские комтуры. Полотнище знамени должно было иметь довольно большие размеры, чтобы хорошо различаться издалека, но не слишком большие, чтобы не обматываться вокруг головы знаменосца или головы его коня (что могло иметь фатальные последствия).

Древко знамени обычно заканчивалось острием, как у копья, а иногда покрывалось листовой медью. Как уже говорилось, в бою знамя тщательно охранялось. Устав Тевтонского ордена требовал назначать в эскорт знамени только самых опытных, отборных «братьев-рыцарей», вооруженных мечами (иногда даже парой мечей каждый), булавами, шестоперами, чеканами и боевыми топорами, готовых и способных отбить любое вражеское нападение. Им было строжайше запрещено отлучаться в ходе боя от знамени и оставлять его без защиты. Рыцарям «знаменной группы» не выдавались копья, поскольку для нанесения «таранного» удара копьем необходимо было разогнаться, а, следовательно - покинуть знамя, оставив его без присмотра. В качестве дополнительной меры предосторожности, для предотвращения паники в случае потери знамени, комтур обычно имел запасное знамя, обернутое вокруг копья. Но Большая (Великая) хоругвь ордена Святой Девы Марии, а также Большая (Великая) и Малая хоругви Верховного магистра существовали только в одном единственном экземпляре.

Со временем у Тевтонского ордена появился свой собственный флот, превратившийся во внушительную военно-морскую силу на Балтике. Мачты орденских кораблей были украшены белыми флагами, а корма и борта - белыми щитами с изображенными на них черными крестами (первоначально - прямыми, а впоследствии - лапчатыми).

16. «Белые плащи».

Основную ударную силу орденского войска «мариан» составляли тяжеловооруженные «братья-рыцари» («белые плащи»), сражавшиеся преимущественно в конном строю. По-крайней мере, так обстояло дело в начальный период пребывания ордена Пресвятой Девы Марии в Палестине, где главными противниками «тевтонов» выступали арабские и тюркские наездники-мусульмане (сарацины), и в Седмиградье (Трансильвании), где «Божиим дворянам» пришлось иметь дело с легкой конницей куманов-половцев (кипчаков), от которых «тевтонам», приглашенным венгерским королем Андреем II (Андрашем, Эндре), надлежало оборонять границы Венгрии.

Но в ходе покорения Пруссии и других прибалтийских земель ситуация во многом изменилась. Кстати, такая возможность была предусмотрена и статьей 22-й орденского Устава тевтонов «О том, что относится к рыцарству», в которой, в частности, говорилось: «Воистину, поскольку известно, что орден сей специально учрежден для войны против врагов Креста и Веры, то в зависимости от разнообразия земель и обычаев и нападения врагов надлежит сражаться разным оружием и разными способами...»

И действительно, местность в Боруссии-Пруссии и Лифляндии-Ливонии, изобиловавшая густыми лесами, болотами и реками, была не слишком пригодной для традиционного рыцарского конного боя. Поэтому, в отличие от классического ведения рыцарями военных действий на территории Святой Земли и Европы (преимущественно конного), тевтонским «братьям-рыцарям» часто приходилось вести бой пешими и биться нередко нетипичным для рыцарей оружием. Так, например, «брат-рыцарь» Генрих фон Таупадель (разумеется, прекрасно владевший копьем, мечом, топором, шестопером и булавой), особенно прославился своей меткой стрельбой из «(ручной) баллисты», то есть из самострела, «кущи», или арбалета (хотя в составе войска ордена имелись наемные арбалетчики и лучники - как, впрочем, и отличная наемная пехота и легкая кавалерия – «туркополы», подчинявшиеся, как и в ордене иоаннитов-госпитальеров, особому орденскому должностному лицу - туркопольеру).

Согласно орденскому летописцу брату Петру из Дусбурга, при осаде орденского замка Шенензе вождем прусского языческого племени бартов Диваном (Диване): «...брат Арнольд Кроп выстрелом из баллисты прострелил горло упомянутому Дивану. Остальные ни с чем ушли».

А при штурме прусскими язычниками замка Кенигсберг: «...один брат среди прочих оборонявшихся был вынужден бросить заряженную баллисту и едва спасся бегством. Подняв эту баллисту, один самб (прусс - В.А.) повесил ее себе на шею. Другие, окружив его, чрезвычайно дивились тому, что это такое, ибо раньше такого не видели, и прикасались к ней руками в разных местах; наконец, когда кто-то нажал на спуск, струна (тетива - В.А.) баллисты перерезала ему горло, так что вскоре он умер. Поэтому пруссы с тех пор очень боялись баллист».

Еще недавно даже многие историки (недооценивавшие значение постоянной физической тренировки и непрерывного военного обучения) считали, что «неповоротливые» средневековые рыцари, якобы, физически не способны сражаться в пешем строю (по причине тяжести доспехов). Необходимо заметить, что это - очень старое заблуждение. Еще в XIII в. жертвой подобных ложных представлений пал князь («принцепс», получивший впоследствии титул «дукс», duх, то есть «герцог») Поморский (Померанский) Святополк (Свантеполк), бывший союзник Тевтонского ордена в борьбе с язычниками-пруссами, со временем изменивший ордену и даже возглавивший восставших против ордена пруссов (чтобы затем предать и их и снова переметнуться на сторону «тевтонов»; а брат Святополка, князь Ратибор, даже вступил в Тевтонский орден).

Недооценка боевой выучки и физических способностей «Божьих дворян» дорого обошлась поморскому князю. Орденский хронист брат Петр из Дусбурга так писал о битве, в которой «тевтоны» нанесли просчитавшемуся «дуксу» Святополку тяжелое поражение:

«Но Свантеполк, полагая, что братья (тевтонские рыцари - В.А.) не собираются бежать, повелел тысяче лучших бойцов своего войска спешиться, наставляя их, чтобы они с превеликим шумом и гамом напали на братьев и, встав под прикрытием щитов, своими копьями пронзили бы коней христиан, говоря: "На них тяжелые доспехи, и они не могут сражаться пешими".».

Между тем, ход сражения показал, что Святополк жестоко просчитался. Его войско было наголову разгромлено «марианами», даже лишившимися своих боевых коней.

В период пребывания Тевтонского ордена в Святой Земле европейские боевые кони были редкостью. Братья ордена Приснодевы Марии вынуждены были пользоваться низкорослыми лошадями местных сирийских пород (так называемыми «туркоманами»), а нередко даже сражаться в пешем строю. Большую помощь ордену оказали легкоконные отряды туркополов, вербовавшиеся первоначально из сирийских и палестинских христиан, а в впоследствии - из осевших в Святой Земле «франков», перенявших у арабов, сирийцев, армян и турок их коней, вооружение и военную тактику.

Во владениях Тевтонского ордена (в том числе - в Пруссии) имелись превосходные по тем временам конные заводы. Боевые кони «тевтонов» являлись результатом тщательной селекции, направленной на соединение качеств лошадей арабских пород, с которыми «мариане» познакомились и ценить которых они научились еще в палестинский период существования ордена, и европейских тяжеловозов. Конь не должен был бояться противника, а наоборот, бросаться на него и бить неприятельских коней и воинов передними ногами, вставая на дыбы. Главный недостаток рыцарских коней заключался в их быстрой утомляемости. Они были не способны к быстрой скачке галопом, предпочитая двигаться медленным шагом или рысью. Непоправимый урон прусским конным заводам - залогу боевой мощи орденской кавалерии - был нанесен литовско-польским войском после поражения орденской армии при Танненберге летом 1410 г. Конные заводы подверглись разгрому и опустошению, множество чистокровных лошадей угнано в Литву и Польшу. Впрочем, пока что до этого было еще далеко...

Передвижение рысью, особенно мучительное для всадника, считалось у «братьев-рыцарей» и «братьев-сариантов» Тевтонского ордена суровым наказанием. Час движения рысью в полном боевом вооружении был для них настоящей мукой. Хорошо известно, однако, что они садились на боевых коней только в самый последний момент перед сражением, передвигаясь до этого на других, походных лошадях, обычно местной низкорослой прусской породы (так называемых «швейках» или «шейках»). Для перевозки оружия, имущества и припасов использовались еще менее ценные вьючные лошади.

«Братья» Тевтонского ордена Святой Девы Марии отличались высоким боевым духом и в плен обычно не сдавались (во всяком случае, врагам Христовой Веры; впрочем, те их обычно в плен и не брали, предпочитая сжигать живьем на кострах или, вспоров им животы, водить вокруг дерева, наматывая кишки Христовых воинов на древесный ствол, пока истязуемый не отдавал Богу душу). Среди «мариан» было распространено поверье, согласно которому каждый «тевтон», павший в бою за веру, причислялся к воинству небесному, то есть становился ангелом (замещая одного из ангелов, совращенных в начале времен Сатанаилом-Сатаной, увлекшим треть небесного воинства на бунт против Бога, понесшим поражение от архистратига архангела Михаила и низвергнутого со своими приспешниками в ад кромешный, где они превратились в бесов). Поэтому воины Девы Марии шли в бой без особого страха (во всяком случае, в эпоху классического религиозного сознания), зная, что в случае мученической смерти на поле брани пополнят собой число ангелов. Они придерживались строгой монашеской дисциплины и по пятницам обязательно бичевали себя сами или друг друга - в память крестных мук Спасителя.

Как мы уже упоминали выше, орденское облачение «мариан» строго регламентировалось Уставом. Так, «братья-рыцари» (лат.: «фратрес милитес», fratres milites, нем.: «риттербрюдеры», Ritterbrueder) в мирное время носили длинный белый кафтан (котту или якку) в военное время - более короткое полукафтанье (сюрко) без рукавов, а поверх него - плащ (мантию), и то, и другое - белого цвета. В военном походе кафтан (полукафтанье) и плащ надевали поверх доспехов. На своей белой военной одежде и белых плащах тевтонские рыцари носили орденскую эмблему - прямой (позднее - лапчатый) черный «латинский» (с более длинным нижним лучом) крест, пришиваемый слева на плащ напротив сердца и на грудь кафтана (полукафтанья).

Поэтому не удивительно, что греческий путешественник из Восточной Римской империи (Романии, Византии) Ласкарис (Ласкарь) Канан, совершивший в начале XV в. самое дальнее путешествие в страны Западной Европы (включая даже Исландию, которую он, вслед за античным географом Клавдием Птолемеем, именовал «Фулой», или «Туле»), совершенное когда-либо «ромеями», описывая Ливонию (где он посетил, в частности, города Ригу и Ревель), подчеркивал, что городами управляет архиепископ, а страной – «дукс (лат.: dux - полководец, воевода, отсюда титул вождя итальянских фашистов Бенито Муссолини – «дуче», duce - В.А.) - великий магистр белых одеяний и черного креста».

Черный орденский крест украшал также белые орденские знамена, флажки-прапорцы на копьях, щиты, а в некоторых случаях - также шлемы и белые попоны боевых коней. Каждый «брат-рыцарь» обязан был иметь трех лошадей (для боя и для перевозки поклажи) и одного конного оруженосца – «брата-сарианта» (от французского слова «сержант» и латинского слова «сервиент», то есть «слуга»). В соответствии с требованиями орденского устава, каждый тевтонский «брат-рыцарь» был оснащен всем необходимым вооружением - прочным, удобным, но безо всяких узоров или украшений (на последнее обстоятельство обращал особое внимание еще Бернар Клервосский в своей «Похвале новому рыцарству», обращенной в первую очередь к тамплиерам, но служившей руководством и для других военно-монашеских орденов «Церкви воинствующей»). Обычный набор рыцарского вооружения включал длинное копье с древком из ясеня, граба, пихты или яблони, обоюдоострый меч, кинжал и булаву (а иногда еще и шестопер-пернач, боевой топор, или секиру).

Защитное вооружение «брата-рыцаря» Тевтонского ордена в период войн в Святой Земле, Трансильвании, Пруссии и Ливонии включало клепаный шлем с наносником, защищавшим в бою лицо рыцаря от ранений, и кожаным подшлемником, стеганой суконной шапкой или кольчужным колпаком, амортизировавшим удары (вытесненный со временем, хотя и далеко не повсеместно, горшковидным шлемом с глухим забралом и прорезями для глаз), длинной кольчуги с рукавами, кольчужных чулок с металлическими наколенниками (нередко - с кольчужными башмаками), иногда - кольчужных или латных рукавиц, а также щита - в описываемую эпоху преимущественно треугольного или каплевидного (мииндалевидного).

Шлем удерживался на голове прочными кожаными завязками. Щит, изготовленный из прочных досок, обтянутый толстой кожей и обитый металлическим ободом, был оснащен системой кожаных ремней, позволявших удерживать его либо на руке, либо на плече. Обычно щит был белого цвета с черным орденским крестом (форма которого не была единообразной в течение всего периода существования Тевтонского ордена, а периодически изменялась под влиянием моды и иных обстоятельств), но имели место и исключения из этого правила.

Так, например, дошедший до наших дней щит Гохмейстера «мариан» Карла Трирского (Карла фон Трира), имевший форму сужающегося книзу овала, был не белого, а красного цвета, с желтым ободом (украшенным выполненной черными литерами латинской надписью следующего содержания: «Щит и шлем магистра ордена тевтонских братьев»), с изображением увенчанного шлемом должностного герба Верховного магистра. Впрочем, существует представляющееся вполне обоснованным мнение, что этот богато украшенный щит был не боевым, а исключительно парадным (церемониальным).

Составляя со своим боевым конем единое целое, устремив вперед зажатое под мышкой копье, «братья-рыцари» и «братья-сарианты» ордена Пресвятой Девы Марии Тевтонской были способны, во славу Христовой Веры и своей Небесной Покровительницы, пробить самую прочную неприятельскую броню.

По Уставу Тевтонского ордена его членам (подобно тамплиерам и госпитальерам) строжайше воспрещалось носить какие-либо украшения. Тем не менее, со временем к этим запретам стали относиться более снисходительно, чем в первые, суровые века существования ордена Пресвятой Девы Марии. Так, при описании Танненбергской битвы 15 июля 1410 г. польский историк Ян Длугош упоминает, что рыцарь ордена Приснодевы Марии брат Диппольд Кикериц фон Дибер (напавший на самого польского короля Владислава Ягелло), в белом тевтонском плаще, был с головы до ног облачен в богато украшенные доспехи и препоясан золотой перевязью. У самого Верховного магистра Тевтонского ордена брата Ульриха фон Юнгингена, павшего в этой битве, на груди поверх лат висел на золотой цепи золотой же ковчежец со святыми мощами, а по другой версии - даже с частицей Святого Истинного Креста (якобы делавший его неуязвимым для неприятельского оружия; по легенде, сразить его удалось только еще более священной реликвией - Голгофским копьем сотника Лонгина, которым тот некогда пронзил ребро распятого на кресте Богочеловека, каким-то таинственным образом доставленным на поле битвы из Кракова, где оно хранилось с того времени, как было подарено римско-германским императором Оттоном III из династии Салиев своему вассалу Болеславу Храброму, правителю Польши), и т.д.

Разумеется, со временем, по мере утяжеления и усложнения наступательного и оборонительного вооружения западноевропейских армий, введения в них артиллерии и ручного огнестрельного оружия, соответствующие изменения происходили и в войсках Тевтонского ордена (как, впрочем, и в войсках других военно-монашеских орденов). А после утраты тяжелой рыцарской конницей с ее длинным копьем статуса основной ударной силы на полях сражений эту роль стала играть превосходная, по тем временам, артиллерия ордена Приснодевы Марии.

17. Комтуры.

Особо важное место среди «братьев-рыцарей» Тевтонского ордена занимали комтуры (коммендаторы, комментуры или командоры). Эти должностные лица ордена Пресвятой Девы Марии, избираемые из числа наиболее опытных и одаренных «братьев-рыцарей», управляли определенными территориями или областями «тевтонского» орденского государства, являясь одновременно комендантами замков-монастырей, представлявших собой церковные, военно-административные и хозяйственные центры означенных территорий.

Соответственно, на комтуров, подчиненных «ландмейстерам» (магистрам орденских провинций, или земским магистрам) возлагались орденским руководством церковные, административно-хозяйственные и военные функции. В военное время комтуры возглавляли отряды орденских «братьев-рыцарей», несших военную службу в подчиненных им округах-комтурствах (комтуриях) и составлявших конвент (совет) их комтурий (с которым комтуры, в случае необходимости, советовались по важным вопросам), и представляли собой своеобразный командный состав среднего звена. Положение и должность обязывали комтуров сражаться в первых рядах, поэтому потери среди них были особенно велики.

Так, например, один из «тевтонских» должностных лиц, брат Генрих Штанге (комтур Христбурга, исполнявший одновременно обязанности вице-магистра Пруссии), согласно некоторым источникам, был обязан своим прозвищем (словом «штанге», Stange, на средневерхненемецком языке именовалось рыцарское копье) виртуозному искусству, с которым он владел копьем, и вышел победителем из бесчисленного количества конных схваток на копьях (хотя его противники - язычники-пруссы, которых – к сожалению, не только в популярной литературе! - вопреки исторической правде, нередко изображают толпой пеших, косматых лесовиков с дубинами и топорами! - также прекрасно владели искусством конного боя на копьях). Комтур Генрих Штанге, вместе со своим братом Германом, пал в бою с прусским племенем самбов при Гермау в 1253 г., прикрывая отход христианского войска в безопасное место. Как писал орденский летописец брат Петр из Дусбурга в своей «Хронике земли Прусской»: «Об этом брате Генрихе Штанге, комтуре Христбурга, достоверно повествуется, что, когда он в часовне, преклонив колена перед алтарем, молил Бога, чтобы Он явил ему какой-нибудь знак, если считает его достойным своей милости, то деревянная фигура Распятого, перед которой он молился, протянула руку свою и, осенив крестом, благословила его, и он, увидев этот знак, ушел довольный. Это видел и сообщил всем брат Гейндрик, священник этого же замка, который молился в то время в одном углу часовни».

Черные кресты на белом одеянии комтуров, обозначая их высокий ранг, были большего размера, чем у рядовых «братьев-рыцарей».

Заместителем комтура был «домовый комтур» (гаузкомтур, Hauskomtur), облеченный правом принятия решений в отсутствие (а также в случае тяжелого ранения, болезни или гибели комтура).

К примеру, Германский баллей ордена в период его расцвета включал следующие комтурства (комтурии):

1) «Изар, Лех и Дунай» (An Isar, Lech und Donau) (Верхняя Бавария)

2) «Дунай» (An der Donau) (Нижняя Бавария, Верхний Пфальц)

3) «Франкония» (Franken) (Франкония)

4) «Верхний Рейн» (Am Oberrhein) (Баден, Пфальц)

5) «Таубер, Неккар, Боденское Озеро» (An Tauber, Neckar und Bodensee) (Вюртемберг)

6) «Рейн и Майн» (An Rhein und Main) (Гессен)

7) «Эльба и Балтийское море» (An Elbe und Ostsee) (Шлезвиг, Гольштейн, Мекленбург, Померания, Бранденбург)

8) «Рейн и Рур» (An Rhein und Ruhr) (Рейнланд-Пфальц, Северный Рейн-Вестфалия)

9) «Везер и Эмс» (An Weser und Ems) (Ольденбург)

Комтур руководил комтурством не единолично, а вместе с Конвентом — собранием рыцарей данного комтурства. Рыцари, подчинявшиеся комтуру, назывались попечителями (нем. Pfleger) или фогтами (нем. Vоеgte) и могли иметь различные «специализации» и в соответствии с ними называться, например: фишмейстерами (нем. Fischmeister) или лесничими (нем. Waldmeister).

Тевтонские рыцари шли в бой с песнью, созвучной пасхальной молитве: «Сhrist ist erstanden von der Marter allе...» (по-латыни: «Сhristus resurrexit de mortuis...», а по-русски: «Христос воскресе из мертвых смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав»). Утверждение некоторых авторов, будто члены Тевтонского ордена при встрече приветствовали друг друга словами «С нами Бог!» (нем.: «Готт мит унс!», Gott mit uns!), хотя и представляется нам вполне соответствующим духу времени, не находит себе подтверждения в орденском Уставе рыцарей Девы Марии.

Девиз Тевтонского ордена звучал (и звучит по сей день): «Исцелять-Защищать-Помогать» (нем.: Heilen-Wehren-Helfen).

18. «Братья-священники».

«Братья-рыцари» (нем.: «риттербрюдер», Priesterbrueder) и «братья-сарианты» («сариантсбрюдер», Sariantsbrueder) Тевтонского ордена, будучи монахами, несли военную службу, различаясь по сословным признакам. Но, наряду с «братьями-рыцарями» и «братьями-сариантами», в Тевтонский орден входили также «братья-священники» (а не «братья-монахи», как иногда неправильно утверждают - ибо монахами являлись все полноправные члены ордена Девы Марии). Для «братьев-священников» ордена Приснодевы Марии происхождение из того или иного сословия значения не имело. «Братом-священником» мог стать как дворянин, так и простолюдин. Численность «братьев-священников» (приносивших, в отличие от «братьев-рыцарей» и «братьев-сариантов», только три «классических» монашеских обета - нестяжания, безбрачия и послушания, но не приносивших обета поборать на язычников) довольно сильно колебалась в различные периоды истории ордена Девы Марии, но они на протяжении долгого времени уступали «братьям-рыцарям» как в числе, так и во влиянии.

В силу своего статуса «братья-священники» обычно не принимали участия в прямых боевых столкновениях с неверными. Тем не менее, их существование отнюдь не было тихим и безмятежным. В военных походах «братья-священники» неизменно сопровождали орденское войско, разделяя с воинами Христовыми все тяготы и трудности походной жизни, и в то же время неустанно вели миссионерскую деятельность на покоренных территориях, населенных язычниками. Мало того! Иные «братья-священники», по собственному почину, получив благословение Верховного магистра, отправлялись нести Слово Божие язычникам на еще не христианизированные территории, и нередко погибали от рук язычников. Многие из них приняли мученический венец за Христа и Христианство. Если язычникам удавалось разбить орденское войско, они обычно никого не оставляли в живых, предпочитая сжигать пленных заживо в жертву идолам. Но если у «брата-рыцаря» или «брата-сарианта», попавшего в руки нехристей, имелся хоть какой-то шанс быть выкупленным или обмененным, то «брата-священника» во всех случаях ждала верная, мучительная смерть (обычно на костре).

В орденской хронике описан подвиг некоего «брата-священника», спасшего своих собратьев по ордену от верной смерти, дав им возможность скрытно бежать из осажденной язычниками крепости. Этот старый и больной «брат-священник», у которого отнялись ноги, так что он мог передвигаться лишь с невероятным трудом, каждый канонический час звонил в колокол, делая вид, что собирает орденский гарнизон на богослужение, тогда как «тевтоны» в действительности уже давно скрытно покинули обреченную крепость. В конце концов, язычники распознали его хитрость и замучили немощного старика, оправдавшего своим подвигом слова Священного Писания: «Нет любви больше той, как если кто положит душу свою за други своя» (От Иоанна Святое благовествование 15:13).

Как уже говорилось выше, среди «братьев-священников» ордена Пресвятой Девы Марии были выходцы как из дворянского сословия, так и из простонародья. Согласно Уставу, все они носили черную рясу, а поверх рясы (начиная с 1244 г.) - белую мантию с черным орденским крестом (так что часто встречающееся утверждение, будто только «братья-рыцари» Тевтонского ордена были вправе носить белый плащ с черным крестом, на поверку также оказывается неверным!) и выстригали на макушке «гуменце»-тонзуру, как и все римско-католические священники того времени. Бороду «братья-священники» Тевтонского ордена, судя по сохранившимся иллюстрациям, стали носить лишь в конце XV в. (в то время, как тевтонским «братьям-рыцарям» носить ее с самого начала предписывалось Уставом, как и рыцарям ордена тамплиеров, поэтому поляки и литовцы именовали их «бородачами»; литовцы срезали убитым в бою «тевтонам» бороды вместе с кожей подбородка и с нижней губой - подобно тому, как индейцы сдирали скальпы с голов поверженных врагов - и украшали ими свои шатры и конскую сбрую). Никакого оружия (кроме «духовного меча, который есть Слово Божие») «братьям-священникам» по Уставу, разумеется, не полагалось.

19. «Услужающие братья».

Третью группу (сословие, или чин) членов Тевтонского ордена составляли уже упоминавшиеся нами «сарианты», или «услужающие братья», по-немецки: «диненде брюдер», dienende Brueder (именуемые по цвету их одежды «серыми плащами», по-немецки: «граументлер», Graumaentler) – «слуги (динеры) ордена» в самом широком смысле этого слова. «Услужающие братья» набирались из представителей незнатных сословий, но, тем не менее, являлись полноправными воинами. Впрочем, часть из них, так называемые «кнаппены» (Knappen), служившие «денщиками» (нем.: «лейббуршами», Leibburschen) и оруженосцами у «братьев-рыцарей», могли быть как незнатного, так и знатного рода. В последнем случае они почти всегда могли надеяться на то, что их, в свое время, также посвятят в рыцари Тевтонского ордена, в первом случае такая надежда была весьма слабой (хотя все-таки была). В бою «братья-сарианты» (лат.: «фратрес сервиентес», fratres servientes, fratres sarjandi или fratres sariandi, нем.: «сариантсбрюдер», Sariantsbrueder) могли исполнять функции младшего командного состава, возглавлять отряды ополчения принадлежавших ордену Девы Марии земель, причем сражались не только в пешем, но и в конном строю.

Так, например, именно «братья-сарианты» (чье существование с достойным лучшего применения упорством, вопреки очевидности, почему-то считает необходимым отрицать весьма пристрастный критик автора настоящей книги А.П. Бахтин; впрочем, он вообще склонен отрицать исторические факты, включая существование рыцарей-монахов и вообще воинов-монахов, духовно-рыцарских, сиречь военно-монашеских орденов, как и многое другое) составляли основную часть орденского контингента в рядах «латинского» войска, разбитого Святым Благоверным князем Александром Невским в Ледовом побоище на Чудском озере в 1242 г. Согласно уставу, в мирное время «братья-сарианты» занимали низшие административные должности - ведали конюшнями, кузницами, сбруей, обмундированием, служили воинами, оруженосцами и т.д. и т.п.

По Уставу «услужающим братьям» разрешалось приносить не обязательно пожизненный, но и временный обет служения ордену. Это послабление облегчало обеспечение набора достаточного количества «услужающих братьев» в войско перед военными походами, тогда как в периоды затишья нужда в них порой отпадала. В соответствии с требованиями орденского Устава, «услужающие братья» носили кафтаны, полукафтанья и плащи не белого, а серого цвета. Cуществует глубоко укоренившееся и широко распространенное заблуждение (разделявшееся прежде и автором данных строк), согласно которому серые плащи, кафтаны, полукафтанья (и даже щиты!) «братьев-сариантов» Тевтонского ордена были якобы украшены «трехлучевым» черным крестом без верхнего конца (так называемым «донаторским», или «донатским», крестом», «Крестом Святого Антония», или «Тау-крестом», имевшим форму заглавной буквы «Т»; порой он именуется в геральдике просто «костыль»), и что, соответственно, попоны боевых коней у конных «братьев-сариантов» также были не белого (как у «братьев-рыцарей»), а серого цвета, с черным «Тау-крестом».

В действительности «братья-сарианты», являвшиеся совершенно полноправными членами Тевтонского ордена, носили на кафтанах, полукафтаньях, плащах и вооружении обычный «четырехлучевой» черный орденский крест (в отличие от «полубратьев» и «фамилиаров» ордена, действительно носивших «Тау-крест»; но о них пойдет речь далее).

Вооружение «братьев-сариантов» (меч, копье, кинжал, топор и булава) было добротным, удобным и качественным, почти ни в чем не уступая вооружению орденских «братьев-рыцарей». Однако их доспехи в большинстве случаев были легче рыцарских, вследствие чего «сарианты» обычно составляли среднюю конницу ордена Девы Марии Тевтонской.

20. «Полубратья» и «фамилиары».

Как уже упоминалось выше, существовала и еще одна категория членов Тевтонского ордена - так называемые «полубратья» (лат.: «димидии», dimidii, или «семифратрес», semifratres). В эту категорию зачислялись некоторые союзники «кавалеров Святой Девы Марии» и «благодетели» или «донаторы» (а говоря современным языком – «спонсоры» ордена). Главные задачи подавляющего большинства «полубратьев» (приносивших при вступлении в Тевтонский орден обеты целомудрия, послушания и бедности и вносившие в качестве вклада всю свою движимость и недвижимость) лежали в сфере хозяйственной деятельности в орденских имениях. «Димидиус» был лично свободным человеком. «Полубратья» занимались сельским хозяйством, уходом за скотом и тому подобными важными делами, снабжая орден всем необходимым, однако не будучи обязаны ему военной службой, к которой «полубратья» привлекались только в самых крайних случаях (при нападениях неприятеля на имение, в котором они трудились на благо ордена, в случае острой нехватки воинов после тяжелого поражения, связанного с большими людскими потерями, и т.д.). В отличие от «братьев-рыцарей», «полубратья» (подобно «братьям-сариантам» и «братьям-священникам») брили усы и бороду.

Ниже «полубратьев» (именуемых также «полукрестниками») в орденской иерархии «тевтонов» стояли так называемые «фамилиары» (афилиированные в Тевтонский орден миряне, то есть «члены орденской семьи», именуемые одно время - в XIX в. – «марианами» или «марианцами» - к тому времени этот термин уже перестал употребляться как синоним слова «член Тевтонского ордена»). «Фамилиары» не приносили орденских обетов, вели обычную мирскую жизнь за пределами орденских «комменд» (уже упоминавшихся нами выше замков-монастырей), не выходя из своего сословия, но должны были выполнять определенные обязанности по отношению к ордену Девы Марии. В их число входили арендаторы орденских земель, обязанные являться по призыву орденских властей «людно, конно и оружно» в случае войны, управители орденских мельниц, странноприимных домов, постоялых дворов и пр.

В знак своей принадлежности к ордену Девы Марии «фамилиары», подобно вышеупомянутым «полубратьям» (но не «братьям-сариантам»!), носили черный «половинчатый (половинный) крест» в форме буквы «Т», или «Тау», («крест святого Антония»).

Если «димидиус», или «фамилиар», умирал, не оставив наследников, его имущество наследовал Тевтонский орден.

Кроме того, в «тевтонском» военно-монашеском братстве существовал институт «орденских сестер», то есть монахинь, приносивших орденские обеты и проживавших в монастырях, подчинявшихся Верховному магистру. Институт тевтонских «орденских сестер» угас в эпоху Реформации и был восстановлен лишь в XIX в. в рамках Тевтонского рыцарского ордена (нем.: «Дойчер Риттерорден», Deutscher Ritterorden) под эгидой австрийской династии Габсбургов Для выполнения определенных работ (например, в госпиталях или орденских хозяйствах) разрешалось привлекать и особ женского пола, именовавшихся «полусестрами» (нем.: «гальбшвестерн», Halbschwestern) - по аналогии с «полубратьями» Тевтонского ордена.

21. О дальнейшей эволюции орденских «сословий».

Орден Пресвятой Девы Марии сохранял вышеописанную членскую структуру, с некоторыми изменениями, вплоть до 1923 г., когда во главе Тевтонского ордена был - впервые за всю его историю - поставлен в качестве Верховного магистра не «брат-рыцарь», а католический священник. Более того, сам институт «братьев-рыцарей» в рамках Тевтонского ордена был ликвидирован, в результате чего резко повысился статус института «фамилиаров». После Второй мировой войны Верховный магистр стал практиковать посвящение членов ордена из числа его «фамилиаров» в «почетные рыцари» («рыцари чести», нем.: «эренриттер», Ehrenritter), но только за особо выдающиеся заслуги перед орденом Девы Марии.

Для справки: в настоящее время Тевтонский орден как таковой состоит только из «братьев-священников», «услужающих братьев», «орденских сестер» и «фамилиаров». Только «братья-священники» (включая самого Верховного магистра, также являющегося священником, а не рыцарем) сохранили право на старинный орденский белый плащ с черным крестом (лапчатой формы). «Фамилиары» же носят в торжественных случаях не белые, а черные плащи с нашитым напротив сердца черным крестом на белом щите. Черные плащи «фамилиаров» ордена Пресвятой Девы Марии скреплены на груди белым, с черными полосками, шнуром «тевтонских» орденских цветов. «Рыцари чести» носят на своих белых плащах такой же белый щит, украшенным прямым черным крестом, что и фамилиары - на своих черных плащах.

Надо сказать, что структура членов Тевтонского ордена на протяжении его более чем восьмисотлетней истории была подвержена постоянным изменениям. Орден сам дал себе строгий Устав, регулирующий общежительство, богослужение, служение ближнему и внутреннюю иерархию. Еще в начальный период своего существования в качестве странноприимного братства в Акконе «слуги Божьи» учредили пять филиалов в нескольких городах Святой Земли - Газе, Яффе, Аскалоне (современном Ашкелоне в Израиле), Раме (современном Рамаллахе, столице Палестинской автономии) и Замси. Затем Тевтонский орден основал целый ряд новых странноприимных домов вдоль маршрутов крестоносцев и паломников, ведших со всех концов Европы в направлении Средиземноморья и Палестины, в том числе госпитали в Верхней и Нижней Италии, Австрии и Богемии (Чехии).

После своего окончательного превращения в духовно-рыцарское братство Тевтонский орден стал быстро обрастать новыми владениями. На протяжении XIII в. ежегодно создавались все новые орденские комменды. К 1300 г. в составе орденских владений «мариан» насчитывалось уже около трехсот комменд, разбросанных на огромном пространстве от Балтийского моря до Атлантического океана, от Швеции и до Сицилии. Так, например, в 1119 г. была основана комменда Зоннтаг в тогдашней Южной Штирии (находящаяся ныне на территории Словении), в 1200 г. - комменда Галле на реке Заале в Восточной Германии (по другой версии. Галльская комменда была основана в 1118 г.), в 1202 г. - комменда Боцен (Больцано) в Альто-Адидже (Южный Тироль), в 1204 г. - комменда Прага в Чехии, Вена и Троппау в Австрии, в 1209 г. - филиалы в Греции, в 1210 г. - в Баварии, в 1218 г. - в Голландии, в 1225 г. - в Швейцарии, в 1228 г. - во Франции, а затем - комменды в Боруссии-Пруссии, Поморье-Померании и Ливонии-Лифляндии, давшие начало компактному орденскому государству.

22. Об орденской иерархии «тевтонов».

Структура владений Тевтонского ордена лишь в очень редких случаях совпадала с границами тогдашних феодальных государств. Каждое крупное орденское владение - провинция ордена - именовалось «бальяжем» или «баллеем» (по-немецки: Balleу), а стоявший во главе управления этой провинцией старший по званию рыцарь ордена носил титул «земский (земельный) комтур» (ландкомтур). Для сравнения - у иоаннитов эта должность именовалась «бальи (байли, бейлиф)». В своей «Хронике Земли Прусской» упоминавшийся нами выше летописец «мариан» брат Петр из Дусбурга перечисляет семерых земских комтуров (прецепторов) орденских провинций Ливонии, Пруссии, Тевтонии (Германии), Австрии, Апулии (Италии), Романии (Греции) и Армении (Киликии и Кипра), именуя их «семью столпами Дома Пресвятой Марии Тевтонской». Как уже упоминалось выше, мелкие раздробленные владения Тевтонского ордена, вкрапленные в территории соседних государств, и составные части бальяжей назывались «комтуриями», а их начальники – «комтурами».

Начальники отдельных комменд именовались «коммендаторами» или «комментурами», являясь, по сути дела, «комендантами» орденских замков («орденсбургов»). Как уже упоминалось выше, в качестве совещательного органа при каждом «коммендаторе» имелся «конвент», то есть совет, состоявший из всех входивших в гарнизон данного замка «братьев-рыцарей» Тевтонского ордена.

Каждый ландкомтур ежегодно совещался со своим ландкапитулом (советом вверенной ему орденской провинции). Если орденская территория была настолько крупной, что включала в себя несколько ландкомтурий (земских комтурств), то ее возглавлял упоминавшийся выше «земский магистр» (ландмейстер), управлявший этой крупной орденской провинцией, советуясь с соответствующим капитулом.

Сам Верховный магистр управлял всеми орденскими территориями, совещаясь с созываемым раз в год Великим, или Генеральным, капитулом, о котором уже шла речь выше, при описании выборов Верховного магистра. Наряду с Генеральным капитулом, при Верховном магистре имелся, однако и еще один, не столь многочисленный, но постоянно действующий совещательный орган - совет пяти «(гросс) гебитигеров» (высших должностных лиц ордена Девы Марии, так называемых «Повелителей», или «Великих Повелителей», именуемых в русскоязычной исторической литературе также «Великими Советниками» или «Великими Лицами»). В число этих «(гросс) гебитигеров» (а не «гроссбегутеров», как их неправильно именует современный белорусский популяризатор истории и беспардонный плагиатор Анатолий Ефимович Тарас, не постеснявшийся целыми главами, безо всяких ссылок и упоминания подлинного автора, скоммуниздить материалы из статей и книг Вольфганга Викторовича Акунова, вставив его в изданную под собственным именем книжку-компиляцию под названием «Грюнвальд 15 июля 1410 г.») входили:

1) Великий комтур (гросскомтур, лат.: коммендатор магнус, commendator magnus) - управитель орденского имущества, интендант и эконом, замещавший Верховного магистра во время болезни или длительного отсутствия последнего,

2) Верховный маршал (часто именовавшийся просто «маршалом», лат.: марескалькус, marescalcus) - главный военачальник ордена,

3) Верховный госпитальер (Великий госпиталарий, по-немецки «шпиттлер», Spittler, или шпитальмейстер, Spitalmeister, то есть магистр госпиталя или, впоследствии, магистр госпиталей, лат.: госпиталариус, hospitalarius) - руководитель больниц (лазаретов), странноприимных домов (госпиталей), богаделен (инфирмерий) и постоялых дворов ордена,

4) Верховный ризничий (Великий интендант, «трапьер», «траппье», «драпьер», Trappier, Drappier, или, по-нашему, квартирмейстер), отвечавший за приобретение, изготовление и распределение всей одежды и вооружения,

и, наконец,

5) «тресслер» (Tressler, скарбник, или Великий казначей, лат.: тезаурариус, thesaurarius), отвечавший за сохранность орденской казны («тресселя», Tressel) и за все вопросы финансового управления.

Эти «(гросс) гебитигеры» вместе с ландмейстерами составляли Генеральный капитул, а подчиненные ландмейстерам комтуры - их ландкапитулы. Но, конечно, не следует полагать, что все эти перечисленные выше высокопоставленные «братья-рыцари» Тевтонского ордена являлись чем-то вроде «министров» в современном понимании, то есть, что, к примеру, маршал ордена был «военным министром», госпитальер – «министром здравоохранения», ризничий – «министром снабжения и оборонной промышленности», а казначей – «министром финансов». В действительности это было и так, и в то же время не совсем так.

Дело в том, что лишь в первоначальный период существования Тевтонского ордена, пока он действовал в основном в Сирии и в Палестине, названия всех вышеперечисленных должностных лиц действительно соответствовали их роду деятельности. В период пребывания Тевтонского ордена в Святой Земле «гебитигеры» действительно выполняли отраженные в их званиях функции в системе управления главным орденским замком. Но в эпоху выполнения орденом Девы Марии его крестоносной миссии в Пруссии ситуация в корне изменилась.

Так, например, должности госпитальера-«шпиттлера» и ризничего-«драпьера» со временем выродились в чисто почетные титулы.

Как правило, титул госпитальера Тевтонского ордена получал комтур города-крепости Эльбинг (польск.: Эльблонг), а ризничего - комтур Христбурга (Кристбурга).

Маршал всегда одновременно являлся и комтуром Кенигсберга. И в этом была определенная логика, был определенный практический смысл. Ибо именно кенигсбергский комтур обычно отвечал за координацию боевых действий против литовских язычников, как наиболее серьезного противника. Будучи одновременно маршалом ордена, ему было проще выполнять задачи военного руководства. Великий комтур, как уже говорилось, являлся заместителем Верховного магистра. И только «тресслер» был единственным из «гебитигеров», у которого практическая деятельность соответствовала названию должности - он управлял важнейшими кассами орденского государства.

Все эти названия и титулы сохранились по сей день в тысячах старинных документов, надписях на памятниках и надгробных плитах, и свидетельствуют о широком распространении владений Тевтонского ордена. Бурный рост орденских владений побудил Верховного магистра, постоянно объезжавшего с инспекцией («визитацией») орденские земли и следившего за поддержанием повсюду надлежащего порядка, назначить себе в наиболее крупных орденских провинциях, например, в Ливонии или Германии, не простых ландкомтуров, а своих постоянных заместителей в ранге наместников - упоминавшихся выше «ландмейстеров» (или «геермейстеров» – «войсковых магистров», нем.: Heermeister).

Именно над примерно полутысячным войском одного из этих наместников - ливонского ландмейстера (magister Livoniae») Дитриха фон Грюнингена (Грёнингена) - правда, в его отсутствие -, Святой Благоверный князь Александр Невский и одержал свою описанную нами выше знаменитую победу на (или при) Чудском озере зимой 1242 г.

Повторим, что никакого отдельного «Ливонского ордена», самостоятельного и отдельного от Тевтонского, ни в то время, ни позднее, короче - н и к о г д а не существовало, в отличие от упоминаемых в русских летописях «ливонских рыцарей», то есть рыцарей Тевтонского ордена в Прибалтике. Укоренившееся в наших умах представление о существовании «Ливонского ордена», хотя и широко распространено у нас в России, да и не только в России, но совершенно ошибочно и не исторично.

Наместник Верховного магистра в Германии (Тевтонии) именовался «Тейчмейстер» (старонем.: Teutschmeister), «Дейчмейстер», или «Дойчмайстер» (Deutschmeister, то есть «Немецкий магистр», «Германский магистр», или «Магистр Германии»).

Подчиненный Магистру Германии конгломерат разбросанных по территории «Священной Римской империи (германской нации)» орденских владений - баллеев и комменд (комтурств, комтурий) - со временем стал обобщенно обозначаться собирательным термином «Дейчмейстертум» (Deutschmeistertun), то есть «Магистрат Германии» или «Германский (Немецкий) Магистрат».

Следует заметить, что не все баллеи Тевтонского ордена, расположенные на территории Германии, подчинялись Дейчмейстеру. Так, Австрийский, Богемский (Чешский), Кобленцский и Эльзасский баллеи Тевтонского ордена (хотя и были расположены на территории «Священной Римской империи») подчинялись не Дейчмейстеру, а непосредственно Верховному Магистру ордена Девы Марии.

При папском престоле (римской курии) постоянно пребывал посол Тевтонского ордена, именовавшийся «Генеральным прокуратором».

Орденский замок (нем.: «орденсбург», Ordensburg), в котором размещалась резиденция комтура, именовался «орденским домом» (нем.: «орденсгауз», Ordenshaus) или «домом конвента» (нем.: «конвентсгауз», Konventshaus), поскольку в нем размещался упоминавшийся выше «конвент» (совет) «братьев-рыцарей» (в идеале состоявший из двенадцати человек, чтобы соответствовать числу апостолов Христовых). Комендантом «конвентсгауза» был сам комтур.

Прочие орденские замки (а их во владениях Тевтонского ордена были сотни) возглавлялись «кастелланами» (каштелянами).

Широко распространено представление о том, что замки строились на расстоянии сорока миль друг от друга, чтобы орденский воинский контингент или отряд крестоносцев-«гостей» ордена, выступивший в поход, ни одну ночь не оставался под открытым небом.

Но у этой точки зрения есть и противники. Так, упомянутый выше А.П. Бахтин не поленился, в помощь нам многогрешным, произвести, вооружившись калькулятором, следующие расчеты (сохраняем в приведенной ниже цитате стиль и орфографию А.П. Бахтина):

«Одна миля в орденское время в Пруссии составляли 7,533 км. получается около 301,32 км. Это конечно очень много и скорей всего автор имел ввиду мили которые используются в наши дни, кстати они тоже разные но будем иметь ввиду обычную сухопутную милю = 1 609,344 км. Итого: берём 40 миль, то расстояние между замками если не врет мой калькулятор получается чуть больше 64 км 360 м. Полагаю если напрячься и двигаться в день 10 часов это расстояние можно преодолеть. Ну что ж берём орденский замок Кёнигсберг (место, откуда в своём большинстве совершались походы на Литву) и смотрим, сколько км. до ближайших замков На юго- западе комтурский замок Бранденбург, сейчас до него 20 км. С учётом того что дороги в орденские времена были не столь прямыми накинем 5 км получается 25 км. Если продолжим путь дальше на юго-запад по старой орденской дороге до комтурского замка Бальга это ещё около 25 км. Если от Кёнигсберга двинемся на северо-восток, то ближайший замок Нойхаузен располагается приблизительно в 10 км. Но это замок инкорпорированного Самбийского епископа, которому захотелось покочевряжиться и он запретил там останавливаться орденским воинским контингентам или отряду крестоносцев, а следующий замок Каймен резиденция каммерария это от Кенигсберга - около 25 км. От Каймена до Лабиау ещё около 20 км. Но если от Кёнигсбергского замка двинемся прямо на восток то ближайший замок Арнау, будет уже через 10 км, следующий замок Вальдау через 6 км, далее замок Кремиттен через 20 км. а ещё около 20 км замок Тапиау. Пойдём дальше и если не заходить в замок Велау 16 км (он в 1347 г. был разрушен литвинами и больше не восстанавливался), то через 20 км будет замок Таплакен. Дальше, если пойдём по левому берегу Прегеля, через 12 км замок Норкиттен, (а на правом берегу Заалау) следующий ок 8 км Швегерау, а через 12 км уже и Инстербург, (севернее от него в 5 км Георгенбург) и если продолжим поход на восток через 6-7 км будет последнее орденское укрепление Таммов. Дальше пустошь и до ближайшей пограничной литовской крепости, даже по прямой более 100 км., а в пустоши прямых дорог не было – леса, болота, то и все 160 км. И негде на ночь голову преклонить, и спать приходилось под открытым небом, и не одну ночь. Так что хватит нам сказок про 40 миль посмотрите лучше на карту».

Со временем, когда, после завершения христианизации Пруссии и Ливонии, экономические аспекты (в первую очередь - торговля янтарем и хлебом) стали играть все более важную роль в жизни ордена Девы Марии, в его структуре появились соответствующие должности: «шефферы» (Schаeffer), руководившие торговыми операциями орденских комменд и подчинявшиеся «Великим Шефферам» («Гроссшефферам», Grosschаeffer). Таких «Великих шефферов» было два - один в Кенигсберге, другой - в Мариенбурге. О размахе торговли Тевтонского ордена, скажем, пушниной, говорит хотя бы следующий факт. В 1399-1402 гг. - на пике своего экономического развития - орден Девы Марии вывез только из Новгорода (с которым активно торговали и сами «орденские братья», и расположенные в орденских владениях ганзейские города) более трехсот тысяч беличьих шкурок. В иные годы тевтонский экспорт из Новгородской земли доходил до пятисот тысяч шкурок белки, десятков тысяч шкурок ласки, нескольких тысяч горностаевых и соболиных шкурок, от ста до ста пятидесяти тонн пчелиного воска, необходимого для производства восковых свечей (только в город Ревель - нынешний Таллинн - в 1368 г. было завезено из Новгорода восемнадцать тонн воска) и т.д. Впрочем, довольно об этом...

23. Новые Маккавеи.

К середине XIII в. орден рыцарей черного креста Девы Марии достиг своего максимального территориального расширения. В хрониках тех лет упоминаются ландкомтуры Ливонии, Пруссии, Германии (Тевтонии), Австрии, Апулии (Южной Италии), Сицилии, Испании, Романии (Латинской империи - эфемерного государства, основанного крестоносцами в Греции после взятия «латинянами» Константинополя в 1204 г.) и Армении (Сирии, Киликии и Кипра), в то время как Палестина находилась под управлением самого Верховного магистра.

Правивший на юге «Романии» (захваченных западными крестоносцами бывших земель православной Восточной Римской, Греческой, или Византийской империи) князь Ахайи Готфрид (Годфруа) мог удерживать под своей властью покоренных «латинянами» греков только при помощи западных рыцарей. Он дал часть своих земель в лен тамплиерам, иоаннитам и «братьям Немецкого Дома».

Так Тевтонский орден в 1209 г. получил четыре рыцарскихъ лена в Каламате на крайнем Юге полуострова Пелопоннес, а затем обосновался в соседней Метоне (Модоне). Впоследствии «тевтонские» комменды были основаны в Мостенице, Виллафоре и Андравиде (столице Ахейского княжества, основанного крестоносцами). В Виллафоре «тевтоны» постоянно содержали семерых капелланов, а в Андравиде - большой странноприимный дом (госпиталь, шпиталь, Spital) с двумя филиалами.

Госпитали (со временем взявшие на себя также функции лазаретов, то есть больниц, были предназначены для мирян. Их не следует путать с больницами для членов Тевтонского ордена, именовавшимися «фирмариями» («инфирмериями»).

Крупнейшими крепостями тевтонских рыцарей в киликийской Армении (чей король, или царь, Левон даже вступил в Тевтонский орден в качестве собрата-«конфратера» и освободил «тевтонов» от уплаты всех сборов, налогов и податей), были Амуда и Гаруния.

На территории Европы Тевтонский орден получал от сочувствующих князей и правителей различные дарения: странноприимницы, замки, церковные патронаты, хозяйственные дворы, виноградники, мельницы, леса, право с какой то территории (возможно деревни) на сбор десятины, права на рыбную ловлю, судебные права (за которые так же получали деньги) и права фогта.

Все эти орденские комменды были объединены в бальяжи, или баллеи.

Задача многочисленных земельных владений Тевтонского ордена, разбросанных по всей Европе, заключалась в том, чтобы за счет излишков, полученных в ходе своей хозяйственной деятельности, обеспечивать выполнение главной задачи ордена Святой Марии, ради которой он, собственно, и был основан - борьбу с язычниками, сперва в Сирии и Палестине, а позднее также в Северо-Восточной Европе, в Пруссии и Ливонии. Главным замком Тевтонского ордена в Святой Земле был Монфор (Штаркенберг), расположенный неподалеку от Аккона (и взятый египетскими мамелюками султана-половца Бейбарса после семидневной осады в 1271 г.).

Как это ни парадоксально, но, как уже упоминалось выше, главными противниками «мариан» в Земле Воплощения были не сарацины, а тамплиеры. В последние десятилетия существования Иерусалимского королевства именно храмовники систематически осаждали и штурмовали тевтонские замки и буквально силой вытеснили «марианитов» из Сирии и Палестины. Может быть, это зачлось им в 1307 г. и позднее...

«Мне отмщение, и Аз воздам», говорит Господь.

Наиболее древние комменды «тевтонов» были обязаны своим возникновением и существованием щедрости благочестивых крестоносцев, одаривавших орден денежными пожертвованиями, жаловавших ему земельные угодьям, привилегии, храмы, монастыри и здания под госпитали. Среди доброхотов и благодетелей ордена Приснодевы Марии Тевтонской насчитывалось немало римских пап, римско-германских императоров, епископов, светских владык, мелких дворян и состоятельных горожан.

На протяжении первых пятидесяти лет истории ордена Девы Марии большую роль в его динамичном развитии играли Верховные магистры. Один из них, упоминавшийся выше брат Герман фон Зальца (годы правления 1209-1239), принадлежал к числу ведущих дипломатов тогдашней Западной Европы, сыгравший ключевую роль в примирении между римско-германским императором Фридрихом II Гогенштауфеном и папой римским Григорием IX.

Будучи единственным посредником между императором и папой, тевтонский магистр поддерживал с обоими контрагентами самые тесные дружеские отношения. Наглядным свидетельством тому являлись многочисленные дарения и привилегии, полученные при нем Тевтонским орденом как от императора, так и от папы. Именно при Гохмейстере Германе фон Зальца Тевтонский орден окончательно сравнялся по авторитету и влиянию с орденами тамплиеров и иоаннитов. Его деятельность одинаково высоко оценивалась и современниками, и потомками.

В «Хронике земли Прусской» брата Петра из Дусбурга о нем говорится: «Брат Герман фон Зальца, IV магистр... был красноречивый, приветливый, мудрый, прозорливый и прославленный во всех делах своих. Когда после избрания своего он увидел... непрочное состояние ордена, то поклялся в присутствии нескольких братьев, что глаз отдаст, только бы его орден со временем вырос настолько, чтобы смог иметь, по крайней мере, ДЕСЯТЬ (выделено нами - В.А.) братьев-рыцарей. Но что содеял в этом случае Ты, о Всеблагий Иисусе...Ты дал ему больше того, что желало сердце его».

Ландграф Тюрингии Конрад (Верховный магистр «тевтонов» с 1239 по 1240 г.), даровавший ордену Пресвятой Девы Марии госпиталь в Марбурге, был избран германскими государями посредником в мирных переговорах между папой римским и немецкими князьями церкви. Генрих фон Гогенлоэ (Верховный магистр с 1244 по 1249 г.) получил для Тевтонского ордена в дар богатое владение Мергентгейм, ставшее центром орденских владений в Германии. Всего за несколько десятилетий Немецкий орден превратился в одно из важнейших действующих лиц большой европейской политики, имел повсюду в Европе образцовые для того времени хозяйства и госпитали, оказывал всемерную поддержку армиям крестоносцев. В Святой Земле «тевтоны» отвоевали у мусульман область вокруг Аккона.

Тевтонский орден реконструировал замок Монфор-Штаркенберг, превратив его в мощнейшую крепость (взятую, как уже упоминалось нами, только в 1271 г. войсками мамелюкского султана Египта Бейбарса после недельной осады). Как мы уже знаем, именно в окружении тевтонских рыцарей римско-германский император Фридрих II Гогенштауфен торжественно въехал в 1229 г. в освобожденный - почти без единого взмаха меча, путем искусной дипломатии! - Святой Град Иерусалим (за что был отлучен папой римским от церкви, ибо действовал по собственной инициативе!). Император Фридрих подарил Тевтонскому ордену расположенный в Иерусалиме древний Немецкий госпиталь, который, впрочем, пришлось покинуть уже в 1244 г., после повторного завоевания Иерусалима мусульманами.

В 1211 г. Тевтонский орден, как известно, получил от венгерского короля Андраша (Андрея, Эндре) II в управление часть Седмиградья (Трансильвании), так называемый Бурценланд. В первой четверти XIII века орден возвел там целую цепь оборонительных сооружений и замков против набегов куманских (половецких, или кипчакских) орд. Это было важно не только для обороны венгерской территории как таковой, но и для защиты разноплеменных армий крестоносцев, шедших сухим путем в Святую Землю через Венгрию. Однако вскоре у ордена Девы Марии возникли разногласия с венгерским королем. При рассмотрении этого конфликта следует учитывать следующие моменты. Король Эндре снова взял управление Трансильванией в собственные руки и вынудил тевтонских рыцарей передать ему все крепости и замки. Без укрепленных пунктов эффективно контролировать территорию было невозможно. «Тевтоны», как и все другие рыцари-монахи, повсюду - и в Святой Земле, и позднее в Пруссии и в Лифляндии, «наступали замками», если можно так выразиться, причем строили их на расстоянии не более одного дневного перехода, чтобы, в случае чего, не ночевать в чистом поле. После успешного отражения «тевтонами» целого ряда половецких набегов, кипчаки установили мирные отношения с Венгрией, и ее король предпочел, воспользовавшись плодами услуг, оказанных ему «тевтонами», избавиться от их присутствия («мавр сделал свое дело»), сославшись на то, что по заключенному с ним договору «тевтоны» имели право строить в Бурценланде укрепленные пункты и замки, но не каменные, и нарушили соответствующий пункт договора. В намерении изгнать сделавших свое дело «тевтонов» венгерского короля активно поддерживали, и даже направляли, постоянные соперники «мариан» (считавшие «тевтонов» своим отколовшимся подразделением) - братья ордена Святого Иоанна (госпитальеры), которым король Эндре II, весьма благоволивший к иоаннитам и даже ставший их «конфратером», передал немало основанных «тевтонами» замков и земель учрежденного под его покровительством Великого Приорства Венгерского ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Таким образом, речь шла о целом комплексе причин, причем, интриги госпитальеров сыграли едва ли не решающую роль в конфликте. Впрочем, все обошлось достаточно мирно, при посредничестве императора и папы. «Тевтоны» починились воле короля Эндре II Венгерского без пролития христианской крови.

24. Терра Мариана.

1226 г. ознаменовал собой начало одного из важнейших периодов в истории Тевтонского ордена. Правивший на севере Польши (фактически утратившей государственное единство и распавшейся, к описываемому времени, на ряд отдельных, ожесточенно враждующих между собою княжеств) князь (именовавшийся немцами «герцогом») Конрад I Мазовецкий (являвшийся, между прочим, подданным римско-германского императора Фридриха II Гогенштауфена, о чем многие историки почему-то забывают), буквально изнемогавший в борьбе с язычниками-пруссами (успешно преодолевавшими воздвигнутые поляками в качестве защиты от прусских вторжений земляные валы), потерпев неудачу в нескольких организованных им против прусских язычников Крестовых походах, обратился за помощью против пруссов (а заодно и против близких сородичей пруссов - литовцев, также коснеющих в язычестве и опустошавших земли своих соседей огнем и мечом) к Тевтонскому ордену.

Как уже упоминалось выше, пруссы (прусы, пруццы, прутены, боруссы), это воинственное, находившееся в фазе повышенной «пассионарности» (используя терминологию Льва Гумилева) прибалтийское племя, родственное литовцам, на протяжении нескольких десятилетий вели успешные войны против Польши, Померании и Мазовии, каждый год разрушая там церкви и монастыри, сжигая села, города и угоняя в плен множество мирных жителей. В 1217 г., после неудачи очередного Крестового похода, организованного поляками по призыву назначенного епископом Пруссии Христиана, монаха ордена цистерцианцев (под чьим патронажем в свое время был учрежден орден тамплиеров), прусские язычники в очередной раз огнем и мечом прошли всю Померанию и Северную Польшу.

От заключительного этапа истории пруссов (XII-XIV вв.) сохранилось немало погребений, позволяющих судить об уровне культуры - в том числе военной - прусских язычников эпохи их борьбы с Тевтонским орденом). Особенно богатые находки были сделаны немецкими археологами, раскопавшими в конце XIX в. прусское погребение близ Штангенвальде (на Куршской косе). Пруссы хоронили своих покойников (во всяком случае, представителей родоплеменной знати) в деревянных гробах, облаченными в нарядные одежды с дорогими украшениями (в числе которых было и немало монет Тевтонского ордена). Мужчин погребали непременно с оружием - мечами, боевыми топорами и т.д. Не менее богатое прусское погребение было раскопано близ Гердауэна. Сделанные там археологические находки полностью подтверждают сообщение Ливонской Рифмованной хроники о погребении прусских воинов, павших в бою с тевтонскими рыцарями в 1257 г., согласно которому прусские ратники были превосходно вооружены:

Или, в переводе со староверхненемецкого на русский:

Spere, schilde, brunes, pfert,

Helme, keyen unde swert,

Brante man durch ihr willen;

Damit solden sie stilen

Den tuefel in jener worlde dort.

Копья, щиты, брони (кольчуги или панцири), лошадей,

Шлемы, палицы и мечи

Сожгли там по их воле;

Этим они должны были утешить (или: насытить)

Дьявола в мире ином.

В данном случае речь шла о другом принятом у прусских язычников способе погребения - путем трупосожжения. Примечательно, что среди перечисляемого вооружения прусских «дикарей» упоминаются кольчуги, панцири, шлемы и даже такое дорогое оружие, как мечи. В погребениях находили многочисленные конские скелеты с удилами, стременами и сбруей, отделанной металлом (чаще всего - железом). Оружие (мечи, секиры, копья и т.д.), а также конская сбруя, стремена и шпоры пруссов часто инкрустировались серебром. Среди находок, сделанных в прусских погребениях, были особенно распространены подковообразные заколки-фибулы, а также бронзовые чаши, на которых были вырезаны фигуры ангелов и различные орнаменты (изделия христианских стран позднероманской эпохи).

Итак, «дикие» пруссы были хорошо вооруженными, опытными противниками, способными успешно противостоять тевтонским рыцарям не только на суше, но и на воде. У них имелись достаточно большие боевые корабли. Так, например, при осаде пруссами орденского замка Кенигсберг «тевтоны» потопили несколько из пяти прусских кораблей, пустив при этом на дно пятьдесят прусских воинов.

Ведя боевые действия на суше, пруссы предпочитали тактику «малой» (партизанской) войны, часто используя засады, неожиданные нападения, стремительные набеги и т.д., однако не раз сходились с «тевтонами и в больших полевых сражениях. Они нередко побеждали воинов Христовых, но, как правило, им не удавалось воспользоваться плодами одержанных побед. Обычно они довольствовались тем, что могли вернуться домой с добычей.

Простые пруссы обитали в деревянных избах, крытых камышом или соломой. Домашняя утварь ограничивалась самыми необходимыми предметами.

Одежда пруссов, изготовленная чаще всего из шерстяных тканей, отличалась простым покроем и, судя по сохранившимся описаниям и изображениям, напоминала литовский народный костюм. В пище пруссы также были неприхотливы. В то же время они очень любили пиры с обильными возлияниями и обычно напивались допьяна. Те, кто был победнее, угощались на пирах хмельными медами, а те, кто побогаче, предпочитали алкогольный напиток покрепче, изготовленный из перебродившего кобыльего молока (короче говоря - кумыс), совсем как тюрки и монголы. Подобно латышам, литовцам, русским и финноугорским народностям, пруссы очень любили париться в бане.

Ремесла у пруссов имелись, но находились в зачаточном состоянии. Они изготовляли для себя сами только самые необходимые предметы, а более художественные изделия приобретали путем обмена от соседей, находившихся на более высоком уровне развития. Так, они могли сами перерабатывать лен и шерсть в ткани, но предпочитали обменивать добытые на охоте меха на готовую шерстяную одежду, и в том числе на столь любимые ими ткани с вплетенными в них мелкими бронзовыми колечками.

Сказанное естественно не относится к прусским военным вождям - ригасам и кунингасам, их приближенным и дружинникам, жившим войной и грабежом и постоянно привозившим из своих набегов на менее воинственных и более слабых соседей богатую добычу.

Письменности пруссы не знали, поэтому изумлению их не было предела, когда христианские миссионеры показывали им, как при помощи букв можно передавать слова и мысли отсутствующих людей.

В эпоху, когда христианские народы, как чем-то само собой разумеющимся, пользовались так называемым «береговым правом» (о котором у нас еще пойдет речь далее), пруссы оказывали помощь морякам и купцам, потерпевшим кораблекрушение или преследуемым морскими разбойниками. Как писал в 1075 г. Адам Бременский: «Можно было бы сказать немало похвального об обычаях пруссов, если бы только они исповедовали христианскую веру». И действительно, религия пруссов была связана с жестокими, варварскими обычаями и обрядами, включая сожжение пленников живьем на кострах (этим же, кстати, грешили и ближайшие родичи пруссов - литовцы - не постеснявшиеся как-то при всем честном народе сжечь на костре самого главу Русской Православной церкви - митрополита Герасима). Их представления о браке также свидетельствовали о крайне низком уровне культуры. У пруссов процветало многоженство. Жен покупали и считали собственностью мужей, которые использовали их для домашних работ и любых других целей. По обычаю, якобы завещанному пруссам их первым верховным жрецом (криве-кривейте) Прутенем (Прутено или Брутено), мужьям разрешалось сжигать жен на костре, если они нарушали супружескую верность или заболевали, да и по целому ряду других причин. После смерти мужа жены переходили в собственность его старшего сына. Бывало и так, что отец и сын из экономии покупали себе одну общую жену на двоих. Учитывая все эти обстоятельства, не представляется удивительным, что отцы (обладавшие, совсем как в Древнем Риме, неограниченной властью над детьми и всеми членами семьи, включая и рабов), предпочитали убивать своих дочерей, чтобы не обрекать их на столь печальную участь. В одной из своих булл, изданной в 1218 г., (анти) папа Гонорий III упоминает жестокий обычай пруссов оставлять в живых только одну из своих дочерей, ради продолжения рода.

Что касается внешности пруссов, то они описываются как рослые, пропорционально сложенные люди вполне нордического типа - с голубыми глазами, белым цветом кожи и мягкими, светло-русыми или рыжеватыми волосами. Обычно они доживали до глубокой старости, что говорит об их крепком телосложении и хорошей физической форме.

Язык пруссов был очень близок современному литовскому и латышскому (то есть был не славянским, а балтским; польский хронист Ян Длугош вообще считал его «латинским языком, сохранившимся у пруссов» - предполагаемых потомков древнеримских изгнанников - «почти что в неизменном виде»). Этот язык оставался разговорным в Пруссии еще в эпоху Реформации, и первый светский герцог Пруссии, бывший тевтонский Гохмейстер Альбрехт фон Гогенцоллерн-Ансбах, повелел перевести лютеранский катехизис с немецкого языка на прусский. Однако уже в 1625 г. мало кто пользовался прусским языком.

Религия пруссов заключалась в поклонении силам природы. Как писали орденские хронисты, пруссы «в своих заблуждениях почитают всякое существо как бога: солнце, луну и звезды, птиц, четвероногих зверей и даже жабу». Правда, они поклонялись не животным как таковым, а как символам богов или потому, что те обитали рядом со святилищами.

Несмотря на нашедшие в эпоху Возрождения широкое распространение представления о том, что главными богами пруссов были Перкунас, Потримпас и Пиколлос, документально подтверждено их поклонение, в эпоху завоевания Пруссии Тевтонским орденом, только богу Курхе. В послании вармийского (эрмландского) епископа папе римскому упоминаются также такие боги пруссов как Патоллус и Натримпе (Натримпас), наряду с другими «богохульными фантазмами», однако же без указания их функций и значения.

Поляки долго вели с пруссами пограничные войны, в которых успех склонялся то на одну, то на другую сторону. Наконец польский князь (а с 1025 г. - король) Болеслав Храбрый (Смелый), вассал римско-германского императора Оттона III, в конце Х в. отвоевал у пруссов Хелминскую землю.

Именно при Болеславе отпрыск знатного и состоятельного чешского (богемского) рода Славников епископ Пражский Адальберт (по-чешски: Войтех, по-польски: Войцех) начал проповедовать среди пруссов христианство, что соответствовало интересам Польши (надеявшейся на то, что приняв христианскую веру, пруссы утратят хотя бы часть своей свирепой воинственности).

Адальберт начал свою проповедь среди пруссов словами: «Я - славянин и ваш апостол!» (из чего некоторые последующие историки сделали неправомерный вывод о том, что пруссы тоже были славянами). Узнав о цели его прихода, прусские язычники потребовали от Адалберта-Войцеха покинуть их страну. Тем не менее, миссионер проповедовал среди пруссов в течение пяти дней, после чего был убит.

Таким образом, содержащееся в известном всему свету сатирическом романе Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны» утверждение, будто «разбойник (? - В.А.) Войтех, прозванный святым, истреблял (? - В.А.) прибалтийских славян (? - В.А.) с мечом в одной руке (? - В.А.) и крестом - в другой» является абсолютно неверным - как с фактологической (Адальберт-Войтех не был разбойником, мечом не пользовался и никого не истреблял), так и с этнографической (пруссы были хотя и прибалтами, но не славянами) точки зрения. Но это так, к слову...

Несмотря на мученическую смерть Адальберта, Болеслав Храбрый не отказался от мысли обратить пруссов в христианскую веру. По его просьбе миссию Адальберта продолжил немец Брун (Бруно или Брунон), отпрыск рода графов Кверфуртских (родственников императора Оттона III). Однако в скором времени миссионер и шестнадцать сопровождавших его «латинских» монахов были обезглавлены прусскими язычниками в Восточной Пруссии.

Только в Мазовии пруссы, в ходе набегов, сожгли двести пятьдесят церквей и тысячу деревень, убили около двадцати тысяч и угнали в полон пять тысяч жителей. Даже с учетом характерной для средневековых нарративов склонности к гиперболизации, не может быть сомнения в разорительности прусских набегов на польские земли. Раздробленное и слабое польское государство в целом, а уж тем более Конрад Мазовецкий, были совершенно не способны сопротивляться воинственным пруссам. Князь Конрад обещал вознаградить Тевтонский орден за военную помощь Кульмской (Хелминской) землей и всей территорией Пруссии (которую, правда, еще предстояло завоевать).

Гохмейстер «тевтонов» брат Герман фон Зальца долго вел переговоры и торговался с Конрадом Мазовецким, согласившимся, наконец, по Леслаускому договору 1230 г., передать ордену Девы Марии всю Хелминскую землю (нем,: «Кульмерланд») от Древенца до нижней Вислы.

Папа римский санкционировал орденскую миссию, а римско-германский император Фридрих II Гогенштауфен, как уже упоминалось выше, выданной в итальянском городе Римини специальной грамотой-буллой (так называемой «Золотой буллой Римини») даровал Верховному магистру «тевтонов» в Пруссии (которую, повторимся, еще предстояло завоевать) все права суверенного государя. В Леслауском договоре не было оговорено главенство Польши - а точнее говоря, Конрада Мазовецкого - над Тевтонским орденом на дарованных ему землях; император Фридрих и папа римский воспользовались данным обстоятельством, объявив эти владения ордена Девы Марии собственностью римско-католической церкви (но не «Священной Римской империи»).

Таким образом, Тевтонский орден на своих прусских землях не являлся ленником, то есть вассалом, ни Конрада Мазовецкого, ни германского («римского») императора, получив полную автономию.

В результате многолетней войны собравшимся со всей Европы крестоносцам под предводительством Тевтонского ордена удалось, наконец, покорить Пруссию. Победы «тевтонам» обеспечивал именно постоянный приток крестоносцев со всей Европы. Особенно важную роль играли французские и английские крестоносцы. Возможно, именно в честь английских крестоносцев (чье прибытие в Пруссию было впервые документально зафиксировано в 1328 г.) основанный в 1337 г. «тевтонами» на месте прежнего деревянного укрепления (1264 г.) очередной орденский замок был назван Георгсбургом, или Георгенбургом («замком святого Георгия» - небесного покровителя и заступника «веселой Англии»). Был и еще один Георгенбург, основанный «тевтонами» позднее на правом берегу Немана и называвшийся также Юргенбург (сейчас это литовский городок Юрбаркас). Третий тевтонский «замок Святого Георгия» Ливонии под названием Юргенбург был основан в Ливонии. Впрочем, возможно все эти замки были названы в честь святого Георгия Победоносца как покровителя не только английского, но и вообще христианского рыцарства.

При покорении Пруссии этом вовсе не произошло поголовного истребления прусского населения и замены его немецкими колонистами, как ошибочно полагают (а может быть - не столько полагают, сколько утверждают!) многие у нас и за рубежом (начиная с тов. Карла Маркса: «Рыцари... неистовствуют...» и т.д.).

Тевтонский орден совершенно не стремился к поголловному уничтожению не только пруссов, но и других прибалтийских племен (и уж тем более - славян). В его задачу входило обращение язычников в Христианскую веру, что являлось как бы единственным оправданием всех его завоеваний. Большинство пруссов, приняв (пусть и не всегда и не вполне добровольно) Святое Крещение, продолжало жить на старом месте, хотя и под новыми, христианскими, именами, в качестве арендаторов орденских земель или горожан, составляя вспомогательные дружины ордена Святой Девы Марии в военное время - подобно «чуди» (эстам-эстонцам) в орденской Ливонии. Эти прусские слуги Тевтонского ордена (проживавшие частично в орденских замках, частично - в предоставленных им орденом на правах военного бенефиция (поместья) имениях, расположенных в сельской местности, именовались «витингами», «вейтингами» или «вайтингами».

Прусские простолюдины добывали себе хлеб насущный в качестве сельскохозяйственных рабочих-батраков. Более состоятельные пруссы, арендовавшие небольшие участки земли у «витингов», именовались «гертнерами». Представители этой категории прусских подданных Тевтонского ордена в случае войны сопровождали своих помещиков-«витингов» в качестве пеших воинов-кнехтов, вооруженных достаточно просто (обычно - боевым топором и ножом) и имевших из защитного вооружения, в лучшем случае, щит и шлем (железный колпак).

Многие прусские военные вожди, отчаявшись в победе над «марианами», но не желавшие им покориться, бежали со своими дружинами в соседнюю Литву или же в «Господин Великий Новгород», где даже возникла целая «Прусская улица».

К 1253 г. очередное восстание пруссов было подавлено «марианами» и пришедшими им на помощь крестоносцами. Не располагая осадной техникой, повстанцы оказались не в состоянии овладеть орденскими замками и вытеснить «тевтонов» из Пруссии, лишив их опорных баз.

В 1254 г. в Пруссию прибыло многочисленное крестоносное ополчение под командованием богемского короля Оттокара II Пшемысла, маркграфа Оттона Бранденбургского и графа Рудольфа Габсбургского (которому, по велению судьбы, было суждено впоследствии разгромить и убить Оттокара в борьбе за престол «Священной Римской империи»).

В 1255 г. крестоносцы замирили прусские племена севернее реки Прегеля (Преголи), покорили Самбию и заложили на высоком холме («горе») близ реки крепость Кенигсберг, назвав ее «Королевской горой» в честь своего предводителя - короля Богемии-Чехии Оттокара. когда крупный отряд герцога Брауншвейгского и ландграфа Тюрингского снял, наконец, осаду Кенигсберга, если они, в этом году расположившись в Помезании для прикрытия последней спокойной территории Кульмской земли, а в уже давно деблокированный Кёнигсберг комтур которого к этому времени подавил восстание в Самбии, было отправлено несколько кораблей со снабжением.

Но насколько известно территория ордена в Пруссии была поделена на комтурства. В походах отрядами витингов из данного комтурства командовали комтуры которые выступали под своими знамёнами.

В 1260 г. пруссы снова восстали и осадили Кенигсберг, продержав его в осаде около полутора лет (с сентября 1260 по январь 1262 г.)

В 1261 г. тевтоны с союзниками были разгромлены пруссами в битвеп при Покармине (Покарвисе).

В 1262 г. вице-ландмейстер Геймерих фон Рехенберг отправил на помощь Кенигсбергу крестоносцев графа Вильгельма V Юлихского, придав ему в помощь прибывший в Пруссию отряд крестолносцев графа Энгельберта I из Бранденбургской Марки. Под вечер 22 января 1262 г. объединённый отряд с юга подошел к Кёнигсбергу. На следующий день у деревне Калиге (Склуниен), впоследствии - Кальген крестносцы разбили пруссов сняли кольцо осады с Кенигсберга был деблокирован

13 июля 1263 г. пруссы разгромили отряд «тевтонов» и их союзников в битве при Лебау (Любаве). Сорок рыцарей полегло на поле боя.

В 1265 г. крупный отряд европейских крестоносцев под командованием герцога Брауншвейгского и ландграфа Тюрингского расположился в Помезании для прикрытия последней еще не охваченной восстанием территории Кульмской земли, направив в Кенигсберг, комтур которого к этому времени подавил восстание в Самбии, несколько кораблей со снабжением.

К 1283 г. все уцелевшие к тому времени прусские вожди присягнули на верность Тевтонскому ордену Святой Девы Марии. Этот год считается годом окончательного замирения Пруссии. Первоначально «тевтоны» оставляли простым пруссам их свободу, а знатным - их привилегии (если пруссы принимали Крещение). У отказавшихся креститься конфисковали имущество, а самих изгоняли. Во время и после восстаний пруссы были поставлены вне закона. Многих из них убивали, а тех, кто остался в живых, обращали в рабов - «дреллов» (нем.: Drellen) или расселяли по другим землям. Кроме того, орден Приснодевы Марии постоянно мобилизовал прусских мужчин в свое войско на время походов.

В то же время, очень многие вожди местных племен принимали Христианство совершенно добровольно и активно участвовали в военных походах Тевтонского ордена. Орден Девы Марии весьма ценил их за верную службу и старался по достоинству вознаградить. Как правило, в качестве награды отличившимся неофитам предоставлялись земельные наделы, освобождение от податей и т.д. Поэтому с течением времени даже те из пруссов (а в орденской Ливонии - куршей, ливов, леттов, латгалов, земгалов-семигалов и эстов), кто поначалу оказывал ордену активное сопротивление, постепенно смирялись с положением вещей и начинали ему служить. Поэтому немалую часть орденского войска составляли воины-прибалты, принявшие Христианство или склоняющиеся к его принятию.

В орденских хрониках историков Петра из Дусбурга, Иоганна (Иоганнеса, Иоанна) из Посильге (Посилие), кенигсбергского капеллана Николая (Николауса) из Ерошина и др. зафиксированы имена многих крещеных пруссов, верно служивших делу ордена и своей кровью, пролитой на поле брани, засвидетельствовавших свою верность Христу и Верховному магистру - Глаппо, Стовмел, Конрад-Дьявол, Мартин из Голина и многие другие прусские «витинги».

Правда, некоторые из окрещенных прусских «витингов» - например, известный своим участием в «Великом восстании пруссов» 1260 г. Генрих Монте (Геркус Мантас) изменяли ордену Святой Марии, но такие были скорее исключением из правила. Как правило, «тевтоны» расправлялись с изменниками не менее беспощадно, чем, скажем, Святой Благоверный князь Александр Невский. Генриха Монте, например, поймав его в лесу (возможно, почитавшемся жрецами прусских язычников священным), в котором он укрывался, привязали к дереву, сорвав с него рубаху, и пригвоздили мечом к древесному стволу. Был казнен и изменивший ордену «мариан» вождь пруссов Гланде. Другой Гланде (вероятно, родственник казненного предводителя мятежников) бежал из Пруссии в Новгород. Возможно, именно он был тем самым знатным пруссом Гландой Камбилой, который, приняв Христианскую веру в ее православном варианте, под именем Андрея Кобылы, стал на Руси прародителем рода Романовых, взошедших в 1613 г. на царский престол.

Прусские подданные ордена Девы Марии вели со своим «коллективным сюзереном переговоры через особого представителя их интересов - «ландкеммерера» (Landkaemmerer), которому помогали подчиненные ему «пакморы» (Pakmore). Аналогичных представителей, именовавшихся «флодерами» или «влодерами» (Vloder) имело и вассальное по отношению к Тевтонскому ордену поморское (померанское) дворянство.

Аналогичные процессы происходили и в Ливонии, где «Воинству Христову» («братьям-рыцарям Христовым») - ордену меченосцев - оказывали активную поддержку, например, окрестившийся вождь (король) угрофинского племени ливов (по которому завоеванная крестоносцами-«латинянами» земля, собственно, и была названа Ливонией, хотя ливы, именуемые древнерусскими летописцами «ливь», отнюдь не являлись ее единственным туземным населением) Каупо (Иаков) и его сын, погибшие в бою с язычниками-эстами. От Каупо и его сына произошел известный прибалтийский род фон Ливен, многие представители которого сыграли выдающуюся роль в российской истории. Но это так, к слову...

На военную службу крещеные союзники «тевтонов» (именовавшиеся, как мы уже знаем, в русских летописях «чудью») являлись в своем исконном вооружении. Конные прусские воины-«витинги», или «великие (большие) свободные» (по «тевтонской» орденской терминологии) - в сфероконических шлемах с кольчужной бармицей, кольчугах или пластинчатых (ламеллярных) панцирях (по-немецки: «платтенгарниш», Plattenharnisch; поэтому военная служба прусской знати Тевтонскому ордену именовалась «платтендинст», Plattendienst), с большими круглыми или каплевидными щитами, копьями, мечами или длинными боевыми тесаками («дуссаками» или «дуссегами», о которых еще пойдет речь далее). Пешие («малые свободные») ратники - тоже в шлемах с бармицами, кольчужных рубахах, с круглыми щитами, копьями, сулицами (дротиками) и боевыми ножами (мечи стоили дорого и были далеко не всякому по карману). Необходимо заметить, что вспомогательные контингенты орденских войск оказали немалое влияние на тактику боевых действий и даже на состав вооружения «тевтонов» в Прибалтике.

Многие элементы прибалтийского вооружения - например, дротики-сулицы, или легкие круглые прусские щиты, равно как и литовские щиты-тарчи с вертикальным рельефным выступом посредине (так называемые «прусские павезы»), со временем заняли полноправное место в комплексе военного оснащения воинов Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии в Пруссии и Прибалтике, придав ему неповторимый облик.

Так, в сражении при Танненберге-Грюнвальде 15 июля 1410 г., если не решившем окончательно, то во многом предопределившем исход противоборства рыцарей Пресвятой Девы Марии с поляками и Литвой и судьбу Тевтонского ордена в Пруссии, даже многие рыцари отборного отряда орденского войска, атаковавшего польского короля Владислава Ягелло, были, в отличие от противостоявших им поляков, вооружены не длинными тяжелыми копьями, а именно сулицами (вследствие чего поляки из состава атакованной «тевтонами» Великой Королевской хоругви поначалу даже приняли их за литовцев).

С огромным напряжением «тевтоны», собрав все свои имевшиеся у них на «прусском фронте» немногочисленные силы (следует помнить, что завоевание Пруссии шло по остаточному принципу, поскольку основные силы ордена Приснодевы Марии находились в Святой Земле - «сарацинский фронт» всегда считался главным), завладели восточным побережьем Балтийского моря и устьями рек Вислы, Дины (Дюны, Западной Двины) и Немана.

На завоеванной многонациональными армиями крестоносцев во главе с «тевтонами» территории и сложилось упоминавшееся нами выше самостоятельное тевтонское орденское государство, просуществовавшее до начала XVI столетия.

При этом еще раз следует подчеркнуть, что «братья» Тевтонского ордена составляли только отборные части и гарнизоны возводившихся на покоренных землях замков. Все крупные сражения были выиграны крестоносцами, съезжавшимися на помощь тевтонам сначала из Польши и Северной Германии, а впоследствии - со всей германской метрополии, из современных Бельгии и Голландии, Швейцарии, Франции и Англии.

Потому далеко случайно рыцарь-мазовшанин Юранд из Спыхова, герой романа Нобелевского лауреата Генрика Сенкевича «Крестоносцы», убивает в орденском замке Щитно (Ортельсбург), в числе других членов и «гостей» Тевтонекого ордена, англичанина Хьюга. И не случайно английский «рыцарь без страха и упрека» Найджел Лоринг, владелец герба с алыми розами и главный герой исторических романов «Сэр Найджел» и «Белый отряд» любимого писателя нашего детства сэра Артура Конан Дойля, также участвовал в Крестовом походе в Землю Пресвятой Девы Марии:

«Во всех христианских землях снова царил мир, человечество пресытилось войнами, и удовлетворить свое страстное желание (совершить третий подвиг, который разрешил бы его от обета - В.А.) Найджел мог только в далекой Пруссии, где тевтонские рыцари вели нескончаемые сраженья с литовскими язычниками. Но чтобы отправиться в Крестовый поход на север, человеку мало было обзавестись деньгами и завоевать славу доблестного рыцаря, и прошло еще десять лет, прежде чем со стен Мариенбурга Найджел взглянул на воды Фришгафа (по-польски: Вислинского залива - В.А.), а потом выдержал пытку раскаленной плитой, когда отправлялся к священной скале Вотана (вероятно, все-таки не древнегерманского бога Вотана, а литовских богов Перкунса или Потримпаса - В.А.) в Мемеле...»

Артур Конан Дойл. «Сэр Найджел».

Английский рыцарь Ричард Йоркский, пришедший на помощь ордену Святой Девы Марии, со славой пал в битве с польско-литовским воинством при Танненберге, и даже враги дивились проявленной им доблести.

Нет, не зря - не поленимся снова повторить уже сказанное нами выше!, - в знак уважения к английским рыцарям-добровольцам, оказавшим Тевтонскому ордену неоценимую военную помощь, один из орденских замков был назван Георгсбургом (Георгенбургом) в честь святого Великомученика и Победоносца Георгия - покровителя не только всего христианского воинства и, в частности, рыцарства, но и Англии.

В последующие десятилетия в среде европейского дворянства вошло в обычай получать посвящение в рыцари в Пруссии, в ходе своеобразных, полных опасностей «сафари» против тамошних язычников. В 1253 г. упоминавшийся выше литовский князь-язычник Миндовг (Мендог, Миндове), продолжавший вести ожесточенную борьбу за власть с другими литовскими князьями, решил привлечь на свою сторону «тевтонов». При посредстве Тевтонского ордена Миндовг крестился по римско-католическому обряду (хотя в 1248 г. уже был крещен в Православную веру), получил от папы римского Иннокентия IV королевскую корону и назначил орденского священника Христиана католическим епископом всей Литвы. Миндовг позволил ордену Пресвятой Девы Марии основать комменду в своей резиденции, предоставил «тевтонам» полную свободу христианизации Жмуди (Самогитии, Самагиттии или Жемайте, то есть Нижней Литвы), а в 1260 г. завещал «Божьим дворянам» на случай, если останется бездетным, и Верхнюю Литву.

В этом же 1260 г., 13 июля, во время очередного набега литовских язычников на Ливонию, произошла битва при Дурбене (Дурбе), на территории современной Латвии. Выбрав подходящий момент, эстонские союзники ливонских «тевтонов» изменили им и разбежались, а другие союзники «мариан» - куроны (курши, корсь) - перешли на сторону литовцев. В результаты «воинство Христово» было разгромлено. Литовцы убили сто пятьдесят шесть рыцарей (как «орденских братьев», так и «гостей» ордена Девы Марии), в том числе ливонского ландмейстера Бурхарда фон Гернгаузена (Гернгузена или Горнгузена), тевтонского маршала Генриха фон Богеля и герцога Карла, предводителя сводного отряда датских и шведских крестоносцев.

Разгром при Дурбене послужил сигналом для очередного восстания пруссов против орденской власти. При этом пруссы старались не вступать в полевые сражения с главными силами «тевтонов», предпочитая тактику «малой войны». Пруссы совершали неожиданные набеги и осаждали орденские крепости. В ходе осады они нередко возводили против орденских замков собственные, временные деревянные крепости и брали тевтонские замки (бурги) измором, блокируя подвоз продовольствия. Пруссам удалось захватить большинство орденских замков, расположенных во внутренних областях страны, вдалеке от морского побережья и судоходных рек. Только Бартенштейн (Бартошице), Бальга и Кенигсберг выдержали многолетнюю осаду.

В январе 1261 г. «тевтоны» в союзе с польскими крестоносцами совершили набег (или, по-польски, наезд) на литовские земли, но были разбиты.

В папском Риме в описываемое время связывали с Тевтонским орденом большие надежды и далеко идущие планы. Ему было поручено ни много, ни мало - отвоевать Русь у татаро-монголов (вопреки инкриминируемой ордену Пресвятой Девы Марии некоторыми современными глубокомысленными виртуозами пера «нерушимой братской дружбе» с этими самыми татаро-монголами!). Впрочем, эти обширные планы были сорваны опустошительным вторжением в Польшу татаро-монголов, подступивших к самой южной границе орденской Пруссии, поражением орденского войска в Жемайтии в 1260 г. и вспыхнувшим вслед за тем восстанием» пруссов, осложненным изменой ренегата Миндовга Тевтонскому ордену. Воспользовавшись тем, что основные силы «мариан» были заняты подавлением восстания пруссов, нечестивый Миндовг отрекся от христианства, отказался от дарованного ему папой римским королевского титула и совершил набег на орденскую Пруссию, разгромив в двух сражениях прусских «тевтонов» и опустошив большую часть страны. За вероотступничество и вероломство Бог не замедлил покарать Миндовга, вскоре павшего от рук мятежного князя Довмонта, бежавшего после убийства повелителя Литвы на Русь, крестившегося там в 1266 г., ставшего псковским князем под именем Тимофея и, подобно Александру Невскому, причисленного к лику святых.

25. Князь Довмонт и «мариане».

Все свое псковское княжение Тимофей-Довмонт провел в походах и битвах - то со своими же единоплеменниками-литовцами, то с ливонскими «тевтонами». В конце 1267 г. правивший Новгородом князь Переяславский Дмитрий Александрович (сын Александра Невского) и Тимофей-Довмонт возглавили поход огромного войска (тридцать тысяч дружинников и ратников городских ополчений) на земли подвластных ордену Святой Марии эстов. В состав новгородско-псковского войска, имевшего на вооружении стенобитные машины, входили также отряды из Владимира, Переяславля, Смоленска, Суздаля и Твери. Перед началом похода в Новгород Великий прибыли послы из Риги, Феллина и Дерпта, заявившие о своем нейтралитете.

18 февраля 1268 г. на реке Кеголе (Кунде), в семи верстах (тринадцати километрах) восточнее города Раковора (Раквере), расположенного в эстляндских владениях датского короля, произошла знаменитая Раковорская битва (гораздо большая по масштабам, продолжительности и ожесточенности, чем Ледовое побоище 1242 г.). Объединенной русской рати противостояли объединенные силы вассалов датского короля, ополчения крещеных эстов и присоединившихся к ним (несмотря на обещание сохранять нейтралитет) войск дерптского епископа, а также ливонских «тевтонов». Войско ливонских «латинян» было, как обычно, построено «кабаньей головой» («великой свиньей») с рыцарями и тяжеловооруженными конными воинами-«рейзигами» в «челе». Основную часть его составляли пешие «кнехты» (главным образом из числа крещеных в «латинскую» веру эстов).

И, с крестами на груди,

На тяжелых латах

Два ливонца впереди –

Два быка рогатых.

Два ливонца – первый ряд,

Во втором – четыре,

В третьем – четверо стоят,

С каждым рядом – шире.

По двенадцати в ряду,

А рядам нет счета.

Меж рядов, не на виду,

Кроется пехота.

Наталья Кончаловская. «Наша древняя столица».

Что касается уподобления тевтонских рыцарей «быкам рогатым», то любимая поэтесса нашего детства, несомненно, поддалась гипнозу фильма Сергея Эйзенштейна «Александр Невский», в котором шлемы ливонских «тевтонов» украшены чисто турнирными бычьими и буйволиными рогами, орлиными лапами, человеческими ладонями и прочими «клейнодами» (нашлемными украшениями) – а у «магистра» даже королевской короной, увенчанной крестом!. В действительности же рыцарям военно-монашеских орденов строжайше запрещалось носить какие бы то ни было украшения вообще (и в том числе – на шлемах). Кроме того, даже светские рыцари, в отличие от турниров (на которых разрешалось наносить удары в строго определенные турнирным кодексом места), на войне носили шлемы без каких бы то ни было украшений (последние неминуемо разлетелись бы при первом же ударе, нанесенном неприятелем по шлему). Но это так, к слову…

Псковско-новгородское войско было традиционно построено тремя «полками». На левом крыле князь Дмитрий Переяславский поставил сравнительно немногочисленную конную дружину своего союзника князя Михаила Тверского. Полк Правой руки (правый фланг) составляли отборные тяжеловооруженные конные части - переяславские отряды самого Дмитрия Александровича и псковские войска Тимофея-Довмонта. Своей стойкостью в бою они оказали существенную поддержку центру русского войска - новгородскому Большому полку, на который пришелся главный удар тевтонской «кабаньей головы».

У ливонцев перевес –

«Клин кабаний» страшен.

Он идет наперерез

Пехотинцам нашим.

Вот вгрызается он к нам

В строй «кабаньей пастью»,

Чтоб разрезать пополам

Войско на две части.

И не сладить нипочем

С этой силой дикой:

Рыцарь бьет с коня мечом

И пронзает пикой...

Наталья Кончаловская. «Наша древняя столица».

Чтобы помочь изнемогавшим новгородцам, с левого фланга нанесла удар по «тевтонам» конная дружина князя Михаила Тверского. Однако она была перехвачена резервными «тевтонскими» отрядами. В схватку на фланге втягивались все новые отряды «тевтонов». Кровопролитное сражение длилось свыше четырех часов. И тогда с другого фланга нанесла удар отборная русская тяжелая конница (переяславцы, владимирцы и псковичи Довмонта). К концу дня «тевтоны» и их союзники, не выдержав напряжения схватки, прекратили попытки расколоть своим железным клином новгородский строй и отступили в сторону Раквере-Раковора. Русские конные дружины преследовали их, пока им не преградила путь новая рать «марианитов». Пришлось остановить преследование и строиться для нового боя. Но «тевтоны» напасть не решились. Всю ночь две рати простояли друг против друга. Под утро «тевтоны» ушли. Русские прождали три дня «на костях», залечивая тяжкие раны. Хотя русские одержали тактическую победу (поле боя осталось за ними), в стратегическом плане победили ливонцы, поскольку им удалось сорвать планировавшуюся князьями Дмитрием и Довмонтом осаду Раковора.

Обе стороны понесли тяжелейшие потери. Под Раковором пали новгородский посадник Михаил Федорович, тысяцкий (предводитель городского ополчения) Кондрат, «порочный мастер» (военный инженер - специалист по изготовлению и применению осадных орудий-«пороков») Тогал («латинянин родом»), новгородские бояре Твердислав Чермный, Микифор Редитин, Твердислав Моисеевич, Михаил Кривцов, Ивач, Борис и Лазарь Ильдетиничи, Ратша (имевший, по некоторым данным, норвежское происхождение предок Александра Сергеевича Пушкина, писавшего о нем: «Мой предок Рача мышцей бранной / Святому Невскому служил...»), Василий Воиборзов, Осип, Жирослав Дорогомилович, Парамон, Полюд, Радислав Болдыжевич, Данила Мозонич «и иные многие». Новгородцы были настолько ослаблены, что прекратили военные действия. Один только князь Тимофей во главе своей псковской дружины прошел с боями через всю Эстляндию вплоть до Балтийского побережья. Как говорится в «Повести о князе Довмонте», написанной анонимным псковским автором: «Князь Довмонт прошел горы непроходимые и вируян (жителей эстонской области Вирумяэ, или, по-немецки, Вирланд - В.А.) пленил до моря, и повоевал Поморье, и возвратился в Псков, наполнив свою землю множеством полона (пленных эстов - В.А.)».

Получив подкрепление за счет прибывших из Западной Европы крестоносцев, ливонские «тевтоны» двинулись на Новгород. Однако же хан Золотой Орды прислал на помощь новгородцам пятьсот татарских конных лучников. Узнав о прибытии в Новгород татарского «ограниченного воинского контингента», ливонские «тевтоны» запросили мира и поспешно отступили на свою территорию, «зело бо бояхуся имени татарского» (видимо, с учетом печального опыта Легницы и Чудского озера, а может быть - и Раковора). Это - еще раз к вопросу о «сговоре», якобы существовавшем между татарами и «латинскими» крестоносцами вообще, рыцарями римско-католических военно-монашеских орденов - в частности и, в особенности, «тевтонами», только и знавшими, согласно утверждениям иных «ревнителей православия» и вообще «патриотически» настроенных отечественных историков, литераторов и журналистов, что «натравливать татар на Русь».

В 1269 г. ливонское войско «тевтонов» совершило очередное вторжение в псковские владения («пришли немцы в силе великой под Псков»). Довмонт сумел отбить приступ, но у него не доставало сил отогнать «тевтонов» от Пскова. Осада города «слугами Божьими» продолжалась десять дней, пока на помощь Пскову не подоспела новгородская рать, шедшая частью в конном строю, частью в речных ладьях-«насадах».

Зимой 1270 г. епископ дерптский Герман фон Буксгевден (родной племянник известного нам своим участием в Ледовом побоище на Чудском озере в 1242 г. епископа дерптского Германа) сообщил своим сподвижникам о выступлении против христиан большого войска литовских язычников под предводительством их Великого князя (Кунигаса) Трейденя (именовавшегося «латинянами» на римский манер «Трейдениусом»). В составе литовского войска были не только язычники, но и православные русские воины, ветераны войн с «тевтонами» и их ливонскими союзниками. Для отражения нашествия были спешно собраны войска епископа Дерптского, приглашены датские «королевские мужи» из северной Эстонии и отряд ливонских «тевтонов» под командованием ландмейстера Отто(на) фон Литтербурга. Литовское войско, опустошив территорию Латвии и пройдя по замерзшему Рижскому заливу, захватило остров Эзель. И снова, как и двадцать восемь лет тому назад, две армии сошлись на льду – только на этот раз не озера, а замерзшего морского залива. Завидев неприятеля, литовцы огородились санями, связав их между собой. Ливонцы, как обычно, выстроились тремя отрядами («треффенами»). Первый «треффен» составила отборная конница ливонских «тевтонов», образовавшая центр боевого порядка воинства Христова. Епископ Герман со своими людьми выстроился на левом фланге, датчане же – на правом.

Каким образом осуществлялось взаимодействие между этими тремя частями войска ливонцев, не вполне ясно. Известно лишь, что тевтонские рыцари, находившиеся в центре, изменив своей обычной дисциплине, атаковали раньше своих союзников, а не совместно с ними. Их удар оказался слабее, чем ожидавшийся литовцами за баррикадой из саней совместный удар силами всех трех «треффенов». Прежде чем подоспели датчане, литовцы успели нанести рыцарям большой урон. Они калечили их лошадей, и рыцари, лишенные поддержки, не смогли этому помешать. Литовская конница начала окружать ливонскую пехоту и уцелевших рыцарей. Дело могло закончиться для «мариан» совсем плохо, как на Чудском озере в 1242 г. На помощь уцелевшим «тевтонам» едва подоспели кавалерия епископа Германа и конница датчан. Бой шел до наступления сумерек. В битве пали ливонский ландмейстер Тевтонского ордена брат Отто(н) фон Литтербург и пятьдесят два члена ордена Девы Марии. Сам епископ Герман (надо думать, по примеру многих римско-католических князей Церкви, проломивший своим шестопером немало литовских черепов) был тяжело ранен в схватке.

В ливонской «Рифмованной хронике» Генриха Латвийского о «Ледовом побоище 1270 г.» сказано так:

Это было дикое убийство лошадей и резня с обеих сторон, христиан и язычников.

И кровь людей обоих войск лилась на лед.

Это была жестокая сеча, в которой было отсечено много человеческих голов.

Были убит в сражении лучший (магистр Оттон) и пятьдесят два добрых воина-монаха.

Согласно ливонским источникам, Христово воинство потеряло в этой битве в общей сложности шестьсот, а литовцы – тысячу шестьсот человек. «Поле битвы» (если так можно назвать поверхность замерзшего моря) осталось за крестоносцами, однако их потери были столь велики, что ощущение победы было, мягко говоря, неполным.

Несмотря на то, что литовцам на этот раз пришлось отступить, «Ледовое побоище 1270 г.» помогло им обрести, наконец, то национальное единство, которого так и не добились их ближайшие родственники – прусские племена.

В 1271 г. «латины» (по выражению псковского летописца) захватили несколько псковских сел, но были разбиты войском Довмонта 23 апреля на реке Мироповне недалеко от Пскова. При этом многие из «латинян» были убиты, другие потонули в реке. Часть «тевтонов» переправилась в насадах (или, по-немецки, «нассутах») на остров посреди реки, покрытый густыми зарослями. По приказу Довмонта сухие кустарники и трава были подожжены и сгорели вместе с теми, кто в них укрывался.

Летом 1272 г. новый поход на Псков возглавил сам ливонский ландмейстер Тевтонского ордена. «Тевтоны», выступившие в поход «в силе тяжце», продвигались частью в конном строю, частью - на лодках и кораблях – «совокупи много вои свои... прииде ко Пскову, ови на конех, инии в кораблях и в лодьях, и с пороки, хотя пленити (то есть со стенобитными орудиями, намереваясь овладеть городом - В.А.)». «Божьи ритори» везли с собой осадную технику. Князь Довмонт послал за подмогой в Новгород. Но новгородцы мешкали. Тогда Довмонт, не дожидаясь подхода новгородцев, сам напал на «мариан», разбил их в сражении под стенами Пскова 8 (или 18) июня 1272 г., захватив стенобитные машины и «самого мастера (ландмейстера - В.А.) раниша по лицу» (совсем как князь Александр - предводителя шведов в Невской битве! - В.А.), и преследовал даже на территории Ливонии.

Осенью того же 1272 г. ливонские «тевтоны» покорили и обложили данью латышское племя земгалов-семигалов.

В 1278 г. ливонские «мариане» предприняли вторжение в литовские земли. 9 марта в битве при Ашерадене (или, по-латышски, Айзкраукле) в Курляндии (по-латышски: Курземе), литовцы разгромили «тевтонов». В битве пал семьдесят один «орденский брат», в том числе очередной ландмейстер.

В 1279 г. недавно покоренные «тевтонами» земгалы восстали против власти ордена Девы Марии.

В 1287 г. ливонские «мариане» предприняли поход против земгалов и 28 марта в битве при Грозе (в Курляндии) были земгалами разбиты. В сече пали тридцать четыре «орденских брата», в том числе ливонский ландмейстер. Тем не менее, в следующем году Земгалия была опустошена «тевтонами» и вновь приведена к покорности.

В ночь на 4 марта 1299 г. ливонские «тевтоны» во главе с ландмейстером, с осадной техникой, скрытно подойдя к Пскову, захватили псковский посад, а затем осадили псковский Кремль (Кром, или, по-новгородски, Детинец). Тимофей-Довмонт не стал отсиживаться за мощными каменными стенами Крома и вместе с псковским тысяцким Иваном Дорогомиловичем совершил удачную вылазку. «Тевтоны» были прижаты псковичами к берегу реки Великой и, понеся в схватке большие потери, были вынуждены искать спасения в бегстве.

Эта победа стала последней в жизни старого князя Довмонта, скончавшегося через несколько месяцев, 20 мая 1299 г. в псковском Троицком соборе. Над гробницей князя был повешен (или положен) его меч, овеянный славой многочисленных побед.

26. О некоторых особенностях войн «мариан» с литовцами.

Нетрудно заметить, что прибалтийские языческие племена, постоянно враждовавшие между собой, никак не могли сплотиться против общего врага. Именно эта разобщенность стала основным фактором, который позволил Тевтонскому ордену, совместно с ополчениями европейских крестоносцев, покорять их одно за другим.

Но, достаточно было нескольким литовским племенам объединиться - и «марианам» не помогли ни лучшая дисциплина, ни лучшее вооружение. Литовцы, подобно своим сородичам-пруссам, отличавшиеся наибольшей воинственностью среди всех прибалтийских племен, не только сумели отразить все вторжения крестоносцев, но и сами неоднократно совершали походы в орденские земли (по большей части победоносные). При этом они не ставили себе целью захват чужих земель, совершая набеги ради захвата пленных (обращаемых ими в рабов) и грабежа. Так, уже в 1203 г. литовцы совершили набег на только что построенный город Ригу, а на русские земли в период с 1200 по 1285 г. ими было совершено восемнадцать крупных и множество мелких набегов. О том, что основным противником Христова воинства в Прибалтике были именно литовцы, убедительно свидетельствует следующий факт: из семерых ландмейстеров «тевтонов», павших в бою при христианизации Ливонии в период с 1238 по 1296 г., шестеро были убиты литовцами - не говоря уже о последнем магистре ордена меченосцев Фольквине (Волквине, Вольковине, Волькевине или Фолькуине) фон Винтерштеттене, убитом теми же литовцами в битве при Сауле.

Литовцам не только нападали на своих соседей, но и постоянно от них оборонялись. С Запада на них наступали «тевтоны», с Востока – русские княжества. Особенно опустошительным был поход, совершенный русскими войсками на литовские земли в 1258 г. Тем не менее, литовцы упорно отстаивали свои земли и свое языческое «родноверие» (приняв Христианство только в 1367 г., последними в Европе).

На протяжении всего этого времени литовцы жили в условиях традиционных патриархальных отношений, хотя, начиная с XIII в., по мере возрастания своей «пассионарности» (выражаясь языком Льва Гумилева), начали усиленно вооружаться. Особенно возросло число литовских конных воинов, которые в мирное время жили земледелием и скотоводством, однако были достаточно состоятельными, чтобы иметь дорогое железное оружие. Нередко состоятельные литовцы обладали значительными земельными владениями, которые сдавали в аренду свободным крестьянам-общинникам, составлявшим в военную пору пехоту литовского войска.

В случае войны литовцы собирали племенное ополчение – «кариас» (karias), именовавшаяся у пруссов «кариа» (karya). Согласно данным летописей, литовские конные воины использовали низкие седла, более удобные, чем громоздкие седла тяжелой кавалерии как Запада, так и Востока. Летом литовские военные формирования постоянно отправлялись в набеги за добычей, именовавшиеся, как у «тевтонов», «рейсами» (лит.: reyssa), захватывали скот, челядь (рабов) и добывали себе воинскую славу.

Со своей стороны, «мариане» и их союзники-крестоносцы предпочитали для войны с литовцами зимнее время, когда замерзали болота и реки, а леса с опавшей листвой не давали укрытия для литовских «лесных братьев», постоянно ускользавших от воинов Христовых летом.

Однако литовцы, (подобно эстам, карелам и финнам), совершали свои набеги и зимой, на лыжах, пешими, что давало им немалые преимущества, особенно в том случае, если снег был достаточно глубоким. Во время таких набегов взрослых мужчин обычно убивали (было бы очень сложно гнать их, в качестве пленных, домой без лыж, а, встав на лыжи, пленники легко могли сбежать). Предпочитали угонять в полон женщин и детей, хотя из-за них приходилось идти домой медленно. Такая добыча была весьма кстати. Тех, кто не мог пригодиться в хозяйстве, продавали на сторону, соседним племенам или торговцам невольниками.

Что же касается военных приемов и вооружения, то тактика литовцев, странным образом, во многом напоминала тактику монголо-татар. Хотя литовские всадники больше пользовались метательным оружием в виде дротиков-сулиц, тогда как монголо-татары применяли преимущественно лук и стрелы. У литовцев также со временем появились лучники, но, согласно хроникам, обычно не конные, а пешие. Подобно монголо-татарам, литовцы предпочитали заранее подготовленному сражению стремительный, ошеломляющий набег, и быстро исчезали, прежде чем их жертвы приходили в себя для оказания отпора. Битвы, происходившие постоянно между небольшими отрядами самих литовских племен, чаще всего носили характер группового поединка, в котором обе стороны сражались пешими, а проигравшие отступали к лошадям и искали спасения в бегстве.

Основным оружием литовского всадника (кстати, своих покойников литовцы хоронили с оружием, по языческому обычаю) являлся меч (чаще всего немецкого производства), с рукоятью, изготовленной на свой, местный вкус. Некоторые рукоятки литовских мечей были изготовлены из железа и бронзы, нередко с серебряными украшениями и инкрустацией.

Наконечники копий и сулиц (нередко очень длинные) были частью привозные, скандинавские, частью – местного производства. Доспехи собственного изготовления у литовцев до XIV в. встречались достаточно редко. Тем не менее, в многочисленных войнах XIII в. литовцы, несомненно, захватили множество доспехов самого различного типа в боях с «тевтонами», поляками и русскими и носили их в боевой обстановке. Господствующим типом защитного вооружения в описываемое время, как и повсюду, у литовцев была кольчуга. Литовцы носили ее как поверх одежды, так и под ней (например, в зимнее время). Шлемы литовцы использовали преимущественно сфероконические, восточно-европейского образца. Кстати, такие шлемы достаточно часто носили рыцари, сарианты и кнехты Тевтонского ордена (не следует представлять их себе поголовно в широкополых шапелях-«эйзенгутах» и горшковидных шлемах-«топ(ф) гельмах»). Заметим кстати, что горшковидные (горшковые) шлемы называются так достаточно условно. В действительности эти шлемы могли иметь форму не только горшка, но также ведра или бочонка. Щиты были также традиционной, общеевропейской формы. А вот знаменитый «литовский тарч» («литовская павеза») пришла в Литву лишь в XIV., причем из северо-восточной Польши, где (судя по сохранившимся печатям) начала распространяться с середины XIII в.

Вернемся, однако, к нашим «тевтонам».

В 1309 г. резиденция Верховного магистра ордена Девы Марии (находившаяся первоначально в Акконе, потом в Монфоре-Штаркенберге, затем в Венеции и - очень короткое время - в гессенском городе Марбурге) была окончательно перенесена в прусский Замок Пресвятой Девы Марии (Мариенбург).

Завоевание Пруссии и части Померании (Поморья), перенос резиденции руководства Тевтонского ордена и столицы орденского государства в Мариенбург и осуществление прав светского государя явились зримыми свидетельствами окончательной трансформации ордена из странноприимного братства в государственное образование. Тевтонский орден по-прежнему вел вооруженную борьбу с язычниками, распространял христианскую веру, помогал больным и убогим, однако отныне руководствовался, наряду с этим, и чисто государственными интересами. На христианизированных землях основывались новые замки, поселения и торговые города, под защитой ордена достигшие со временем цветущего состояния.

Проживание иудеев в орденских владениях было запрещено. Вероятнее всего, тевтонские Гохмейстеры руководствовались теми же соображениями, что и российская Императрица Елизавета Петровна, не желавшая «иметь от врагов Христовых интересной прибыли». Возможно, Верховным магистрам «мариан» пришлось об этом горько пожалеть, когда в XV в. на вверенный их попечению орден обрушился комбинированный удар врагов внешних и внутренних, «тевтоны» оказались в ситуации острейшего финансового кризиса, а денег было взять неоткуда. Но не будем забегать вперед и торопить ход нашего повествования.

С конца XIII, в особенности же в XIV, не говоря уже о XV в., средневековое рыцарство начало клониться к упадку. Не случайно именно в этот период распались или были распущены несколько духовно-рыцарских орденов. Но два таких ордена влились в состав Тевтонского ордена еще в середине XIII века. Это были уже упоминавшиеся нами выше Добринский рыцарский орден и ливонский орден гладиферов (братьев-меченосцев). На истории обоих уже упомянутых нами орденов теперь, пожалуй, стоит остановиться несколько подробнее.

27. Добринский орден.

Добринский (Добрынский, Добжиньский или Добжинский) рыцарский орден, известный также под названием «ордена братьев-рыцарей Христовых», «воинства Христова» (milites Christi), «воинства Пруссии» (milites Prucie, milites Prussiae), «братьев рыцарской службы Христу в Пруссии» («Bruеder vom Riterdienste Christi in Preussen») или «Добринских братьев» (fratres de Dobrin), был учрежден в 1228 г., по благословению епископа Плоцкого, теснимым прусскими язычниками Конрадом I, князем Мазовии и Куявии (упоминавшимся нами выше), в связи с тем, что тевтонский Гохмейстер Герман фон Зальца, вероятно, памятуя о негативном трансильванском опыте, отнюдь не торопился прийти ему на помощь. Об учреждении Добринского ордена в «Хронике земли Прусской» брата Петра из Дусбурга сообщается в следующих выражениях: «Итак, когда вышеупомянутый князь (Конрад Мазовецкий - В.А.) увидел, что земля его пришла в такой достойный жалости упадок, и он не может ее никоим образом защитить, то по совету брата Христиана, епископа Прусского, и некоторых знатных людей, он учредил для защиты своей земли братию, именуемую рыцарями (воинами) Христовыми (лат.: militia Christi), с алым мечом и звездой на белом плаще, бывшую тогда в пределах Ливонии... и вышеупомянутый епископ посвятил в члены упомянутого ордена одного выдающегося мужа, по имени Бруно, а с ним - четырнадцать других. Потом сей князь воздвиг для сих братьев замок, называемый Добрин, от которого они позже стали называться братьями из Добрина...».

До учреждения Добринского ордена отражением прусских набегов на Мазовию некоторое время занимался местный филиал испанского военно-монашеского ордена Калатравы (Сальватьерры), но без особого успеха.

Первые четырнадцать «братьев-рыцарей» Добринского ордена перешли в него из ордена меченосцев, действовавшего в описываемое время в Ливонии и носившего сходное официальное название «Воинства (рыцарства) Христова в Ливонии». Брат Бруно(н), назначенный магистром Добринского ордена, также был в прошлом рыцарем-меченосцем. В учредительной грамоте Добринского ордена перед ним ставилась задача «бороться против опустошителей Мазовии». В современных хрониках новый орден именовался по-разному, пока за ним, наконец, не утвердилось название, связанное с замком на Висле, являвшимся центром дарованных этому ордену владений, как это недвусмысленно явствует из приведенного выше фрагмента «Хроники земли Прусской». Упомянутый в ней замок назывался по-немецки Добрин, по-польски - Добжин(ь), а сами владения - Добжин(ь) ской землей. По другим сведениям, Великим магистром Добринского ордена стал сам князь Конрад Мазовецкий, а брат Бруно был лишь его заместителем.

Белое орденское одеяние добринских рыцарей было украшено эмблемой их ордена - перенятым у ливоснких меченосцев, вместе с уставом, знаком меча красного цвета -, к которому «добринские братья» добавили звезду. Согласно другим источникам, Добринские рыцари носили на белых плащах эмблему в виде не одного, а двух красных перекрещенных мечей остриями вниз, с красной (или желтой) восьмиконечной звездой над ними. Некоторые историки придерживаются версии, что желтую (или, изъясняясь геральдическим языком, «золотую») «Вифлеемскую» звезду над скрещенными красными мечами имели право носить только те «добринские братья», которым посчастливилось совершить паломничество в Святую Землю. Но, учитывая малочисленность добринского орденского «контингента» на «прусско-померанском фронте», данное утверждение представляется маловероятным. По некоторым данным, еще одним отличительным признаком добринских рыцарей являлись красные ножны мечей (что, впрочем, вряд ли строго соблюдалось в тех условиях).

Как уже было сказано, добринские рыцари переняли свой орденский устав у ливонских меченосцев, чем и объясняется сходство орденских эмблем (из-за чего оба ордена нередко путают). Однако этот Добринский орден, неспособный, в силу своей малочисленности, организовать эффективную оборону Мазовии от прусских набегов, просуществовал очень недолго и, после неудачного для добринцев конфликта с западнорусским князем (а затем и королем, милостию римского папы) Даниилом Галицким из-за города Дрогичина, был поглощен Тевтонским орденом всего через несколько лет после своего основания, в 1235 г. Впрочем, в 1237 г. бывшие добринские братья перешли из Тевтонского ордена в орден Святого Иоанна Иерусалимского (на этот раз уже окончательно). Последние из них, как уже говорилось выше, погибли в 1241 г. в неоднократно упоминавшейся нами битве с татаро-монголами при Вальштатте (Легнице), кровью и жизнью своей засвидетельствовав верность Вере Христовой.

Несмотря на эфемерность добринского «Братства рыцарей Христовых», о нем все-таки стоило упомянуть, ибо его учреждение наглядно демонстрирует, насколько актуальным было в описываемое время использование рыцарских орденов в данном регионе и насколько мало последующее утверждение в нем Тевтонского ордена отличалось от тогдашней общепринятой практики. Кроме того, основание Добринского ордена является наглядным примером огромной заинтересованности восточноевропейских государей в получении военной помощи с Запада.

Наряду с привлечением местных крестьян, шляхтичей (мелких дворян) и горожан князю Конраду Мазовецкому удалось склонить ко вступлению в Добринский орден и многих немецких рыцарей, в основном из Мекленбурга, сопровождавших епископа Шверинского в его Крестовом походе в Кульмскую (Хелминскую) землю против пруссов. И, наконец, учреждение Добринского ордена проливает дополнительный свет на политику епископа Прусского Христиана, наряду с князем Мазовецким и епископом Плоцким стоявшего у колыбели нового ордена. Он надеялся приобрести в его лице политический инструмент, который позволил бы ему уравновесить влияние Тевтонского ордена. Время, однако, показало, что эти расчеты епископа не оправдались.

В 1405 г. Тевтонский орден в ходе очередного территориального размена, предшествовавшего Великой войне 1410-1411 гг., возвратил Добринскую (Добжиньскую) землю Польше.

28. Орден братьев-меченосцев.

После убийства второго епископа Ливонского Бертольда восставшими леттами (латышами) в 1198 г., назначенный ему на смену папой римским Иннокентием III Альберт (Альбрехт) фон Буксгевден (Бугсгевден, Буксхёвден) начал свою деятельность с набора крестоносцев. Папа и римско-германский император Оттон IV приравняли Крестовый поход в Прибалтику к Крестовому походу в Палестину. Крестоносцам была обещана охрана имущества и отпускались грехи за один год службы в рядах воинов епископа в Прибалтике.

В 1200 г. епископ Альберт во главе отряда крестоносцев высадился на земле племени ливов в устье Западной Двины, где в следующем году заложил крепость Ригу.

Однако вскоре епископ счел помощь обычных, так сказать, «сезонных», крестоносцев недостаточной и, как уже упоминалось нами ранее, основал для борьбы с ливонскими язычниками в 1202 г. «орден Меча», или «орден братьев-меченосцев», окончательно утвержденный папой римским Иннокентием III в 1204 г. Кстати, подлинное и полное название этого созданного по образцу тамплиеров духовно-рыцарского ордена звучало несколько иначе: «Братья рыцарства (воинства) Христова в Ливонии» (fratres Militiae Christi de Livonia).

Интересно, что, если верить русскому историку Николаю Алексеевичу Осокину, автору «Истории альбигойцев и их времени» (а почему бы нам ему не верить?), несколько ранее разыгравшихся в Пруссии и Ливонии событий, описанных выше, было учреждено, по папскому указу, и еще одно «Воинство Христово» (Militia Christi), действовавшее против еретиков-катаров (альбигойцев) в южнофранцузской области Лангедок и также использовавшее в качестве эмблемы красный «мученический» крест. Что же касается ливонских «рыцарей Христовых», то «меченосцами» (Gladiferi, Ensiferi) их прозвали, поскольку на их напоминавших цистерцианских одеяниях, состоявших из белого кафтана (полукафтанья) и белого же плаща, под нашитым на груди кафтана (полукафтанья) и на левом плече плаща красным, как у храмовников, крестом (позднее замененным на красную шестиконечную звезду) помещалось изображение первоначально красного меча острием вниз, а впоследствии - двух скрещенных мечей, тоже красного цвета. Эта же эмблема - красный меч и красный крест (звезда) над ним - помещались на щитах и конских попонах меченосцев.

Как писал орденский хронист Генрих Латвийский (Латышский) в своей «Хронике Ливонии»: «...брат Теодорих (или Дитрих, настоятель монастыря монашеского ордена цистерцианцев в Трейдене-Торейде-Турайде, одной из резиденций рижского епископа - В.А.). предвидя вероломство ливов и боясь, что иначе нельзя будет противостоять массе язычников, для увеличения числа верующих и сохранения Церкви среди неверных учредил некое братство рыцарей (воинов - В.А.) Христовых, которому господин папа Иннокентий (Иннокентий III - В.А.) дал устав храмовников (тамплиеров - В.А.) и знак для ношения на одежде - меч и крест, велев быть в подчинении своему епископу (рижскому епископу Альберту фон Буксгевдену - В.А.)».

Лицевую сторону главного орденского знамени меченосцев украшал образ Пресвятой Богородицы с Богомладенцем Иисусом на руках, его оборотную сторону - образ Святого Маврикия со Святым копьем, опирающегося на щит.

Основанное в Прибалтике новое государство вошло в историю под названием «Ливония». Оно не было единым, а состояло из двух экономические самостоятельных владений: Рижского епископства и ордена меченосцев. При этом номинальная власть принадлежала епископу Рижскому. Названия основных областей - Эстляндии, Лифляндии и Курляндии - происходили от названий упоминавшихся нами выше местных племен эстов, ливов и куронов (куршей).

Епископ Альберт фон Буксгевден каждые ва года ездил в христианскую Европу, (в основном, в германские области Вестфалию и Саксонию), где набирал очередной контингент крестоносцев. Получив новое подкрепление, меченосцы шли в поход и приводили к покорности христианизируемую область, стремясь разбить местные племена в полевом сражении. Затем, в стратегически важном месте, на господствующей высоте, они спешно возводили крепость (обычно деревянную), после чего уходили, оставив в крепости небольшой гарнизон. После ухода крестоносной рати местные племена часто нападали на крепость. В случае удачного штурма крепость сжигалась, а гарнизон вырезался до последнего человека или захватывался в плен (для последующего принесения в жертву идолам или обращения в рабство). На следующий год крестоносцы приходили снова, и все повторялось.

Если же гарнизону крепости удавалось отразить штурм, то в дальнейшем основанная меченосцами крепость становилась опорным пунктом для последующих завоеваний.

Меченосцы находились в вассальной зависимости от епископа Ливонии и владели своими землями на правах лена. При первом магистре гладиферов, именовавшемся по-немецки «ге(е) рмейстером» («войсковым магистром», или «войсковым начальником» - от позднеримского военного звания «магистер милитум», - «военный магистр», «главнокомандующий войском») или «герренмейстером» («магистром господ») Венно (Винно, Вайнгольде) фон Рорбахе, епископ Риги в 1207 г. уступил меченосцам в полную собственность треть христианской Ливонии и еще не окрещенных прибалтийских земель.

Меченосцы занялись деятельным укреплением своих новых рубежей, поскольку Ливония считалась удельным владением двинских (русских) князей, а к тому же новые рубежи оказались границей с новгородскими и псковскими землями.

В 1210 г. папа римский утвердил раздел христианизированной части Ливонии, предоставив исключительное право на дальнейшие завоевания ордену меченосцев. В это время восстали латгалы, поддержанные частью племени (или, точнее, племенного союза) ливов. Подавив их восстание, меченосцы продолжили завоевание Эстляндии, организовав зимой того же года большой поход против язычников-эстов, в котором, кроме гладиферов, приняли участие ливы, летты и отряд православных русских воинов из Пскова.

В процессе христианизации Ливонии меченосцы вступили в войну с двинским князем Всеволодом. Как уже упоминалось выше, они в 1207 г. захватили стоявшую на Двине крепость Кукенойс (переименовав ее в Кокенгаузен).

Дело было так. Князь Кукенойса Вячеслав (Вячко) Борисович приехал в Ригу и предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на военную помощь в борьбе с наседавшими на него литовскими язычниками. Вскоре один из вассалов епископа ночью захватил Кукенойс и пленил самого князя Вячко. Узнав об этом, епископ Альберт приказал освободить Вячеслава Борисовича, вернуть ему имущество и владения, и пригласил его к себе в Ригу для окончательного примирения. Всячески обласкав князя Вячеслава, рижский епископ отпустил его домой, послав вместе с ним военную помощь в количестве двадцати тяжеловооруженных ратников. Сам же епископ собрался в очередной раз отплыть в Германию проповедовать Крестовый поход. Вернувшись в столицу своего княжества, Вячеслав (полагавший, что епископ с рыцарями уже уплыл из Риги), приказал перебить людей, присланных с ним Альбертом для укрепления обороны Кукенойса. Однако Альбрехт еще не успел отплыть... со всеми вытекающими из этого последствиями. Люди епископа и меченосцы сожгли Кукенойс (по альтернативной версии, его поджег сам князь Вячеслав Борисович, не надеявшийся удержать город, после чего бежал на Русь).

В 1209 г., вернувшись из Германии с очередным отрядом «вооруженных паломников», епископ Альберт решил взять под контроль владения двинского князя Всеволода - Герцике (Герсику, Ерсику или Ерсике). Войско епископа и меченосцев осадило и взяло штурмом одноименную столицу княжества. Самому князю Всеволоду пришлось искать спасения в бегстве. Разграбив город Ерсику, меченосцы подожгли ее и ушли, захватив с собой многочисленных пленных. Разбитый меченосцами князь Всеволод обратился за помощью к новгородцам. Те были обеспокоены появлением на своих границах «латинян» и откликнулись на призыв Всеволода, чему немало способствовал правивший в описываемое время в Новгороде князь Мстислав Удатный. Мстислав организовал совместный поход новгородского и псковского войска в Ливонию, захватив много пленных и обложив эстов данью. Поход увенчался успехом, заставив меченосцев на некоторое время снизить темп колонизации.

Впоследствии князь Всеволод прибыл к епископу в Ригу для подписания мирного договора, по которому его заставили отказаться от военного союза с литовскими язычниками и «подарить» рижскому епископу и ордену гладиферов Ливонию (признать себя вассалом Ливонии).

В 1212 г. новгородское войско под предводительством князя Мситслава Удатного дважды вторгалось в Эстляндию, «ополонившись челядью» (взяв множество пленных).

В скором времени меченосцы возобновили свое продвижение. На этот раз они занимались не только миссионерской деятельностью и обращением местных языческих племен в христианство «латинского» обряда. Им удалось посеять рознь иежду Псковом и Новгородом. Результатом их действий стало почти поголовное обращение прибалтийского финноугорского племени ливов в Христианство и дружба епископа Альберта с псковским князем Владимиром, который вскоре был за это изгнан (не псковичами, а Мстиславом Удатным - князем Новгорода Великого, «старшего брата» Пскова) и уехал к епископу Альберту в Ригу. Взамен изгнанного Владимира Мстислав Удатный посадил в Пскове на княжение своего вассала князя Давида (Давыда) Торопецкого. Изгнанный князь Владимир, в союзе с меченосцами, пошел войной на Псков, осадил город, но взять Псков не сумел и был вынужден, сняв осаду, возвратиться в Ливонию.

Неудача меченосцев под Псковом вызвала (при поддержке полоцкого князя Владимира) крупное восстание языческих племен против власти ордена, в ходе подавления которого меченосцы потерпели серьезное поражение на территории южной Эстонии в 1217 г.

Между тем Мстислав Удатный, по-прежнему княживший в Новгороде, вместе со своим вассалом Давидом Торопецким собирал силы для нападения на орденские земли. Поход новгородско-псковского войска, состоявшийся в 1214 г., увенчался успехом. Оно прошло огнем и мечом всю Ливонию до побережья Балтийского моря, разорив множество поселений и взяв дань с нескольких городов (овладеть которыми ему, однако, так и не удалось). Меченосцам было важно сохранить все наличные силы для обороны своих главных баз в Ливонии - Вендена и Риги, куда они и стянули все имевшиеся в распоряжении войска, отдав все остальное на «поток и разграбление». Русские не стали осаждать ни Венден, ни Ригу, и возвратились в Новгород и Псков с огромной добычей. Поскольку меченосцам удалось сохранить свои войска, они быстро оправились от последствий нашествия и возобновили продвижение на восток, тем более, что ситуация изменилась в пользу епископа и ордена. Началась междоусобная война между Мстиславом Удатным и владимиро-суздальскими князьями, вынудившая Мстислава покинуть Новгород, оставив там на княжении своего сына Всеволода. Распря затянулась, чем поспешили воспользоваться епископ Рижский и орден Меча.

В 1215 г. восставшие эстонцы попытались осадить Ригу. Меченосцы отразили их приступ и перенесли боевые действия на неприятельскую территорию. В течение лета гладиферы, совместно с крещеными ливами и леттами, неоднократно вторгались на территорию эстов, предавая все огню и мечу.

Первым шагом гладиферов стал захват в 1217 г. одного из опорных пунктов на границе - крепости Оденпе (Отепя). Меченосцы постарались по возможности укрепить город, сильно пострадавший при штурме, до подхода псковско-новгородских дружин, выступивших на помощь осажденному гарнизону, но не успевших подоспеть своевременно. Однако укрепить его надлежащим образом гладиферы не успели. Псковичи и новгородцы осадили город, не способный выдержать длительную осаду. В Оденпе, страдавшем от нехватки припасов, начался голод. Однако епископу Альберту удалось, начав переговоры, уплатив солидный выкуп и передав русским в качестве заложника родного брата, сохранить город за собой. При наличии такого важного плацдарма, продвижение гладиферов продолжалось, невзирая на восстания эстов и леттов против власти ордена и рижского епископа. В ходе военных действий меченосцы опирались на поддержку своих крещеных союзников - латышей и латгалов (которые, правда, далеко не всегда оказывали им эффективную военную помощь). Так, в упоминавшейся выше битве на реке Эмбах (Эмайыги, Омовжа) с русским войском князя Новгородского Ярослава Всеволодовича, отца Александра Невского, в 1234 (а по другим данным - в 1235) г. - там, где действительно произошло «Ледовое побоище»! -, латышское ополчение обратилось в бегство, бросив погибать меченосцев, загнанных в итоге на лед Эмбаха, под который некоторые из них провалились и утонули.

Продолжающиеся трения с орденом меченосцев заставили рижского епископа Альберта обратиться за помощью к датскому королю Вальдемару II Победителю. В 1219 г. датчане высадились на севере Эстляндии, разбили эстонских язычников и возвели на их землях крепость Ревель (по-русски: Колывань, нынешний Таллинн). По легенде, именно в критический момент битвы датских крестоносцев с эстонскими язычниками в 1219 г. с неба в руки одному из датских воинов упало красное знамя с белым крестом и помогло датчанам одержать победу. По сей день оно является государственным флагом Дании под названием «Даннеброг». Правда, есть определенные основанмя усомниться в правдивости этой легенды. Дело в том, что боевой стяг (нем.: «штурмбаннер», Sturmbanner) «Священной Римской империи (германской нации)» также представлял собой красное полотнище с белым крестом. Этим стягом пользовались все вассалы римско-германского императора, подчиненные лично ему и не признававшие над собой никаких сеньоров, кроме императора (например, швейцарские конфедераты-эйдгеноссы). Датское же королевство долгое время признавало себя вассалом «Священной Римской империи», На это указывает само название Дании – «Данмарк», то есть «Датская марка» («марками» по старонемецки именовались пограничные области римско-германской империи – например, Мейссенская марка, Бранденбургская марка, Датская марка, Восточная марка - Остмарк, то есть Австрия, и т.д.).

В том же 1219 г. новгородцы, в свою очередь, совершили новый набег на Эстляндию.

К 1220 г. меченосцы (с юга и с запада) и датчане (с севера) завершили покорение и христианизацию Эстляндии.

Вскоре выяснилось, что датский король Вальдемар II Победитель рассматривал договор с епископом рижским Альбертом как согласие на подчинение датчанам всей Ливонии. Чтобы сломить сопротивление Альберта, крайне недовольного подобным истолкованием договора, Вальдемар договорился с меченосцами о признании их права на треть покоренных земель. Кроме того, датский король запретил подвластным Дании северогерманским портовым городам отправлять корабли с крестоносцами в Ливонию, что означало ее полную блокаду с моря. Жалобы епископа Альберта (анти) папе римскому Гонорию III и римско-германскому императору Фридриху II Гогенштауфену оказались безрезультатными. В 1221 г. Альберту пришлось уступить требованиям короля Вальдемара II. Епископу рижскому остались только права духовного сюзерена Ливонии, все же сеньориальные (владельческие) права достались меченосцам и датчанам.

В том же 1221 г. новгородское войско снова вторглось в Эстляндию, после чего вместе с псковским военным контингентом безуспешно осаждало резиденцию магистров ордена Меча - Кесь-Цесис-Венден.

Осенью 1221 г. псковичи еще раз вторглись в Эстляндию, летты разорили окрестности Пскова, а меченосцы, при поддержке ливов, опустошили окрестности Новгорода.

Во второй половине 1222 г. восстали эсты, перебившие гарнизоны крепостей Феллин (Вильянди) и Оденпе, а также гарнизон датской крепости на острове Эзель. Эсты обратились за помощью в Новгород. Новгородцы живо откликнулись на призыв предков нынешних эстонцев, разместив свои гарнизоны в Оденпе, Феллине и Юрьеве (по-эстонски: Тарту).

Угроза со стороны восставших эстов заставила орден меченосцев пойти на уступки епископу Альберту. В начале 1223 г. орден заключил с ним договор, по которому епископ вновь получал треть территории Эстляндии. В этом же году новгородцы снова вторглись в Эстляндию, где в течение месяца безуспешно осаждали Ревель. Тем временем меченосцы разбили эстов в битве на реке Имере (Юмере) и вернули себе большую часть захваченных эстами ранее орденских крепостей. Патриотически настроенные эстонские литераторы в начале ХХ в. превратили (на страницах своих произведений) поражение эстов на реке Юмере в великую победу. Впрочем, такое уже не раз бывало в истории…

В августе 1224 г. меченосцы со своими крещеными союзниками-ливами осадили город Юрьев. Гарнизоном командовал упоминавшийся выше Вячеслав Борисович, бывший князь Кукенойса. Ожидая помощи от Новгорода, князь Вячко отклонил предложения «латинян» о сдаче. Помощь опоздала. Меченосцы и ливы взяли Юрьев, перебив весь гарнизон и часть населения. Получив известие о приближении новгородского войска, гладиферы сожгли разграбленный город и отступили. Впоследствии, возвратившись на пепелище, они переименовали Юрьев в Дорпат (Дерпт), сделав его центром нового «латинского» государства - епископства Дерптского. Как следствие падения Юрьева, в том же году между епископом Альбертом и «Господином Великим Новгородом» был заключен мир.

В 1227 г. гладиферы захватили остров Эзель (оказавшись в результате этого завоевания на грани войны с претендовавшей на него Данией), а в 1230 г. покорили племя куршей (корсь, куронов).

Нетрудно убедиться, что в период с 1221 по 1227 г. вооруженные столкновения между «латинянами» и «восточными схизматиками» в Ливонии продолжались, причем в большинстве случаев в выигрыше оказывались орден и епископ Рижский (упорно именовавший себя Ливонским) Альберт, которому удавалось постоянно ссорить Псков с Новгородом. К началу 1228 г. ливонский епископ сумел установить с псковичами тесный контакт и заключить с ними союз. Военные действия шли, в общем, успешно для меченосцев. Кроме захвата Юрьева, они вернули крепость Феллин и совершили ряд набегов на новгородские земли.

Неоднократно упоминавшийся на страницах нашей книги владимиро-суздальский князь Ярослав Всеволодович, правивший в описываемые годы Новгородом, стремился, по мере сил, препятствовать «латинской» экспансии, но это удавалось ему далеко не всегда. Причиной этого становились, кроме попыток князя наладить отношения с папским престолом, его постоянные разногласия как с боярством (правящей верхушкой), так и вечем (народным собранием) «Господина Великого Новгорода».

В итоге новгородцы, не поддержавшие планов князя Ярослава идти войной на непокорный Псков и союзников псковичей - ливонского епископа, меченосцев, эстов-чудь и латышей -, «указали ему путь от себя», как говорилось в тогдашних русских летописях.

Папский Рим внимательно следил за христианизацией Ливонии. (Анти) папа Гонорий III высоко ценил результаты деятельности епископа Альберта, не мешая тому именоваться «епископом Ливонии» (оставаясь формально всего лишь епископом Риги). В то же время папа делал попытки наладить отношения и с «восточными схизматиками». Так, в 1227 г. римский понтифик предложил свое покровительство Пскову и Новгороду, а также Галицко-Волынскому княжеству и другим русским княжествам, граничившим с католическими королевствами (Польшей и Венгрией).

Меченосцы и епископ Альберт также всячески подтверждали свои добрые намерения в отношении своих восточных соседей-«схизматиков». В неурожайном 1231 г. ливонские «латиняне» привезли в Новгород хлеб, устранив безвозмездным предоставлением этой «гуманитарной помощи» угрозу голода и связанных с голодом внутриполитических осложнений. Отношения между Новгородом, епископом Ливонским и орденом меченосцев постоянно улучшались, но тут псковичи в очередной раз проявили свое стремление к независимости от «старшего брата». Псковские князья желали править, не подчиняясь Новгороду. В своем стремлении к независимости они активно опирались на гладиферов, с которыми заключили союз еще в 1227 г. Орден меченосцев имел немало приверженцев и в Новгороде, однако там они не были настолько сильны и многочисленны, чтобы активно влиять на вече, господу (боярство) и князя.

Отделение Пскова от Новгорода сулило ордену меченосцев немалые выгоды уже тем, что в этом случае Псков перешел бы под власть гладиферов окончательно (и, главное, добровольно). Влияние же меченосцев на псковичей было уже таким сильным, что, как упоминалось выше, православные псковские рати ходили вместе с католиками-гладиферами в Крестовые походы на язычников, в том числе на ливонские племена земгалов (семигалов, земиголы) и ливов (тех, что еще не были крещены). Кроме того, в 1224 г. был завоеван гладиферами основанный еще князем Ярославом Мудрым Юрьев (Тарту, Дорпат, Дерпт), а в 1227 г. - остров Эзель (Сааремаа). Однако в 1236 г. очередной совместный поход меченосцев и псковичей на литовцев обернулся их сокрушительном поражением на реке Сауле (вследствие которого уцелевшие после бойни меченосцы были вынуждены обратиться к Тевтонскому ордену, проводившему христианизацию Восточной Пруссии, с просьбой принять их под свое крыло). Но об этом несколько позже.

Главной резиденцией ордена меченосцев был, как нам уже известно, замок Венден, пео-жстонски - Вынну, по-русски - Кесь, а по-латышски - Цесис, бывший также местом погребения орденских магистров. Орден гладиферов, не обладавший большой военной силой, представлял собой небольшое братство рыцарей, прибывших по большей части из Вестфалии, предназначенных для обеспечения христианизации Ливонии (вообще же члены ордена, аналогично «тевтонам», иоаннитам, тамплиерам, добринцам и пр., подразделялись на «братьев-рыцарей», «братьев-священников» и «услужающих братьев»). Тем не менее, меченосцам, правда, в союзе с датскими крестоносцами и с епископом, удалось к 1229 г. окрестить всю Лифляндию-Ливонию и Эстляндию.Эстонию, а также часть Курляндии-Куронии. Учредивший этот рыцарский орден рижский епископ пытался - подобно «латинскому» Патриарху Иерусалимскому в отношении орденов тамплиеров и иоаннитов - превратить его в свое собственное войско.

Но князю Церкви не удалось добиться желаемого. По прошествии всего нескольких лет орден братьев-меченосцев стал проводить самостоятельную политику, направленную на защиту его собственных властных интересов, и вступил в полосу затяжных конфликтов с епископом.

Со временем руководство ордена меченосцев пришло к выводу, что объединения с успешно покоряющим пруссов, значительно более крупным и занимающим более привилегированное положение Тевтонским орденом пойдет меченосцам только на пользу. Магистр меченосцев Фольквин (Волквин, Вольковин или Фолькуин) фон Винтерштеттен повел переговоры об объединении с Тевтонским орденом.

«Великий Кунктатор», известный своей осмотрительностью и осторожностью в принятии решений, Гохмейстер «мариан» Герман фон Зальца медлил годами. Наконец он отправил своих посланцев в Ливонию ознакомиться с тамошним положением дел. При посещении владений братьев-меченосцев посланцы отнюдь не пришли в восторг, ибо «им не понравился образ жизни последних, которые намеревались жить по своей воле и не соблюдали правил собственного устава» (цитата из отчета об этой инспекционной поездке тевтонского «брата-рыцаря» Гартмана фон Гельдрунгена, позднее ставшего Верховным магистром ордена Пресвятой Девы Марии). Вероятно, ему не понравился не только более свободный образ жизни меченосцев, но и их стремление сохранить при объединении с «тевтонами» определенную самостоятельность и не допустить абсолютного поглощения своего ордена Тевтонским.

Однако 22 сентября 1236 г. войско меченосцев (имевшее в своем составе, наряду с крестоносцами из Германии, а также местными прибалтийскими - латгальскими, ливскими и эстонскими - контингентами, большой отряд православных конных русских лучников из Пскова, не меньше меченосцев обеспокоенного все возраставшей литовской угрозой) было, вследствие измены своих вероломных союзников - крещеных латгалов и эстов -, наголову разбито литовскими язычниками в упоминавшейся в настоящей главе, да и выше (в главе «Что произошло на Чудском озере») кровопролитной битве на реке Сауле. Как уже говорилось, из псковичей вернулся живым из побоища только каждый десятый. Литовцам удалось убить сорок восемь (или пятьдесят) «орденских братьев», включая магистра Фольквина фон Винтерштеттена. Многие покоренные племена восстали против власти меченосцев. Спасти их могло только срочное вмешательство Тевтонского ордена.

Сообщение о разгроме «братии Христовой» при Сауле пришло в папскую резиденцию Витербо под Римом в момент, когда послы меченосцев и Верховный магистр «тевтонов» ожидали аудиенции у папы. Римский понтифик Григорий IX, понимая, что после разгрома меченосцев Ливония осталась без защиты, 12 мая 1237 г. одним росчерком пера включил остатки братьев-меченосцев в состав Тевтонского ордена Приснодевы Марии. Орден меченосцев стал ландмейстерством (провинцией, филиалом) Тевтонского ордена, под названием «ордена Немецкого Дома в Ливонии». Гохмейстером объединенного ордена стал Верховный магистр «тевтонов», которому была дарована папой римским прерогатива утверждать в должности ландмейстера «тевтонов» в Ливонии.

В Ливонию был незамедлительно направлен ландмейстер Пруссии Герман Бальк (Балк, Бальке, Фальке, Вальке, или Валк) - возможно, пращур последнего петербургского градоначальника Александра Павловича Балка - во главе шестидесяти (по другим сведениям – пятидесяти четырех) тевтонских рыцарей (разумеется, в сопровождении оруженосцев, «услужающих братьев», наемных стрелков и т.п.). Они очень скоро водворили спокойствие в стране и довершили христианизацию Курляндии. С той поры управляющий братьями-меченосцами ландмейстер, геермейстер или герренмейстер (magister provincialis) не избирался ими, но назначался Верховным магистром Тевтонского ордена в Пруссии, а столицей гладиферов стала Рига. Красные звезды и мечи на своих белых плащах, знаменах и щитах они заменили черным «тевтонским» крестом. После успешного завершения своей миссии Герман Балк был назначен первым провинциальным (земским) магистром (ландмейстером) Ливонии.

С момента присоединения остатков ливонского ордена меченосцев к Тевтонскому ордену и до окончательного раздела ливонских владений ордена Девы Марии между Швецией и Польско-Литовским государством (Речью Посполитой) во второй половине XVI в. в Ливонии сменилось девять ландмейстеров и десять ландмаршалов (исполнявших в лифляндских владениях Тевтонского ордена функцию заместителя магистра, или вице-магистра, выполнявшуюся в прусских владениях ордена Девы Марии Великими комтурами). Кроме ландмаршала, у ливонского ландмейстера «тевтонов», имелся еще и «первый помощник» (лат.: коадъютор).

Ливонские ландмейстеры сыграли немаловажную роль в истории прибалтийского филиала ордена Девы Марии. Так, в мае 1343 г., когда пятитысячное русское войско во главе с изборскими князьями Иоанном и Евстафием и псковским посадником Волошей вторглось в Ливонию, опустошив окрестности Оденпе (Медвежьей Головы), их 1 июня настигло под замком Нейгаузеном войско ливонского отделения Тевтонского ордена во главе с ландмейстером Буркхардом фон Дрейлебеном. Ожесточенный бой окончился безрезультатно, но вскоре псковско-изборское войско ушло из Ливонии. Провинциальный магистр Буркхард фон Дрейлебен вошел в анналы ордена также как усмиритель восстания эстов (так называемого «Восстания Юрьевой ночи» 1343 г.), жертвой которого пало множество датских и немецких феодалов.

Ландмейстер ливонских «тевтонов» носил на шее, как знак своей должности, особую цепь, к которой был подвешен украшенный разноцветной эмалью золотой образ Покровительницы Тевтонского ордена - Пресвятой Богородицы с Богомладенцем Иисусом на руках, причем основанием престола Пречистой Девы служил гербовый щит Тевтонского ордена с прямым черным крестом на белом поле, а звеньями «ландмейстерской цепи» - сдвоенные золотые мечи (в память о происхождении ливонского филиала Тевтонского ордена от ордена меченосцев).

Правда, сохранилось скульптурное изображение ливонского «ландмейстера» Иоганна Вильгельма фон Фюрстенберга (именуемого в русских летописях Фирстенбергом) с гербовым шейным крестом на цепи, подобным кресту Гохмейстера всего Тевтонского ордена. Возможно, Фюрстенберг стал носить этот не полагавшийся ему по должности «гохмейстерский» шейный крест после уклонение в лютеранскую ересь бывшего Гохмейстера Альбрехта фон Гогенцоллерна, превратившего орденские владения «тевтонов» на территории Пруссии в светское герцогство. Такой же крест шейный крест носил, судя по сохранившемуся портрету, последний ливонский ландмейстер Готтгард фон Кет(те) лер.

Ливонские «мариане» представляли на утверждение Верховного магистра Тевтонского ордена две кандидатуры в ландмейстеры, одна из которых утверждалась Верховным магистром.

Здесь нам представляется уместным сделать одно немаловажное замечание. Хотя созданный архиепископом Рижским орден меченосцев и слился в 1237 г. с Тевтонским орденом, слияние это оказалось на поверку достаточно формальным. Оба духовно-рыцарских братства оставались фактически во многом самостоятельными государствами, проводившими независимую политику. И не случайно ливонский ландмейстер Конрад фон Фитингоф(ен) не оказал Верховному магистру прусских «тевтонов» Ульриху фон Юнгингену, подвергшемуся в 1410 г. нашествию объединенных армий Польши и Литвы, никакой поддержки (ограничившись, согласно некоторым источникам, присылкой ему в помощь накануне решающего сражения под Танненбергом всего одной-единственной «хоругви»).

С другой стороны, и прусские «тевтоны», за исключением оказания эпизодической помощи ливонским «тевтонам», потерпевшим поражение от будущего Великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича под Дерптом в 1234 г., от его сына князя Александра Ярославича Невского при Чудском озере в 1242 г. и от вероломного литовского князя Миндовга при Дурбе(не) в 1260 г., никогда не вступали в открытое вооруженное противостояние с Северо-Восточной Русью (будущей Московией, а впоследствии - Россией). Мало того! Силою обстоятельств прусские «тевтоны», сдерживавшие на Западе силы Литвы и Польши, оказались естественными стратегическими партнерами Великих князей Московских.

Справедливо восхваляемые нашими отечественными историками и публицистами смоленские полки («хоругви»), приведенные Великим князем Литовским Александром-Витовтом в 1410 г. под Танненберг и проявившие исключительную доблесть, приняв на себя основной удар тяжелой кавалерии прусских «тевтонов» и их союзников, сражались под хоругвями не русского, а литовского князя и состояли не из русских, а из литовских подданных. И после сокрушительного поражения, нанесенного Тевтонскому ордену при Танненберге, вся энергия объединившегося с Польским королевством Великого княжества Литовского обратилась против Московского княжества (будущей России). В ходе продолжавшейся долгие годы ожесточенной борьбы с этим общим для «тевтонов» и московитов противником, вызванной схожими интересами сохранения своей территориальной целостности, Тевтонский орден официально обратился за помощью к государям Московским. В 1519 г. в Москве был заключен двусторонний договор о союзе, подписанный с «тевтонской» стороны Гохмейстером маркграфом Альбрехтом фон Бранденбург-Ансбахом из рода Гогенцоллернов, а с русской - Великим князем Московским и Государем всея Руси Василием III. Однако победившая к тому времени в Германии и распространившаяся на Прибалтику антикатолическая Реформация привела к упразднению государства Тевтонского ордена в Восточной Пруссии и не дала окрепнуть двустороннему сотрудничеству, казавшемуся поначалу весьма перспективным.

После того, как ландмейстер Вольтер (а не «Вальтер», как часто неправильно пишут) фон Плеттенберг (1494-1535), успешно отразивший (главным образом, благодаря превосходству орденских войск в артиллерии и ручном огнестрельном оружии) наступление войск Великого князя Московского и Государя всея Руси Иоанна III, в 1513 г. предоставил Тевтонскому ордену крупную сумму денег, необходимую для войны с Польшей, тогдашний Верховный магистр, маркграф Альбрехт Бранденбург-Ансбахский из рода Гогенцоллернов, в благодарность предоставил ливонским «орденским братьям» еще большую, чем прежде, независимость в рамках Тевтонского ордена и возвратил им старинное право самим выбирать себе «геермейстера» («войскового магистра»).

С зимы 1557 г. начались победоносные походы войск Царя Иоанна Васильевича Грозного в Ливонию. Избраннный в 1559 г. ливонским «геермейстером» Готгард фон Кет(те) лер, отчаявшись получить помощь от римско-германского императора и от германских князей, отдался в 1560 г. под покровительство Польши, в 1561 г. сложил с себя свой сан, снял орденское облачение, уступил Польше Ливонию и получил от польского короля Зигмунда (Сигизмунда) Августа в лен Курляндию и Семигалию-Земгалию, положив начало династии герцогов Курляндских. В 1566 г. литовский магнат Ян Ходкевич, назначенный гетманом ливонским, созвал в бывшей резиденции ландмейстеров замке Венден ландтаг (собрание представителей ливонских сословий), упразднивший Рижское архиепископство и утвердивший подчинение правобережной части бывшей Ливонии Великому княжеству Литовскому.

29. Тевтонские рыцари в борьбе за Аккон.

Жители Аккона, последней твердыни западных крестоносцев («латинян» или «франков»), «Иерусалимское королевство» которых формально продолжало существовать даже после повторной утраты «франками» Святого Града Иерусалима, в Земле Воплощения - были специфическим народцем, пестрой смесью представителей самых разных наций и всех стран, участвовавших в Крестовых походах, перемешанных с остатками туземных народностей, как-то - сирийцев, армян, левантийских греков и арабов. Особой категорией жителей города являлись пулланы, как первоначально именовались потомки крестоносцев и женщин, переселившихся в Святую Землю из Апулии (Южной Италии) - позднее этим названием стали обозначать всех полукровок, происшедших от связей между жителями Запада и Востока. В число жителей Аккона входило и немалое число асоциальных и даже криминальных элементов из Западной Европы: людей, у которых на Родине по каким-либо причинам земля горела под ногами; людей, потерпевших экономический крах; преступников, которым было обещано прощение при условии их участия в Крестовых походах. Все они были людьми, в той или иной мере лишенными корней, попавшими в совершенно непривычные для них жизненные условия, что вызывало всеобщие упадок морали и одичание нравов.

Согласно многочисленным сообщениям вторящих друг другу хронистов-современников событий, степень нравственного падения акконцев была чрезвычайно велика (или, точнее, глубока), и Иаков де Витри, епископ Аккона с 1216 г., один из лучших знатоков города и населявших его людей, писал в своей «Иерусалимской истории» (Historia Hierosolimitana) и в письмах, в частности, следующее:

«Здесь проживает великое множество христиан, не принадлежащих к римской Церкви, как-то: иаковиты во главе с собственным архиепископом; сурийцы (айсоры - В.А.) со своим епископом, которые совершенно погрязли в нечестии, поскольку выросли среди сарацин, всемерно потакавших их дурным обычаям, а также несториане, грузины и армяне, не имеющие никакого духовного руководства. Но хуже всех пулланы, которые, собственно говоря, образуют паству нового пастыря. Они были воспитаны от юности своей без должной строгости и полностью преданы похотям плоти. Кроме того, я нашел здесь чужестранцев, которые в отчаянии бежали со своей родины вследствие совершенных ими преступлений, лишенные страха Божия и погубившие весь город своими позорными деяниями и безбожным примером. Да и кто мог бы перечислить все преступления этого второго Вавилона, в котором христиане отказывали сарацинам в Святом Крещении, ибо предпочитали обращать их в рабство и подвергать притеснениям!»

Эта глубочайшая моральная испорченность значительной части населения Аккона усугублялась постоянно вспыхивавшими в городе конфликтами и вооруженными схватками между ведущими политическими и церковными властными группами. При этом немалую роль играли итальянские морские республики и крупнейшие духовно-рыцарские ордены. Внутренние распри не прекращались до самого падения последнего оплота «латинян» в Земле Обетованной.

Незадолго до нашествия египетских мамелюков фортификационные сооружения Аккона были дополнительно укреплены по настоянию короля Иерусалимского Генриха (Анри) II (1286-1291 гг.). Немецкий пилигрим Лудольф фон Сухем, посетивший Палестину примерно через сорок лет после изгнания оттуда христиан, писал об этом следующее: «Сей знаменитый град Аккон расположен у самого моря, сложен из громадных каменных глыб и окружен мощными высокими башнями, стоящими почти на расстоянии броска камня друг от друга; каждые из городских ворот располагались между двумя башнями, а стены были, и сейчас еще остаются, настолько широкими, что на них могут свободно разъехаться две едущие навстречу друг другу повозки. С другой же стороны, то есть со стороны материка, город был защищен отдельными стенами и чрезвычайно глубокими рвами, укреплен многочисленными бастионами и разнообразнейшими оборонительными сооружениями».

В Акконе насчитывалось от тридцати до сорока тысяч жителей, в том числе немало хорошо обученных воинов, из них около тысячи рыцарей и четырнадцати тысяч ратников. Христиане господствовали над подступами к морю. Во главе ордена странноприимцев-иоаннитов, игравшего особо выдающуюся роль в обороне Аккона, в 1285-1293 г. стоял Великий магистр Жан де Вилье. Весть о его избрании Великим магистром застала Жана де Вилье во Франции, где он, начиная с 1280 г., исполнял должность приора Французской провинции ордена госпиталариев. Но до этого он уже бывал в Святой Земле, ибо в 1277 г. мы встречаем упоминание о нем как о командоре важнейшего орденского дома иоаннитов в Триполи (ныне - Траблос или Тарабулус, в Ливане - В.А.).

Мамелюкский султан Египта, Малик аль Ашраф, сын грозного султана Калауна, отнявшего у «латинян» почти все их владения в Святой Земле, провел основательную подготовку к штурму Аккона. Как выяснилось, двойное кольцо стен вокруг города с многочисленными оборонительными башнями являлось почти непреодолимой преградой даже для многочисленной, хорошо вооруженной и обученной армии. Задача осложнялась присутствием в Акконе готовых на все защитников города, которые, хотя и враждовали между собой, теперь, когда речь шла о выживании всех и каждого, сражались упорно и самоотверженно. Султан стянул под Аккон воинов и осадную технику изо всех подчиненных ему областей. Громадные, сконструированные согласно новейшим открытиям в области баллистики, осадные орудия cоставляли костяк этой мамелюкской «артиллерии», отменно функционировавшей и без применения пороха. Осаждавшие связывали с ее действием большие надежды и давали своим осадным орудиям характерные прозвища, например, «Победоносное» или «Яростное». Согласно тщательно продуманному плану, эти чудовищные камнеметы были направлены на основные точки оборонительной линии, чтобы проложить дорогу мамелюкам, идущим на приступ.

Современные хроники приводят противоречивые данные о количестве войск осаждающих, собравшихся у стен последней твердыни крестоносцев в Святой Земле. Однако сарацинов было, несомненно, гораздо больше, чем обороняющихся. Для ослабления морального духа осажденных султан применял и психологические средства ведения войны. Каждый день мусульмане шли на приступ, испуская ужасные крики, лезли на стены под звуки оглушительной музыки, а перед последним, решающим приступом 18 мая, когда неприятельское войско с дикими воплями пошло на штурм, сотни мамелюков с барабанами и литаврами подъехали к городу на верблюдах, дабы «вселить в сердца храбрецов страх, а в сердца трусов – ужас».

Борьба за Аккон, продолжавшаяся на протяжении сорока дней, велась с обеих сторон с величайшей жестокостью. Метательные машины мамелюков непрерывно осыпали стены и башни Аккона снарядами. Мусульманские минеры систематически подводили подкопы под важнейшие укрепленные пункты крепости, в первую очередь, естественно, под башни, как главные опорные пункты обороны. Султан использовал против каждой башни по тысяче саперов, чтобы подрыть несущие стены, фундаменты и находящиеся глубоко под землей основания башен, подготовить их к обрушению после заполнения подкопов бревнами, которые затем поджигались. Для ослабления кольца осады защитниками Аккона периодически предпринимались вылазки, главным образом - ночью, причем в них принимали участие в основном воины-монахи духовно-рыцарских орденов.

Так, «бедные рыцари Христа и Храма Соломонова» однажды попытались путем комбинированного нападения с суши и с моря нанести удар по войскам эмира Хамы, чей стан располагался напротив участка обороны стен Аккона, порученного заботам тамплиеров. Нападение с суши было совершено через ворота Святого Лазаря, расположенные неподалеку от моря. Со стороны моря в направлении берега поплыли небольшие суда с орденскими лучниками и арбалетчиками на борту, чтобы засыпать расположенные там войска эмира Хамы тучами стрел и болтов. Кроме того, тамплиерами была предпринята попытка при помощи «греческого огня» - изобретенного «ромеями» средневекового аналога современного напалма - из метательной машины, установленной на борту корабля, поджечь сарацинские шатры вместе с теми, кто в них находился. Однако сильный ветер, разбросавший корабли храмовников в разные стороны, сорвал попытку нападения. Еще одна ночная вылазка, на этот раз с участием госпиталариев-иоаннитов, также завершилась неудачей. После первого же соприкосновения с противником весь мусульманский лагерь оказался ярко озарен огнем подожженных «латинянами» шатров и палаток, и враги увидели, как малочисленны нападающие. Иоаннитам, понесшим в этой вылазке огромные потери, пришлось отказаться от своего замысла и возвратиться в крепость ни с чем.

Невзирая на все мужество крестоносцев и попытки прорвать кольцо осады, обороняющимся не суждено было добиться успеха. Во всех предприятиях их преследовали неудачи. К тому же сила сопротивления обороняющихся начала ослабевать вследствие дополнительных трудностей, связанных с необходимостью практически бессменного несения караульной службы.

Мамелюки захватывали одну башню Аккона за другой. Первой пала передовая Башня короля Гугона. Осознав, что удерживать ее дальше невозможно, гарнизон поджег деревянные перекрытия башни, и она обрушилась вследствие пожара. Это произошло 8 мая. На следующей неделе мамелюкские минеры подкопали и обрушили Английскую башню, Башню графини Блуаской и совсем новую Башню короля Генриха II. Английская башня, известная также как Башня короля Эдуарда, целиком обрушилась в ров. Нападающие использовали ее обломки для того, чтобы засыпать ров и насыпать вал. Затем этот вал был надстроен с помощью мешков с песком и хвороста, образовав своего рода мост в город, шедший до второго оборонительного пояса. Таким образом, мусульмане смогли перенести боевые действия во внутреннюю линию обороны.

Особое внимание нападающих было обращено на сильнейший пункт этой укрепленной линии - так называемую Проклятую башню. Чтобы привести и эту башню к обрушению, султан бросил в бой все имевшиеся у него в наличии вспомогательные средства. Мамелюкские камнеметы вели интенсивный обстрел, под башню подводились подкопы, так что мамелюки вскоре смогли подобраться к этому христианскому бастиону, оттеснив оборонявших башню сирийских и кипрских рыцарей, а также рыцарей ордена Святого Лазаря в восточном направлении, к воротам Святого Антония. На помощь изнемогавшим бойцам поспешили иоанниты и храмовники. При этом был смертельно ранен объезжавший верхом укрепления Великий магистр тамплиеров брат Гийом де Боже, которому стрела впилась под мышку, в место, не защищенное легкой кирасой, когда он занес руку с дротиком, чтобы метнуть его в осаждавших. Магистр ордена Храма умер вскоре после ранения. Был тяжело ранен и Великий магистр иоаннитов брат Жан де Вилье. Невзирая на протесты раненого магистра госпитальеров, он был отнесен своими рыцарями на один из стоявших в порту кораблей, отплывший на остров Кипр.

18 мая сарацины начали общий штурм Аккона. Мусульманское войско было разделено на сто пятьдесят отрядов по двести человек в каждом, имея в тылу резервные подразделения, почти равные им по численности. Лавина нападающих хлынула в проломы на месте рухнувших башен Аккона и в бреши, пробитые в стенах, очень скоро проникнув внутрь обреченного города. Бои шли за каждую улицу. «Латиняне» героически защищались всеми имевшимися в их распоряжении средствами, однако сильно поредевшие отряды оборонявшихся не могли устоять перед напором масс фанатичных мусульман. Те же попросту убивали всех мужчин, женщин и детей, невзирая на то, было ли у них оружие или нет. Лишь незначительной части населения Аккона удалось добежать до спасительной гавани и до стоявших там венецианских кораблей.

При этом разыгрывались неслыханные по своей жестокости сцены; каждый хотел во что бы то ни стало получить местечко на последнем отплывавшем корабле. Церкви и монастыри были осквернены, монахи и монашки пали жертвой мечей беспощадных победителей. О гибели доминиканцев сообщают трогательную легенду, что они принимали «мечное сечение», как мученики первых веков Христианства, с пением молитвы Пресвятой Богородице «Радуйся, Царица Небесная».

Но отдельные гнезда сопротивления, например, укрепленные орденские дома иоаннитов, Тевтонского ордена и тамплиеров, держались еще несколько дней. Расположенный в северо-западной оконечности города, окруженный с трех сторон морем, замок ордена Храма, в котором укрылись уцелевшие рыцари-храмовники и небольшое число горожан, стал последним очагом сопротивления крестоносцев. Замок тамплиеров невозможно было взять без правильной осады, и поэтому султан предложил гарнизону капитулировать. Он обещал защитникам замка беспрепятственный выход со всем имуществом и корабли для эвакуации на остров Кипр. Маршал ордена Храма брат Пьер де Севрей согласился на эти условия и договорился с султаном о том, чтобы эвакуация защитников громадного замка храмовников осуществлялась под надзором ста мамелюков во главе с эмиром.

Однако мамелюки, опьяненные радостью победы, начали силой забирать в полон женщин и детей. Возмущенные столь вопиющим нарушением договора, рыцари Храма перебили мамелюков и выбросили их тела из замка на улицу, вместе с поднятым было над замком султанским знаменем, приняв твердое решение, драться не на жизнь, а на смерть. При попытке султана завязать новые переговоры мамелюкский парламентер был обезглавлен тамплиерами. И началась осада орденского дома. Под переднюю часть замка храмовников был подведен подкоп, она рухнула, и две тысячи охваченных слепой яростью мамелюков ворвались внутрь. Этого оказалось слишком много для здания, потерявшего устойчивость. Замок храмовников рухнул с ужасающим грохотом. Под его обломками оказались погребены как защитники, так и нападавшие.

Так окончилась эта священная война. Изо всех членов духовно-рыцарских орденов, пребывавших в Акконе, удалось спастись только семерым иоаннитам и десятерым тамплиерам. Из числа пятнадцати тевтонских рыцарей, оборонявших Аккон, уцелел только один - Верховный магистр ордена Девы Марии брат Бурхард фон Шванден. Рыцари ордена Святого Лазаря погибли все до единого. В руках сирийских «латинян» остались только окруженный тройными стенами Тир (Сур, вскоре сданный мамелюкам без боя) и находившийся во владении тамплиеров Сидон-Сайда, состоявший из самого города и замка, выстроенного на скале посреди моря. Немногие уцелевшие тамплиеры отступили в этот замок и укрепились там. Когда же мамелюки начали строить со стороны материка дамбу, был сдан и Силон. Берит (Бейрут) и Кайфу (Хайфу) султан Египта занял без боя. Христианские монастыри и кельи отшельников на горе Кармил (Кармель) - колыбели монашеского ордена кармелитов - подверглись повторному разрушению, а все монахи были перебиты. В конце концов, в руках «латинян» остался лишь принадлежавший тамплиерам замок Руад, расположенный на острове в двух милях от сирийского побережья, напротив Тортозы (современного Тартуса в Сирии). Этот замок тамплиеров так и остался непокоренным. Орден Храма отказался от него лишь в 1303 г., когда над ним стали собираться грозные тучи, положившие конец власти храмовников в Святой Земле.

Взятие Аккона мусульманами практически ознаменовало собой конец эпохи Крестовых походов. Правда, и после этого на протяжении столетий предпринимались попытки возродить к жизни идею Крестовых походов, организовывать новые крестоносные предприятия и собирать христианские армии, чтобы снова отвоевать Святую Землю у мусульман. Однако идея Крестовых походов в Землю Воплощения уже утратила свою жизненность. Поэтому все аналогичные попытки, предпринимавшиеся как папами, так и светскими государями, были обречены на провал.

Нам, людям ХХI в., бывает порой трудно понять, что же, собственно, двигало средневековыми крестоносцами. Наши вера и мировоззрения разительно отличаются от средневековых. Индивидуумы, общество и народы руководствуются в наше время уже не только религиозными мотивами - в отличие от тогдашних времен. В Средние века лейтмотивом всех действий человека была почти исключительно религиозная вера. Только с точки зрения веры можно понять и странствия паломников в Святую Землю. Мотивом паломников было, прежде всего, простое желание быть как можно ближе к Богу и Его святыням, расположенным в земле, исхоженной стопами Божественного Учителя и Спасителя страждущего и погрязшего в грехах рода человеческого. Ради достижения этой наивысшей цели паломники отдавались на волю неведомой судьбы и были готовы переносить тяготы, труды и опасности, о которых мы, живущие в технократическую эпоху, просто не имеем никакого представления.

Не зря Бернар Клервосский в одном из своих писем заверял жен крестоносцев, что те - уже вдовы, хотя их мужья еще живы. Шансы на возвращение домой из Крестового похода были весьма невелики. Но паломники во имя своей веры брали все это на себя, ибо, будучи христианами, верили, что и без того находятся на пути в жизнь вечную. Нам бы этой веры - хотя б с горчичное зерно!

30.Твердыни рыцарей Христовых.

Они по-прежнему высятся суровыми каменными часовыми, на Севере и на Юге, на Востоке и Западе, храня безмолвную память столетий. Их имена звучат ударами древних башенных колоколов, как давно где-то слышанные, но забытые в суете повседневности, заклинания: Маргат, Монфор, Сафед, Керак, Торн, Выборг, Венден, Феллин, Мариенбург, Нессау, Ревель, Руад, Крак де Шевалье... Свидетели древней, прошедшей, но вечной славы христианского оружия, христианской культуры, христианской цивилизации, Гения Христианства... У их подножия плещутся, шумят волны Балтийского и Средиземного морей, а над ними несут вечную стражу Предвечные Звезды...

Дюжину лет тому назад, в эпоху расцвета у нас в России «черного» видеобизнеса, когда уличные прилавки буквально ломились от «пиратских» видеокассет, автор настоящнй книги как-то купил по случаю несколько записанных на видео телевизионных фильмов фильмов БиБиСи на исторические темы, и, в том числе, серию под многообещающим названием «Крестовые походы». Однако не удосужился их сразу же просмотреть (как говорится, все «руки не доходили»), и сделал это лишь сравнительно недавно. Просмотрел – и был буквально поражен.

То, что увидел, а главное – услышал Ваш покорный слуга при просмотре этих видеокассет с телеэкрана, показалось мне мало того, что поразительным, нет, попросту непостижимым! Подобно абсолютному большинству моих современников и соотечественников, хотя и выросших и духовно сформировавшихся еще при «советской» власти, антинациональной по сути, или, во всяком случае, подобно большинству окружавших меня с детства русских людей (в самом широком смысле этого слова), я как бы с молоком матери впитал в себя сознание того, что существует связь времен, соединяющая нас непрерывной цепью поколений с нашими предками. Невзирая на все идеологические ухищрения жрецов государственного марксизма, вдалбливавших в наши головы заскорузлые красные догмы, мы всегда считали Историческую (то есть дореволюционную, «старую», существовавшую «раньше» Россию) той точкой опоры, на которой строилось все наше миросозерцание. Мы привыкли сравнивать нашу, достаточно неприглядную, действительность эпохи «развитого социализма» с тем, что было в старой доброй Российской империи. И даже в пору «позднего Совдепа» это чувство духовной опоры на прошлое, на русскую историю, на славную пору Средневековья, всемерно культивировалось и развивалось.

А что же Ваш покорный слуга узрел в «документальном» сериале БиБиСи «Крестовые походы»? Причем не просто сериале, а сериале, предназначенном для «учебных» целей и «популяризации» истории (ведь именно с помощью подобных сериалов уже несколько десятилетий формируется сознание западных европейцев – а теперь вот они и до нас грешных дошли!).

Буквально с первых же кадров меня поразила, как видно, «задающая тон» всему повествованию фраза ведущего сериала – мистера Терри Джонса:

«Крестовые походы являлись, по сути, варварскими вторжениями и были явным проявлением нецивилизованности».

И это говорилось англичанином – человеком, чей национальный флаг – «хоругвь Святого Георгия» с красным крестом на белом поле - осенял в славные былые времена именно рати крестоносцев и, в частности, рыцарей ордена Христа и Храма Соломонова! – о Крестовых походах – самом легендарном и героическом событии в истории Западной Европы, благодаря которым сложились европейские нации и Европа осознала себя таковой! Да славный король-крестоносец Ричард Львиное Сердце не иначе как сто раз перевернулся в гробу, услышав эти слова! Впрочем, и ему в сериале «досталось» от благодарных потомков «по первое число»! Чего стоит жуткие кадры, изображающие восстающего из гроба Ричарда в виде какого-то чудовищного коронованного вурдалака, со вспоротым чревом, набитым человеческими останками! Впрочем, тема «людоедства» крестоносцев будет, как навязчивая идея, постоянно повторяться и варьироваться авторами фильма на все лады. Даже у нас, в России, в советское время, да и ныне, невзирая на критику католиков за ересь папизма, хотя и выходили антикрестоносные и даже прямо антихристианские фильмы Эйзенштейна (где также смаковалась тема «людоедства» крестоносцев – вспомните незабываемую сцену «мини-холокоста», устроенного, по воле автора – который, будучи старым рижанином и вдобавок дворянином с фамильным гербом, мог бы уж не столь беззастенчиво превращать историю своих предков в идеологический «ужастик»! – в Пскове ливонскими рыцарями - безжалостными биороботами, под пение псалмов швыряющими в «огнь поядающий» невинных младенцев!) и др., а также антикрестоносные книги патриарха советской медиевистики академика Михаила Абраомвича Заборова и др., они ясно осознавались всеми мало-мальски мыслящими людьми как идеологический заказ враждебной Христианству богоборческой власти. А мы еще детьми, как поется в известной песне незабвенного Владимира Семеновича Высоцкого, с восхищеньем, запоем читали любимые книжки сэра Вальтера Скотта, Роберта Луиса Стивенсона, Райдера Хаггарда, сэра Артура Конан-Дойля и многих других – о славных рыцарях, королях и героях, которые в тяжелейших условиях Средневековья отправлялись на край света сражаться с сарацинами за освобождение Гроба Господня, верно служили своим государям, защищали слабых и обиженных, честь прекрасной дамы и проч.

Даже в пропитанных когда – воинствующим, когда – подспудным атеизмом советских книжках по истории порой оплакивалась судьба захваченного крестоносцами в 1204 г. православного Константинополя-Царьграда (хотя неизменно восхвалялись победы над теми же православными «ромеями»-греками киевских князей Олега, Святослава и Владимира, оставляя за скобками вопрос, что бы эти славные русские князья учинили в случае захвата ими Царьграда!), но никогда не издевались, а уж тем более – так откровенно не глумились над периодом Крестовых походов как таковым! Разумеется, мы далеки от мысли утверждать, что советская историография превозносила крестоносцев (или хотя бы воздавала должное их подвигам, их мужеству и их идеализму), но даже из советских школьных учебников истории и последующих книг мы выносили некую неуловимую атмосферу невольного восхищения идеей бескорыстного подвига рыцарей во славу какой-то идеи. Возможно, это и было причиной: советская историческая наука, отнюдь не поощряя в подсоветских людях религиозность, старалась в то же время – исходя из чисто прагматических целей политики безбожного государства, сводившего материальные потребности своих подданных к минимуму, воспитать в них преклонение перед идеей бескорыстного подвига, служения идеальным целям – и потому не поднимала, в общем, руку на рыцарство и, в частности, на Крестовые походы (по крайней мере – в Святую Землю; в отношении прибалтийских крестоносцев, «тевтонов» и ливонских рыцарей, действовал иной «идеологический заказ», о котором речь пойдет несколько ниже).

Еще более наглядно означенная тенденция прослеживалась в художественной литературе и послевоенной кинематографии, в которой рыцарство откровенно воспевалось (вспомним хотя бы такие замечательные фильмы как «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго», «Стрелы Робин Гуда» - с чрезвычайно симпатичным образом бескорыстного рыцаря-крестоносца Алана–э-Дэйла!-, «Последняя реликвия», «Черная стрела», более поздние «Ричард Львиное Сердце», «Приключения Квентина Дорварда, стрелка королевской гвардии» и многие другие).

А вот в сериале БиБиСи «Крестовые походы» автору настоящей книги довелось «понюхать» совершенно иной «букет» и столкнуться с совсем иным, с позволения сказать, «взглядом на историю». Речь идет не просто об иронии, не просто о неприятии и даже не просто об отрицании «всеми фибрами души»! Нет, мало того! Речь идет об откровенном глумлении, об омерзительном опошлении, сдобренном скабрезными шуточками сомнительного свойства (не делающими чести авторам, увидевшим свет в стране знаменитого тонкого английского юмора, славного традициями Свифта, Филдинга, Смоллета, стерновского сэра Тристрама Шенди, Шеридана, Теккерея и Диккенса!), высмеивающем все и вся карикатурном описании этого беспрецедентного по героизму и размаху исторического феномена! Именно такое, глумливо-ерническое отношение красной нитью проходит через все серии телефильма БиБиСи.

С самого начала сериала нам заявляют с телеэкрана (вот уж подлинно – «икона Сатаны»!), что в Средние века в христианской Европе сформировался слой «профессиональных убийц», которым не хватало «заказов» дома, так что папа римский решил сплавить как можно больше этих «безработных киллеров» куда-нибудь, как можно дальше от Европы! И этот термин – «убийцы» - вновь и вновь повторяется в сериале в самых различных комбинациях применительно ко всему рыцарству, как сословию, в целом! Причем авторы сочли необходимым специально разъяснить «невежественным» телезрителям, что само слово «рыцарь» означает «всего-то» навсего «воин на лошади». Это сказано как бы между прочим, но тем самым разом перечеркивается вся идеология рыцарской доблести, рыцарской чести, рыцарского служения и рыцарственности вообще. И ни слова о том, что рыцарство – первооснова европейской кавалерии - было учреждено для отражения нашествий с юга и востока - в противовес кочевым конным ордам мавров, аваров, мадьяр, печенегов и половцев, молниеносно совершавшим на своих быстрых конях опустошительные набеги на христианские земли Европы, чтобы снова исчезнуть с добычей и пленниками в бескрайних просторах степей породившей их Азии! Вместо этого нам, ничтоже сумняшеся, преподносится идея о том, что рыцарь – это не более чем профессиональный (и притом патологический) убийца, киллер, готовый убивать всегда, везде и любого, кто препятствует его обогащению. Таким образом, авторы сериала как бы уравнивают рыцарство с наемничеством – те же мотивы, те же традиции поведения, та же мораль, та же беспринципность, та же жажда крови и денег.

Но мало того! Через весь сериал лейтмотивом проходит, постоянно повторяясь, презрение к религиозному пылу и рвению, трактуемым, как тупой фанатизм. Как будто не сказано было в Евангелии: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих... Итак, будь ревностен и покайся» (Откр. 3, 15-16, 19). Эта мысль внедряется в умы телезрителей исподволь, малыми дозами, но постоянно. Фразы вроде: «Из лагеря изгнали всех женщин, но даже это не впечатлило их Бога» или: «Отрезанные от мира, они остались умирать наедине со своим Богом», постоянно вставляются в авторский текст за кадром в разных местах, имея своей целью внушить телезрителю следующую мысль:

1) никакого Бога на самом деле не существует;

2) даже если Бог есть, то это «их Бог», а не наш.

К тому же авторами сериала периодически и крайне иронически употребляется термин «посланцы Господа» и «слуги Божии», что, вероятно, с точки зрения авторов фильма, является чем-то очень смешным и несерьезным.

Постоянно и настойчиво проповедуется «мультикультуризм», то есть противопоставляются друг другу утонченные и высоко цивилизованные восточные народы – источник и хранитель всяческой культуры, чистоты, ума и благородства! – и тупые «западные варвары»! Вы не ослышались – именно этим уничижительным термином постоянно третируются крестоносцы. Для авторов сериала они – «варвары», и – мало того! – даже «людоеды»! В самом начале фильма на фоне зловещей фигуры мрачного «воина Христова», подозрительно напоминающего чудовищные карикатуры на тевтонских рыцарей из фильма Эйзенштейна, голос за кадром сообщает леденящую кровь историю о том, как осененная Крестным знаменем «армия людоедов» сожрала все население захваченного малоазиатского городка – кого в вареном, кого в жареном виде, с подробным описанием того, как взрослых разрубали на куски, прежде чем бросить в котлы, а детей насаживали на вертел, и проч. Кошмарность этой сцены затмевается разве что упомянутыми нами выше кадрами восстающего из гроба вурдалака «Мелек-Рика» с утробой, набитой человеческими останками! Сперва я, честно говоря, ушам своим не поверил. Потом вспомнил, что нечто, отдаленно напоминавшее этот кошмар, мне приходилось читать в «Алексиаде», вышедшей из-под пера «ромейской» царевны Анны Комнины.

Но, во-первых, она передает только слухи, а не что-то, чему лично была свидетелям.

Во-вторых, переданные ею слухи даже отдаленно не напоминают изложенных авторами сериала душераздирающих подробностей.

И, наконец, в-третьих, не следует забывать, что византийские греки, считавшие себя «ромеями», то есть «римлянами», по давней, вошедшей в их кровь и плоть, имперской привычке, свысока смотрели на все прочие народы (причем не только Запада, но и Востока – в отличие от авторов английского сериала!) не как на «людей, равных себе», а как на «варваров» и примитивных дикарей, в отношении которых можно было применять какое угодно вероломство, коварство и подлость, в том числе и в форме злонамеренной пропаганды. Такими «перлами» имперско-римской пропаганды было лживое обвинение доблестного древнегерманского племени вандалов в беспощадном разграблении Рима («ромейские» историки не погнушались обвинить вандалов в том, что те содрали с крыш римских дворцов и храмов медную кровлю, поскольку якобы были столь тупы, что считали ее не медной, а золотой!), так что бессмысленное разрушение культурных ценностей до сих пор именуется «вандализмом»; между тем, в действительности, вандалы к моменту своего нападения на Рим давно уже были христианами и как раз христианские церкви оставили в полной неприкосновенности (как и их предшественники, вестготы, разграбившие Рим ранее, в 410 г. п. Р.Х.), или же обвинение всем нам известного карфагенского полководца Ганнибала в людоедстве.

Известно, что на военном совете, незадолго до перехода через Альпы, Ганнибал, в ответ на возражения своих соратников, указывавших на трудности снабжения армии съестными припасами в заснеженных горах, в запальчивости воскликнул: «Я пойду через Альпы, даже если мне придется жевать кожу сапог и есть человечину!». Как говорится – сказал, не подумал. Но «слово – не воробей, вылетит – не поймаешь»! Кто-то из присутствовавших на военном совете римских соглядатаев передал информацию «куда следует». И вот уже римские эмиссары начали стращать кельтские племена, через земли которых лежал путь Ганнибала, что вот, мол, на них движется армия пожирателей живой человеческой плоти! Так римляне ввели в обиход существующий доныне термин «каннибализм» - производный от имени «Ганнибал» (в древнем латинском алфавите согласные звуки «г» и «к» обозначались одной и той же буквой – «С», поэтому, скажем, диктатора Цезаря именуют то «Каем Юлием», то «Гаем Юлием», и т.д.) и означающий по-русски «людоедство»!

Когда на Рим обрушился новый враг – гунны Аттилы – то Аммиан Марцеллин, Приск Панийский и другие римские историки также описывали их как зверолюдей, сыроядцев, кровопийц и людоедов. Так что Анна Комнина выступала всего лишь продолжательницей славной «отечественной» традиции римской «антиварварской» имперской пропаганды, направленной на то, чтобы представить всех врагов империи дикими зверями в человеческом образе.

Но авторам-то сериала БиБиСи к чему «придуриваться»? Это в XXI-то веке! Хотя, впрочем, и в ХХ в. враждебная пропаганда изображала русских казаков «пожирателями детей», немецких солдат – любителями отрубать руки бельгийским детям, привязывать католических кюре к колоколам их собственных церквей, варить мыло из человеческого жира (за что Англия после окончания войны была принуждена публично извиниться... чтобы через некоторое время возобновить обвинения в несколько видоизмененной форме) и проч. Порою кажется, что нет предела человеческой фантазии... и подлости. Авторы фильма как бы вскользь упоминают, что вот-де все мусульмане были очень чистоплотны, чего, мол, нельзя сказать о крестоносцах. Чего стоит хотя бы следующая фраза: «Арабские бани сохранились и сегодня, и по-прежнему исправно посещаются, в отличие от английских церквей...». Или утверждение, что мусульмане якобы всегда гарантировали христианам право на богослужение и всегда проявляли в отношении «назореев» всяческую терпимость. Получается, что совершенно никому не нужно было воевать за Веру Христову, так как, мол, в действительности на нее никто не посягал. А ведь ислам, в отличие от христианства, с самого начала распространялся исключительно при помощи меча – причем железного, а не духовного (хотя у сабли-зульфикара Мухаммеда, по легенде, был раздвоенный клинок, в знак того, что пророку ислама дан и железный, и духовный меч!).

Конечно, мусульмане при завоевании христианских земель не истребляли всех христиан поголовно. Не желавших обращения в ислам облагали дополнительным налогом, взимавшимся исключительно с «неверных» (джизья). Но и крестоносцы не истребляли всех мусульман поголовно и не обращали их насильно в Христианство. Мусульмане продолжали жить под властью крестоносцев, и при этом никаких дополнительных налогов не платили. Мало того – им даже дозволялось молиться в бывших мечетях, восстановленных крестоносцами в своем первоначальном качестве христианских церквей (см. об этом у арабского автора из Сирии Усамы ибн Мункыза в его «Книге назидания»).

Конечно, были у магометан терпимые к христианам халифы – вроде Гаруна ар-Рашида из рода Аббасидов, вручившего Карлу Великому ключи от Гроба Господня. Но были и нетерпимые, вроде халифа Хакима, чуть было не истребившего всех своих подданных-христиан. И не зря христиане на Востоке замуровывали врата своих церквей, оставляя только маленькую, низенькую дверку – чтобы в христианский храм не заезжали верхом конные сарацины! А сколько было мусульманских нападений на паломников в Святую Землю, шедших туда без оружия! А само название, применявшееся турками к своим христианским подданным – «райя», то есть «стадо», «скот», «быдло»! Вам это ничего, случайно, не напоминает? А как насчет «священной войны» - знаменитого «исламского джихада» («джихад филлахи», то есть буквально «сражения ради Бога») против всех «неверных» (то есть не магометан), заповеданной мусульманам в Коране? Об этой войне мусульманские улемы-богословы учат, что она есть «ключ неба и бездны», что «капля крови, пролитая на пути Аллаха в течение одной ночи, имеет большее значение в очах Аллаха, чем два месяца поста и молитвы». Когда крестоносец Рейнальд де Шатийон предпринял экспедицию против Медины, султан Саладин объявил, что решил очистить всю землю от «этих людей» (христиан) и будет убивать всякого христианина, который попадется к нему в руки. А потому многие пленные христиане были заманены в долину Мина, где мусульманские богомольцы-паломники (хаджи) зарезали их, вместо приносимых обычно в жертву (курбан) ягнят или баранов. Остальные христианские пленники были отправлены в Миср (Египет), где магометанские аскеты-марабуты сочли похвальным делом собственными руками истребить этих «назорейских собак». А после битвы при Хиттине «рыцарственный», «благородный» Саладин велел следовавшим за его войском исламским фанатикам зверски замучить пленных рыцарей – храмовников и иоаннитов. Но в сериале речь идет лишь о том, как злой «Мелек Рик» - король Ричард - перебил после взятия Акры ее мусульманский гарнизон. А мусульмане выступают неизменно каким-то образцом кротости! Слышишь подобное с экрана – и сразу вспоминаешь разгром «ромейской» армии сельджуками под Маназкертом в 1071 г., обращенные западным братьям по вере отчаянные просьбы восточно-римского василевса Алексия Комнина о помощи против неверных агарян, освежеванные Саладином после битвы при Хиттине тамплиеры и иоанниты, устроенная магометанами бойня христиан в Акконе в 1291 г., истребление турками-османами пленных крестоносцев под Никополем в 1396 г., турецкие бунчуки под стенами Царьграда и Вены, резня армян, болгар и сербов при Абдул-Гамиде, массовые изнасилования христианок курдами и турками - с перерезанием горла насилуемым в момент семяизвержения, зажаренные заживо башибузуками на глазах своих связанных матерей христианские младенцы (и это не в далеком «темном» XI в., а в 1877 г. – см. хотя бы «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об антихристе» Владимира Сергеевича Соловьева!), отрезанные головы русских христианских священников и солдат в Чечне, отказавшихся снять с шеи Крест и принять обрезание! Не иначе, как подобную же «терпимость» к Христианской вере и ее носителям проявляли и мусульмане в Средние века!

Зато о зверствах крестоносцев упоминается буквально в каждой пятой фразе авторского текста. Как вам понравится такой пассаж: «Крестоносцев страшно возмутило, что при взятии турецкой столицы Никеи союзные византийские войска не стали пытать и грабить бедных турок», в результате чего крестоносцы отказались сотрудничать с «ромеями»? О крестоносцах постоянно и назойливо повторяются фразы-обвинения типа: «зверски разграбили город...», «свирепо вырезали население города...», «им не хотелось таскать за собой пленных, поэтому их всех зверски убили», «убили всех мужчин и женщин», «зверски пытали всех взрослых и детей». Или: «Все, кто спасся в мечети Аль-Акса («Храме Соломоновом» - В.А.), были зверски убиты. Они омыли святое место кровью человеческих жертв («святым» местом авторы сериала, естественно, считают мусульманскую святыню - мечеть Аль-Акса, в которую арабы-мусульмане при завоевании Палестины в VII в. п. Р.Х. превратили православную церковь, тем самым осквернив древнюю христианскую святыню!)». «Всякому, кто считает Крестовые походы смелыми предприятиями, надо как-то оправдать эту жестокость. Ни одна из мусульманских армий никогда не проявляла к христианам такого варварства» - это прямая цитата из сериала. Каково? На кого все это рассчитано?

Естественно, мы далеки от стремления идеализировать средневековых рыцарей вообще, а крестоносцев – в частности. Нравы тогда (да и не только тогда!) были действительно довольно далеки от современных представлений о гуманизме (насколько эти современные представления претворяются сегодня в жизнь практически, мы лучше умолчим!). Но вот противопоставлять «перманентные зверства крестоносцев» «нежной мягкости, толерантности и политкорректности сарацин» - это действительно сильный ход! Столь явное искажение истории нечасто встретишь даже в наше время. Ведь именно средневековые мусульмане – в частности, турки, принесли в Европу с Востока самые зверские пытки и казни – например, сажание на кол, разрывание на части лошадьми, закапывание в землю живьем, вырезывание плода из материнской утробы, сдирание кожи с живого человека (помните, как говорится в «Песнях западных славян» Проспера Мериме в поэтическом переводе Алексанлра Сергеевича Пушкина: «...тут неверные на него наскочили, атаганом ему кожу вспороли, стали драть ногтями и зубами...» и прочие неаппетитные подробности!) и многое другое в том же роде. Но, по мнению авторов британского сериала, зверствовать могли исключительно крестоносцы, а вот мусульмане и вообще азиаты всегда проявляли только ангельское терпение и сострадание к «ближним» (и «дальним»)!

Кроме того, на протяжении всех серий назойливо проводится мысль и повторяется утверждение, что крестоносцы, якобы, убивали и грабили в основном христиан, а не магометан, потому что восточные христиане были, якобы, более беззащитны!? Неужели прикажете верить и этому вздору? Ведь крестоносцы Запада пришли на Восток на помощь своим восточным собратьям по вере, откликнувшись на их слезную мольбу! В союзе с западными крестоносцами неизменно выступали армянские христиане – жители Киликийского царства и Эдессы. В Крестовых походах в Святую Землю участвовали православные войска восточно-римаских василевсов Алексия I и Мануила I Комнинов, грузинского царя XII в. Давида Строителя, Галицкого князя Ярослава Осмомысла! А в походах немецких меченосцев на язычников Ливонии, как нам уже известно – полоцкие и псковские православные крестоносцы, многие из которых кровью своей засвидетельствовали верность Христовым заветам! Известно ли это авторам сериала? Навряд ли...

Везде и постоянно подчеркивается непроходимая тупость и глупость безграмотных «западных варваров»: «Умение планировать не было их сильной стороной»; «Петр Пустынник собрал ополчение численностью шестьдесят тысяч человек и ехал впереди него на старом осле. Очевидцы говорят, что они были похожи друг на друга...»; «В Европе большинство замков было построено из дерева, поэтому крестоносцы не понимали, как следует штурмовать каменные стены...»; «Существуют два типа людей. Одни с мозгами и без религии, другие – с религией, но без мозгов»; «Крестоносцы осаждали крепость, в которой были только овцы, и очень удивлялись, что им никто не сопротивляется. Это не единственный случай, когда крестоносцы показали свою глупость...».

Ей-Богу, даже непонятно, на кого рассчитана вся эта галиматья? Как видно, на людей, не читавших в жизни вообще ничего!

А вот еще одна бесподобная цитата, наглядно демонстрирующая уровень уже «военно-исторического мышления» авторов английского сериала, дающих свою собственную, «оригинальнейшую» версию причины победы крестоносцев над многократно превосходившим их по численности войском сарацинских конных лучников в битве при Дорилее. На полном серьезе авторы сериала утверждают следующее:

«Рыцари ездили в основном на жеребцах, а турки – на кобылицах, которые все (!!! - В.А.) находились в периоде течки. Поэтому жеребцы крестоносцев погнались за кобылицами турок, в результате чего турки бежали с поля боя, проиграв сражение, и укрылись высоко в горах». Оказывается, все предельно просто! Даже не знаешь, плакать тут или смеяться от таких военно-исторических (и одновременно – гиппологических!) «открытий».

Теперь коснемся специально темы леятельности Тевтонского ордена в Земле Пресвятой Богородицы. Уж тут-то мы влезаем в осиное гнездо! Достаточно процитировать книгу «Истоки истории» (Москва, «Русский язык», 1989), сочиненную уже упоминавшимся нами в начале настоящей книге советским историком профессором Николаем Яковлевым в соавторстве с Виктором Прищепенко и предназначенную для ознакомления иностранцев с отечественной историей. Там мы найдем не меньше «перлов», чем в обильно цитировавшимся нами выше телесериале БиБиСи. Чего стоит одно только описание Ледового побоища, где, на с. 76, по воле авторов, на рать Святого Благоверного князя Александра Невского по льду Чудского озера «под унылые песнопения католических монахов» (надо думать, бегом бежавших, подобрав полы ряс, вровень с идущей на рысях рыцарской конницей, да еще и ухитрявшихся при этом распевать псалмы!) движется «колоссальная клинообразная железная "свинья"», над которой развеваются знамена – «тевтонское черное с белым черепом и скрещенными костями (?! – В.А.), коричневый флаг меченосцев с черно-белым крестом (?! – В.А.)» и, в довершение ко всему – «черно-белое, похожее на шахматную доску, знамя храмовников» (по неисповедимой воле авторов также принявших участие в Ледовом побоище 5 апреля 1242 г.)! Ну, как? И «что же сон сей означает»? Казалось бы, всякому советскому гражданину, посмотревшему хоть раз в жизни хотя бы блокбастер Эйзенштейна, должно было быть ясно, что знамя у тевтонских рыцарей (в отличие от – якобы! – «каппелевцев» в фильме «братьев» Васильевых «Чапаев») было не черное с белым черепом и костями, а белое с черным крестом (а первоначально – просто белое, безо всяких изображений)! Что знамя меченосцев было белым с красным крестом (или с красным крестом над красным же мечом острием вниз). А знамя храмовников (при том, что они «под Псковом и Нарвой» отродясь не бывали и в Ледовом побоище никогда не участвовали!) было, хотя и черно-белым, но не похожим на шахматную доску, а двухполосным (черный верх-белый низ). Легенда о «шахматной» расцветке тамплиерского знамени Босеан была сочинена в производивших себя от разгромленного папской курией и французской короной ордена рыцарей Храма масонских ложах, для объяснения расцветки полов в своих «храмах» в черно-белую клетку! Ляпсус на ляпсусе! Зато не забыта непременная цитата из «Хронологических выписок» изобретателя словечка «псы-рыцари» товарища Карла Маркса: «Александр Невский выступает против немецких рыцарей, разбивает их на льду Чудского озера, так что прохвосты были окончательно отброшены...» и т.д...

Только зря покойный товарищ профессор Яковлев воображал, что ненавистник «псов-рыцарей» Карл Маркс был большим другом русского народа. Дело в действительности обстояло совсем наоборот, и любил он его не больше, чем его друг, «великий поэт-демократ» Генрих Гейне, в свою очередь, «высказавшийся» в своей «Романтической школе» о русском народе и, в частности, русском солдате (между прочим, обильно оросившем своей кровушкой немецкую землю, освобождая в 1813 г. Германию от наполеоновской тирании!) в том смысле, что вот, мол, он, Генрих Гейне считает своим долгом вступиться за честь и доброе имя русских солдат, проявивших действительно отменную храбрость. И «неправда, что только водка и палка принудили их к этому» (понимай – к проявлению «отменной храбрости» - В.А.). Просто «их офицеры сказали им, что тот из них (русских солдат, проявивших «отменную храбрость»! – В.А.), кто в этом году будет убит здесь (в Германии – В.А.) на будущий год вновь воскреснет там» (в далекой и дикой России – В.А.). Каково? Хорош «прогрессивный немецкий поэт»!

Впрочем, Генрих Гейне и о немцах отзывался, вообще-то, не лучше.

В действительности же языческие Пруссия, Ливония и Курляндия, населенные дикими племенами, действительно (в отличие от кошмарных инсинуаций авторов сериала БиБиСи в отношении крестоносцев!) постоянно приносившими человеческие жертвы (излюбленным способом человеческих жертвоприношений было сожжение не только пленников, но и своих собственных соплеменников в жертву бесам живьем на костре – правда, история умалчивает о том, поедалось ли потом «идоложертвенное мясо» участниками церемонии «поклонения родным богам»!) и совершавшим (как, например, конные орды пруссов или пиратские флотилии куршей) опустошительные набеги на своих польских, немецких и датских соседей-христиан, были незаживающей, все более нарывавшей год от года гнойной язвой на теле Северо-Восточной Европы, грозившей прорваться и залить потоками кровавого гноя все окрестные христианские земли! При этом сравнительная малочисленность язычников с лихвой компенсировалась их повышенной агрессивностью (или, по Льву Гумилеву – «пассионарностью»). История знала немало примеров завоевания столь же малочисленными «пассионариями» (арабами, монголами, сельджуками, османами и др.) гигантских, густонаселенных территорий, стоявших на несравненно более высокой ступени культурного развития. Не зря в датских, норвежских и шведских церквях даже читалась специальная охранительная молитва, подобная читавшейся чуть ранее в Европе молитве о «спасении от ярости» других воинственных язычников – норманнов: «От куршей сохрани нас милостивый Господи Боже» (Fra kurerna bevare oss milde herre Gud).

Вот для чего, вот для защиты от кого крестоносцы строили замки в землях, просвещенных ими светом Святого Крещения!

Крупнейшие из этих замков, возведенные во владениях Тевтонского ордена – построенные согласно последнему слову тогдашней военной архитектуры фортификационные сооружения и твердыни этого форпоста христианства в языческих землях, по сей день достойны восхищения, как подлинные шедевры военно-инженерного искусства общеевропейского уровня. Между прочим, в своей структуре они служат великолепным отражением процесса возникновения и распространения огнестрельного оружия, служа наглядным свидетельством быстрой, почти мгновенной реакции мастеров крепостного строительства на изменения, происходившие в военно-технической сфере. Так, например, план заложенного в ранний период деятельности ордена Пресвятой Девы Марии в Пруссии замка Торн (Торон, Торунь) и построенная около 1255 г. каменная замковая стена (сторожевая башня, или, по-немецки, «бергфрид», Bergfried, была построена позже, в первой половине XIV в.) наглядно демонстрируют, что строители замка находились еще всецело в плену традиций строительства средневековых оборонительных сооружений эпохи, предшествующей появлению огнестрельного оружия. Вся система оборонительных сооружений замка Торн была ориентирована на фронтальный бой. Башня-донжон служила, в первую очередь, наблюдательным постом и последним укрытием на случай взятия замка, но в то же время имела лишь вспомогательное значение для поддержки главной линии обороны.

При строительстве орденского замка Нейденбург (Нидзица) во второй половине XIV в. военные инженеры ордена, однако, уже полностью учитывали принцип и важность фланкирующего огня для обороны замка. Достигнутая к тому времени огневая мощь метательного оружия (как ранних видов пушек и ручных бомбард, так и упорно не желавших уступать «железным змеям» пальму первенства дальнобойных арбалетов) уже позволяла простреливать из бойниц двух выступающих перед фронтом крепостной стены угловых башен все подступы к замку.

Что же касается орденских замков, построенных в последующий период, то они предназначены, прежде всего, и по преимуществу, для применения огнестрельного оружия. Это в полной мере относится, например, к возведенному в конце XIV- начале XV вв. орденскому замку Бютов (Бытов). Четыре громадные угловые башни этого прямоугольного в периметре замка были изначально предназначены специально для обороны замка огнем крепостной артиллерии. Нижние этажи башен снабжены бойницами для стрельбы из ручного, еще достаточно примитивного в описываемый период, огнестрельного оружия («гандбюксов» или «гакенбюксов», то есть аркебуз-гаковниц). Эти «крепостные ружья» (аналог древнерусских «затинных пищалей») имели спереди на стволе мощный крюк (нем.: «гакен» или «гак», отсюда «гакенбюксэ», искаж. «аркебуза» - или «гаковница») чтобы цепляться им за выступ крепостной стены и гасить отдачу при выстреле. Подобная мгновенная, бескомпромиссная реакция крепостных дел мастеров тевтонского орденского государства на появление новых видов военной техники служит наглядным подтверждением своевременного осознания рыцарями Тевтонского ордена решающего военного значения огнестрельного оружия, вследствие чего «мариане» соответствующим образом сориентировали стратегию своего крепостного строительства.

Однако, невзирая на форменную «гонку вооружений», проводившуюся в орденском государстве «мариан» на протяжении всего XV в. и на введение все новых усовершенствований в военно-технической сфере, рыцарям ордена Святой Девы Марии не удалось предотвратить неизбежное. Социальный кризис, поразивший всю позднефеодальную Европу, не обошел стороной и прусское орденское государство «марианцев». Прошло совсем немного времени – и орден Святой Марии, обессиленный внутренними неурядицами и спорами о вере, вынужден был склониться перед объединенной экономической мощью выросших под защитой ордена, но давно уже тяготившихся своей зависимостью от него богатых прусских городов и военно-политической мощью польско-литовской державы. Когда разразилась «Тринадцатилетняя война» (1454-1466), то ни пушки, ни превосходно вооруженные, неприступные замки не смогли спасти от поражения орденское государство тевтонских рыцарей в Пруссии, еще совсем недавно бывшее предметом восхищения, зависти и подражания для всей Европы...

Все это так. Но все-таки свою задачу крестоносцы выполнили – в Европе, в Африке, в Азии, на Севере и Юге, на Западе и на Востоке. Не зря и по сей день там высятся твердыни рыцарей Христовых! Они долгое время служили щитом Европы и всего Христианства от натиска лютых нехристей-басурман. И забывать об этом никогда не следует.

31. О войске Тевтонского ордена.

а) Боевое построение

Как уже упоминалось выше, в полевых сражениях войско Тевтонского ордена обычно строилось в три линии, или эшелона (по-немецки: «треффен», Treffen). Третью линию составлял резерв. Каждый «треффен» состоял из нескольких боевых отрядов (по-немецки: «шлахтгауфенов», Schlachthaufen), представлявших собой тактические подразделения. В свою очередь, каждый «шлахтгауфен» состоял из нескольких «знамен», или «хоругвей» (по-немецки: «баннеров», Banner), а каждое «знамя» - из нескольких отрядов (по-немецки: «труппов», Truppen - просьба не путать с трупами).

Острие передового «шлахтгауфена» тевтонского орденского войска составляли рыцари в тяжелых доспехах, построенные клином (по-старонемецки: «ди шпиц», die Spitz). В зависимости от количества тяжеловооруженных конников, составлявших острие («чело») клина, сам клин мог быть больше или меньше. Были возможны варианты, когда в первом ряду стояло три рыцаря, во втором - пять, в третьем - семь, в четвертом - девять и т.д. Чаще всего «клин» состоял в общей сложности из пятидесяти-восьмидесяти рыцарей, в то время как основную часть «шлахтгауфена» составляло двигавшееся вслед за тяжеловоруженными рыцарями, построенное вытянутым четырехугольником, формирование конных рыцарей в облегченном вооружении и «услужающих братьев» («слуг», «сариантов»), как правило, хотя и не всегда, представлявших, по сравнению с рыцарями, несколько меньшую боевую ценность и обладавших несколько меньшим боевым опытом.

За отрядом этой средней и легкой кавалерии в некоторых случаях выстраивалась орденская пехота.

Рыцарский «клин» мог состоять либо из одного большого «баннера», либо из нескольких более мелких. Когда нам приходится читать о «клине», состоящем из нескольких «баннеров», то остается не вполне ясным, где в таком случае располагались знамена и предводители этих мелких «баннеров», поскольку знамя первого «баннера» клина считался знаменем всех «баннеров», входивших в этот клин. Прикрытие знаменосца составляли рыцари, вооруженные мечами, булавами и шестоперами (нем.: «штрейткольбенами», Streitkolben). Иногда рыцари этой «знаменной группы» имели по два меча каждый. А вот копий им – повторим это еще раз! - не полагалось (чтобы они, захваченные общим наступательным порывом, не атаковали неприятеля «по-рыцарски», с копьем наперевес, забыв о порученной им охране знамени).

Тактическая цель атаки в клинообразном строю заключалась в прорыве неприятельского строя, чтобы потом повернуть и рассечь и без того распадающееся неприятельское формирование на несколько частей. Вероятно, за рыцарями следовали легковооруженные отряды, занимавшиеся уничтожением противника, утратившего боевой порядок. Клинообразное построение использовалось «тевтонами», в частности, в битве при Танненберге (15 июля 1410 г.), но и задолго до нее, в том числе в Прибалтике. В орденских хрониках (в частности, у Генриха Латвийского), упоминается боевой порядок под названием «шигкунге» (Schikunge), хотя ныне точно не известно, как он выглядел.

б) Походное построение

На марше в голове орденского войска следовал конный авангард (нем.: «фортраб», Vortrab, или «реннфане», Rennfahne, что по-русски иногда переводится как «Гончая хоругвь»), а замыкал колонну арьергард (нем.: «нахгут», Nachhut). Если войско передвигалось по неприятельской территории, оно шло в сомкнутом строю. При снятии с лагеря никто не должен был садиться на коня или надевать вооружение без приказа. Каждый должен был оставаться в своей группе или «ротте» (Rotte – не путать с «ротой»!), к которой он был приписан (Правила, 46). Без соответствующего приказа не разрешалось снимать доспехи, шлем, щит и оружие.

В пункте XXIII Законов Верховного магистра «тевтонов» Дитриха фон Альтенбурга (1335-1341) сказано, что все братья должны оставаться и передвигаться под знаменем (в составе «знамени»- В.А.), за исключением тех случаев, когда предводитель их «баннера» или его помощник пошлют их куда-либо с поручением. Пункт 5 закона V Верховного магистра Винриха фон Книпроде (1351-1382) говорит: «Брат, коий в походе (нем.: «рейсе», «рейзе» или «райзе», Reise) будет послан к знамени (зачислен в состав «знамени» - В.А.), не должен удаляться от оного без приказа». Слуги («кнехты») должны были в походе ехать вслед за «братьями-рыцарями», каждый за своим господином. Если рыцари соединялись в отдельный отряд (нем.: «шар», Schar), то «кнехты» должны были ехать перед ними или рядом с ними, держа в поводу боевых коней (в походе рыцари ехали не на боевых конях, а на походных лошадях).

В опасных («внушающих страх») местах орденским «братьям» не дозволялось без приказа разнуздывать лошадей. Когда «братья» садились на боевых коней, им не дозволялось поворачивать их без приказа. В пору Средневековья среди рыцарей часто возникали споры и даже конфликты из-за права непременно первым атаковать неприятеля (первым войти с боевое соприкосновение с противником считалось делом чести, ради этого рыцари нередко ломали строй, приводя тем самым свое войско к поражению).

Поэтому Правила Тевтонского ордена строжайшим образом регламентировали все действия каждого члена ордена на марше и в бою, с целью недопущения подобных конфликтов между «братьями-рыцарями» и самочинных действий. Если бы «братья» самовольно, «ища себе чести и славы» (как говорится о дружинниках-курянах в «Слове о полку Игореве»), вырывались вперед, это могло бы привести к катастрофическим последствиям для орденского войска. Поэтому за подобные проступки предусматривалась суровая кара. Никому из «орденских братьев» не дозволялось атаковать без приказа или до того, как переходил в атаку предводитель «баннера» (нем.: «баннерфюрер», Bannerfuehrer). «Братья», которым было поручено прикрывать знамя, обязаны были находиться в его непосредственной близости. Потеря знамени (или самовольная подача им каких-либо сигналов) каралась смертной казнью.

Перед отдачей маршалом или предводителем «баннера» приказа атаковать оруженосцы (нем.: «кнаппен», Knappen) собирались с вьючными лошадьми под знаменем, которое держал один из «братьев-сариантов» (сержантов), и молились за своих ушедших в бой хозяев, не принимая сами участия в сражении. Сами оруженосцы (возившие за «братьями-рыцарями», которым они служили, их щиты и копья), имели на вооружение только кинжалы для самообороны и в бою обычно участия не принимали (за исключением критических ситуаций).

В сомкнутом строю орденские бойцы оставались только до момента вхождения в боевое соприкосновение с противником. С началом схватки строй распадался на множество отдельных поединков. Тяжеловооруженные рыцари не могли атаковать с копьями наперевес в сомкнутом строю без интервалов, не имея свободы маневра и свободного пространства для разгона, необходимого для нанесения таранного удара (поэтому расхожие представления о том, что «тевтонская» железная «свинья» сомкнутым клином, как раскаленный утюг в сугроб, входила в плотный неприятельский строй, пробивая его насквозь, несомненно, нуждаются в серьезной корректировке). «Божьи дворяне» шли в атаку коротким или медленным галопом, почти что рысью. Обычно бой начинали конные арбалетчики, стоявшие на флангах и перед фронтом готового к бою конного формирования ордена. Отстрелявшись, арбалетчики отступали в тыл конному формированию.

Тактическое боевое построение в соответствии с Уставом ордена тамплиеров, применявшееся войском Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии в ранний период его существования (в Святой Земле), отличалось от описанного выше «классического». В Святой Земле вооруженные «кнехты», державшие копья рыцарей, стояли перед группой рыцарей, каждый перед своим господином. Невооруженные оруженосцы («кнаппены») с походными лошадьми находились в последней линии. Как правило, тяжеловооруженные рыцари образовывали первую линию, а «братья-сарианты», имевшие среднее вооружение - вторую. Легкая конница («туркопулы» или «туркополы», нем.: Turkopolier), набиравшиеся из палестинских, сирийских и армянских христиан (а впоследствии - из осевших в Святой Земле потомков крестоносцев-«франков», пулланов и даже из местных мусульман), стояла на флангах.

В Пруссии и Ливонии ситуация изменилась. Разделение орденского войска на отдельные отряды (крестоносцев изо всех градов и весей Европы, ополчений орденских комтурий, ополчений подчиненных ордену епископств и городов), выступавшие каждый под собственным «баннером», делало фронт орденского войска более широким, за счет меньшей глубины построения.

Боевой порядок (в частности, в битве при Танненберге 15 июля 1410 г.) орденского войска состоял из большого числа конных арбалетчиков (спешивавшихся в бою) и меньшего числа тяжеловооруженных рыцарей (строившихся «клином»).

Пешие воины использовались, главным образом, в орденском флоте «мариан», при обороне замков, крепостей и городов, сопровождении транспортных колонн и при охране обоза, оставленного конным войском, ушедшим жечь и грабить достояние прусских (или литовских) язычников.

в) «Копье», или «глефа»

Самое мелкое подразделение тяжелой орденской конницы именовалось «копьем» (по-немецки: «глеве», «глефе», «глефа», «ланце» или «шпис»). «Глефа» (само это слово означает копьевидное оружие с длинным древком и плоским, клинкообразным наконечником) была не тактическим, а чисто организационным подразделением. В отличие от «копий» обычных, «мирских» («светских») рыцарских войск Западной Европы (за исключением армий королевств Иберийского полуострова - кроме Наварры! -, в которых «копьем» именовался одиночный тяжело или легко вооруженный конный воин), насчитывавших в своем составе порой до нескольких десятков человек (в зависимости от богатства возглавлявшего «копье» рыцаря-феодала), тевтонская «глефа» состояла не из четырех (как часто ошибочно пишут и думают), а из трех человек - тяжеловооруженного конника, его оруженосца («кнаппе») и конного арбалетчика. На этих троих воинов Пресвятой Девы Марии приходилось в общей сложности четыре лошади. Каждый из троих конников «глефы» имел свою собственную походную лошадь, а тяжеловооруженный конник - еще и тяжелого боевого коня, которого в походе вел в поводу его оруженосец.

Тяжеловооруженный конный латник именовался «шписфюрером» (нем.: Spiessfuehrer) или «глефнером» (нем.: Glefner, Glevner). На марше доспехи рыцаря были навьючены на его боевого коня, в то время как оруженосец вез щит и копье «глефнера». Лишь в непосредственной близости от неприятеля «глефнер» в подходящем месте облачался в доспехи. Всякий рыцарь, желавший иметь собственного оруженосца, должен был при вступлении в Тевтонский орден внести в качестве «вклада» не менее четырех лошадей (во всяком случае, в германских владениях Тевтонского ордена). «Человеком чести» (нем.: «эрбар», Ehrbar) считался лишь тот, кто, кроме оруженосца (не имевшего собственного вооружения), выставлял хотя бы одного стрелка.

Контракты, заключавшиеся Тевтонским орденом с предводителями наемников (нем.: «зёльднеров», или «солдат» - от слова «зольд»/«солд», то есть жалованье, происходящего от названия средневековой итальянской монеты «сольдо», или от названия позднеримской золотой монеты «солидус», или «солид»), предусматривали, что каждый «шпис» в составе наемного отряда также должен был включать в свой состав трех человек и четыре лошади (например: «Сорок хорошо вооруженных рыцарей и оруженосцев и сорок стрелков» или: «Сто глеф добрых рыцарей и кнехтов в полном вооружении... и к ним сто стрелков. Эти сто глеф должны иметь четыреста лошадей»).

Во время похода орденского войска Тевтонского ордена на остров Готланд, с целью очищения его от шаек морских разбойников-«витальеров» (1404), каждый вооруженный арбалетом «брат-рыцарь» получал, в качестве конюха, собственного «кнехта», а все прочие арбалетчики - лишь одного «кнехта-конюха» на двоих.

г) Во что были одеты «мариане»

(1) «Братья-рыцари»:

Как нам уже известно, «братья-рыцари» Тевтонского ордена именовались в просторечии «белыми плащами», поскольку носили поверх одежды длинный белый плащ-мантию, или «господский плащ» («герренмантель») без рукавов с черным орденским крестом (форма и размеры которого менялись с течением времени; размеры креста постепенно увеличивались) на левом плече («напротив сердца»). Под белым «господским» плащом «братья-рыцари» носили в мирное время длинный «конвентуальный» (монастырский) черный кафтан (нем.: «конвентсрок», Konventsrock), а в военное время - надевавшееся поверх доспехов укороченное (доходившее до колен в XII-XIV и до середины бедер в XV-XVI вв.) белое полукафтанье-налатник (нем.: «ваппенорок» или «ваффенрок», франц: «сюрко») с черным крестом на груди и спине (также принимавшим со временем все большие размеры). Считается, что это белое полукафтанье вошло в употребление в период пребывания тевтонских рыцарей в Святой Земле, чтобы жаркое палестинское солнце не так накаляло рыцарские кольчужные доспехи.

Кроме плаща, кафтана и полукафтанья, в комплект обмундирования тевтонского «брата-рыцаря» входили:

1) две белые полотняные рубахи с длинными рукавами;

2) две пары белых полотняных подштанников (состоявшие из двух штанин и гульфика каждая);

3) две пары черных «штанов» (по две черных штанины и по гульфику в каждой паре);

4) черная куртка (нем.: «якке», Jacke) с длинными рукавами (надевавшаяся поверх исподней полотняной рубахи и носившаяся в военное время под доспехами);

5) белая дорожная (походная) ряса (лат.: «каппа», нем.: «рейземантель», Reisemantel) с черным крестом на груди и спине, длинными рукавами и капюшоном, именовавшаяся также «дождевиком» (старонем.: «рейнмантель», Reynmantel);

7) «зимнее» военное полукафтанье, подбитое черной овчиной или черным козьим мехом (старонем.: «курсит», Cursit);

8) утепленный («зимний») вариант белого «господского» плаща (также подбитый овчиной или козьим мехом).

Ношение «зимних» полукафтаньев и плащей было введено после переноса деятельности Тевтонского ордена из Святой Земли (где, впрочем, тоже бывает холодно) в суровые условия Прибалтики.

Тевтонские военные полукафтанья XII-XIV вв., доходившие до колен, в своей верхней части (до пояса) плотно прилегали к доспехам, расширяясь ниже пояса наподобие юбки.

Укороченные военные полукафтанья XV-XVI вв. тесно прилегали к металлическим нагрудникам (сменившим к тому времени кольчатую броню).

С введением цельнокованых («белых») лат, полукафтанья вышли из употребления, и орденский крест начали рисовать, а у Верховных магистров и высших должностных лиц ордена (упоминавшихся нами выше «гебитигеров» или «гроссгебитигеров») - чеканить прямо на нагрудниках.

Кожаные башмаки и поясные ремни «братьев» Тевтонского ордена были коричневого цвета. Таким образом, соблюдалось уставное требование ограничиваться употреблением только «церковных» («монашеских») цветов: белого (цвета облачения цистерцианцев), серого (цвета облачения паулистов), черного (цвета облачения августинцев) и коричневого (цвета облачения францисканцев). Членам ордена запрещалось иметь какие-либо украшения на одежде, обуви, поясах, ножнах, древках копий, колчанах и шпорах. Запрещалось также украшать конскую сбрую. В то же время не сохранилось никаких упоминаний о наличии на копьях «братьев» Тевтонского ордена столь любимых авторами исторических романов и фильмов белых флажков-флюгеров (прапорцев) с черными орденскими крестами (в то время как, к примеру, изображения рыцарей-тамплиеров с подобными копейными флажками сохранились как в книжных миниатюрах, так и в настенных росписях).

В качестве головного убора тевтонские рыцари носили круглую шапочку-cкуфью белого цвета с плоским верхом (в Уставе им особо запрещалось ношение остроконечных головных уборов).

На основании сохранившихся изображений можно предположить, что в начальный период истории Тевтонского ордена его «братья-рыцари» носили «конвентуальные» кафтаны и шапочки серого цвета. Такие же серые круглые шапочки носили тевтонские «услужающие братья» («сарианты») и «полубратья», об одежде которых будет подробно сказано чуть ниже.

(2) «Братья-сарианты»:

Неоднократно упоминавшиеся выше «братья-сарианты» («услужающие братья», лат.: «фратрес сервиентес» или «фратрес сарианди», нем.: «сариантсбрюдер», «диненде брюдер» или просто «динер» - буквально: «слуги») именовались в просторечии «серыми плащами» (нем.: «граументлер»), поскольку вместо белого «господского» плаща «братьев-рыцарей» («герренмантеля») носили поверх одежды длинный плащ без рукавов серого цвета (нем.: «сариантсмантель»).

Под серым плащом «сарианты» носили в мирное время длинный серый «конвентуальный» кафтан (нем.: «конвентсрок»), а в военное время - серое полукафтанье-«ваффенрок» (становившееся, с течением времени, все короче, как и белое полукафтанье тевтонских «братьев-рыцарей»), надевавшееся поверх доспехов. Комплект обмундирования «братьев-сариантов» был аналогичен упомянутому выше рыцарскому (вплоть до утепленных «зимних» вариантов одежды, подбитых черной овчиной или черным козьим мехом).

Летом утепленные «зимние» плащи и полукафтанья сдавались на хранение ризничему («драпьеру» или «трапьеру», нем.: Drappier, Trappier) ордена Святой Марии; взамен них выдавались «летние» варианты тех же элементов орденского облачения.

Говоря об орденском облачении «братьев-сариантов», нам представляется необходимым еще раз (в целях лучшего запоминания уважаемым читателем) подчеркнуть следующее обстоятельство.

Существует широко распространенное (как за рубежом, так и у нас в России) и глубоко укоренившееся (но от того не менее ошибочное) представление, будто бы «братья-сарианты» Тевтонского ордена носили на своих серых плащах и военных полукафтаньях (а согласно представлениям иных историков и особенно художников - даже на щитах, шлемах и конских попонах!) не «полный» (четырехконечный) черный орденский крест, а «половинный», «половинчатый» или «Антониев» крест в форме буквы «Т» (по-гречески эта буква именуется «Тау», в связи с чем и означенный «полукрест» порой именуется «Тау-крестом»). Автор настоящей книги должен еще раз покаяться перед уважаемыми читателями в том, что и сам долгое время разделял это ошибочное мнение.

В действительности тевтонские «братья-сарианты», подобно «братьям-рыцарям» и «братьям-священникам», вступавшие в орден Пресвятой Девы Марии вместе со всем своим движимым и недвижимым имуществом, приносившие те же три монашеских обета нестяжания (бедности), послушания и целомудрия (безбрачия), являлись полноправными членами ордена (хотя и не благородного происхождения - в отличие от большинства - но не всех! - тевтонских «братьев рыцарей») и потому с полным на то правом носили на своих серых плащах и военных полукафтаньях (а также щитах, выкрашенных не в серый, а в тот же самый белый цвет, что и у «братьев-рыцарей») отнюдь не «полукрест», а «полный» черный орденский крест. «Тау-крест» носили на одежде не «сарианты», а «полубратья» (лат.: «семифратеры», нем.: «гальббрюдер») Тевтонского ордена, представлявшие собой совершенно иную категорию.

(3) «Полубратья»:

«Полубратьями» («гальббрюдерами», «семифратерами»), как мы уже знаем, именовались лица, вступавшие в орден Девы Марии вместе со всем своим имуществом и приносившие три вышеупомянутых монашеских обета, но не обязанные ордену военной службой, а посвящавшие себя хозяйственной деятельности в орденских имениях и факториях (земледелию, скотоводству, торговле - например, янтарем, рыбой, хлебом или скотом в прусских владениях ордена, и т.д.). Эти тевтонские «хозяйственники» носили одежду такого же серого цвета, что и «братья-сарианты», но иного покроя - кафтаны, более короткие, чем у «сариантов», и укороченные (до колен) серые плащи с рукавами и «половинным» черным «Тау-крестом» на левом плече. «Полубратья» призывались орденом к оружию лишь в самых крайних случаях - например, при внезапном нападении неприятеля на орденские владения, в которых трудились эти «полубратья», или в случае острой нехватки живой силы (например, после серьезного поражения орденского войска, понесшего тяжелые потери). В обычное же время «полубратья» были освобождены от военной службы и формально в орденском войске не числились.

д) Горны, трубы и герольды

Кроме сигналов, подаваемых знаменами-«баннерами», в орденском войске тевтонов подавались также звуковые (акустические) сигналы. Хронисты ордена Девы Марии упоминают подачу сигналов трубными (роговыми) звуками, например, к снятию лагеря, к выступлению в поход и т.д. По состоянию на 1422 г. в инвентарной описи Малой оружейной палаты Кенигсбергской комтурии Тевтонского ордена числился один боевой (или войсковой) горн, или рог (нем.: «геергорне», Heerhorne). Фанфары в описываемое время не упоминаются. В орденском войске имелись и «глашатаи» (или, по-русски: «бирючи»). В Правилах (54) о должности «глашатая» («аусруфера», буквально: «выкрикивателя») сказано, что в военном стане он должен располагаться рядом с маршалом ордена, и выкрикивать («оглашать») приказы последнего, обязательные для всех. В Правилах также неоднократно упоминаются «возгласы» глашатаев, поднимающих орденское войско «тевтонов» по тревоге при приближении неприятеля.

В орденских расходных книгах нередко встречаются записи вроде:

«Итого за 12 марок куплено 3 «швейка» («швейками» назывались лошади низкорослой прусской породы - В.А.) для 3 трубачей, сопровождавших в рейсе (походе - В.А.) нашего Верховного магистра» (нем.: Item XII m. vor III sweyken den III pfyfern gekouft dy mit unserm homeyster in dy reise zoegen).

Музыканты играли особенно важную роль в поддержании боевого духа воинов ордена на марше и в лагере. Каждому орденскому воинскому контингенту было придано определенное число музыкантов. Трубачи (нем.: peiper, pypir, pyper, pipir, pfyfer, spillute) сопровождали также отряды военного ополчения подчиненных ордену городов (судя, например, по «Военной книге» города Эльбинга за 1383-1409 гг.).

Контингенты съезжавшихся на подмогу ордену Девы Марии европейских крестоносцев также имели в своем составе трубачей, а в некоторых случаях - еще и литаврщиков. Трубач приехавшего в Пруссию для участия в Крестовом походе француза Жана де Блуа был даже облачен своим богатым сеньором в рыцарские латы. Необходимо заметить, что нам точно не известно, на каких именно инструментах играли упоминающиеся в орденских хрониках «трубачи».

Под «трубачами» («пейперами», «пипирами», «пфифирами», «пфейферами», «шпиллейтами») могли подразумеваться не только горнисты, но даже флейтисты или волынщики. В тевтонских «рейсах» знатные европейские крестоносцы участвовали в сопровождении своих герольдов и декламаторов (в качестве важных свидетелей, всегда готовых подтвердить и воспеть подвиги своих сеньоров). По некоторым данным, при дворе Гохмейстера Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии в городах Мариенбурге-на-Ногате и Кенигсберге имелся и особый орденский герольд. Точных доказательств на этот счет не существует. Однако совершенно точно доказано существование, по крайней мере, в 1388 г., герольда Верховного магистра «мариан». Звали этого герольда Варфоломей (Бартоломеус) Лютенберг.

32. О холодном оружии воинов Тевтонского ордена.

В статье 2 раздела IV «Законов» Верховного магистра Тевтонского ордена Винриха фон Книпроде (1351-1382) говорится: «Братьям надлежит всегда носить с собой меч».

а) Меч

Главным оружием всякого «брата-рыцаря» («белого плаща») и всякого «брата-сарианта» («серого плаща») Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии был меч (нем.: «шверт», Schwert). Всякий «брат» ордена должен был по возможности оставаться препоясанным мечом (даже в мирное время и даже если он не носил на себе иного вооружения, доспехов и шлема) - например, во время конных прогулок. В то же время все посетители «орденского дома», не принадлежавшие к Тевтонскому ордену, должны были, перед тем, как войти в дом, снимать свои мечи (как и при проезде через ворота городов, расположенных во владениях Тевтонского ордена).

Мечи не перечисляются в инвентарных описях орденских арсеналах именно потому, что считались неотъемлемым элементом облачения каждого члена ордена, который он постоянно имел при себе. Какого-то общего, или единообразного типа меча члена Тевтонского ордена исторически не существовало.

Обычно рыцари, принимаемые в Тевтонский орден (да и зачисляемые в другие военно-монашеские ордены - например, в орден госпитальеров Святого Иоанна), вступали в него вместе со своими мечами, поэтому различные варианты мечей, распространенных в тогдашней Германии (а если быть точнее - в тогдашней «Священной Римской империи», включавшей в себя, как мы знаем, наряду с Германией, также нынешние Бельгию, Нидерланды, Люксембург, Австрию, Швейцарию, Богемию-Чехию и т.д.), были представлены и в войске Тевтонского ордена. Во всяком случае, светские рыцари - вассалы ордена Приснодевы Марии (служившие ему и участвовавшие в орденских походах-«рейсах» за предоставленный земельный надел), судя по многочисленным находкам, широко употребляли мечи, выкованные в орденских оружейных мастерских или в собственных кузницах по достаточно устаревшим образцам (так, один из найденных на поле битвы под Танненбергом подобных мечей, датируемый примерно 1395 г., повторяет по форме меч образца 1300 г.).

С течением времени длина орденских мечей постепенно увеличивалась. Если клинок меча, датируемого концом XII в., чаще всего достигал в длину восьмидесяти сантиметров, то клинок меча второй половины XIV в. - уже одного метра.

Мечи ковались из стали и железа и полировались до зеркального блеска. Они имели обоюдоострый клинок. По Уставу Тевтонского ордена мечи, как и другие виды оружия, было запрещено чем-либо украшать. Правда, в реальности совсем без украшений дело все-таки не обходилось, но украшались обычно только навершия рукояток мечей, имевшие различную, не регламентированную, форму. Навершия украшались маленькими изображениями орденского креста, порой - декоративными фигурками или даже фамильным гербом владельца (изображать который на щите, одежде, шлеме или конской попоне «братьям» Тевтонского ордена в «классическую эпоху» его существования было строжайше запрещено). В очень редких случаях эфес или крестовина меча покрывались бронзой, еще реже верхняя часть клинка украшалась девизом или каким-либо узором. И буквально в считанных случаях клинок орденского меча частично воронился, украшался латунной проволокой, словами молитв или благочестивыми изречениями.

Тяжелый эфес меча служил противовесом клинку, уравновешивая меч в руке бойца. С целью облегчения веса меча (а отнюдь не для того, чтобы с него «легче стекала кровь», как иногда пишут и думают!) клинок имел долы. Меч с долами на клинке весил в среднем около трех килограммов. Большинство мечей (не «принятых» в орден вместе со своими владельцами) ведомство маршала рыцарей Пресвятой Девы Марии Тевтонской получало от местных городских оружейников или же из лучших оружейных мастерских городов, расположенных в других государствах Европы (например, из Вены). Меч вкладывался в кожаные ножны, усиленные внутри деревянными вкладками.

О мечах «братьев-рыцарей» основанного герцогом-князем Конрадом Мазовецким польско-немецкого Добринского (Добжиньского) военно-монашеского ордена, упоминавшегося нами выше и действовавшего против прусских язычников до прихода в Пруссию «тевтонов», сообщается, что их ножны были, якобы, красного цвета. О ножнах мечей тевтонских рыцарей подобных сведений у нас не имеется.

В очень редких случаях на поясах, на которых рыцари Тевтонского ордена носили мечи, встречались декоративные металлические бляхи или иные украшения, хотя это было строго запрещено статьей XIX «Закона» Верховного магистра ордена Пресвятой Девы Марии Тевтонской Дитриха фон Альтенбурга (1335-1341), недвусмысленно гласившей:

«Такожде и поясам для ношения мечей надлежит быть скромными ремнями безо всяких блях» (нем.: «ouch suln sin die swertfessele slecht gryme ane spangen»).

Со второй половины XIV в., судя по сохранившимся надгробиям, вошли в употребление предохранительные цепочки, один конец которых прикреплялся к рукояткам мечей и кинжалов (а также к шлемам), другой же - сначала к поясу, а позднее - к латам на груди (служившие своеобразной страховкой от потери меча, кинжала или шлема в рукопашной схватке).

б) Дюзак (дуссака)

«Дюзаком» («дюзакой» или «дуссакой» - искаженное славянское слово «тесак») назывался слегка изогнутый, дешевый в изготовлении меч с одним лезвием (то есть заточенный только с одной стороны) и металлической дугообразной гардой, защищавшей пальцы державшей его руки (фактически - сабля или полусабля), состоявший на вооружении «неблагородных» воинов Тевтонского ордена в период с XIII по XV в. Этим «тесаком» (изогнутый клинок которого достигал в длину в среднем семидесяти сантиметров) пользовались также члены бюргерских ополчений подчиненных Тевтонскому ордену городов или отрядов немецких, польских и прусских крестьян, выступавших в поход по призыву Верховного магистра под началом своего господина - светского или духовного вассала Тевтонского ордена. «Дюзаки» (именовавшиеся в романских странах «фальшионами») были также излюбленным оружием богемских, или чешских, наемников ордена Пресвятой Девы Марии и матросов орденского флота.

в) Кинжал (нем.: «туллих», «дуллих», «дольх», Tullich, Dullich, Dolch), или «милость Божья» (нем.: «гнадготт», Gnаdgott, лат.: «мизерикордия», misericordia).

«Братья-рыцари» и «братья-сарианты» Тевтонского ордена носили справа на поясе кинжалы. Эти «кинжалы милосердия» были предназначены, прежде всего, для закалывания поверженного противника через щели в доспехах (в подобных случаях, вероятно, предполагалось, что всякий благочестивый «брат» ордена Пресвятой Девы Марии, прежде чем покончить с лежащим на земле неприятелем - во всяком случае, католиком-поляком или еще каким-либо «братом во Христе», скажет или шепнет ему на ухо: «Да пребудет с тобой милость Божья!», или, по-немецки: «Гнад дир Готт!», Gnad dir Gott!).

Впрочем, поляки, в свою очередь, в долгу не оставались. Вспомним хотя бы знаменитую сцену завершения Грюнвальдской битвы в романе лауреата Нобелевской премии Генрика Сенкевича «Крестоносцы» («Крыжаки»): «Мацько дважды вонзил мизерикордию в горло врагу. Куно страшно захрипел, выкатил глаза, изо рта у него хлынула кровавая пена и т.д. (цитирую по памяти - В.А.)»

Впрочем, кто его знает... Хотя откуда-то ведь должно было взяться столь своеобразное название!

В качестве средства самообороны кинжалы состояли и на вооружении оруженосцев (нем.: «кнаппен», Knappen) орденских «братьев-рыцарей», возивших за своим господином щит и копье и не имевших собственного вооружения. Да и вообще, никакому воину не возбранялось их иметь.

Кроме кинжала (на случай, если придется «завалить» сарацина, половца, прусса, литвина или поляка), на поясе обычно носили еще и нож (чтобы «колбаски или сальца нарезать», или еще там чего)...

г) Булава, шестопер, чекан, боевой топор

Наряду с клинковым, на вооружении войск Тевтонского ордена состояло и оружие ударное. Булавы, шестоперы (перначи), и чеканы (боевые молоты) были излюбленным оружием конных воинов.

Военные предводители особенно охотно пользовались булавами, или шестоперами (напоминавшими по форме скипетр), служившими им не только ударным оружием, но и символом власти. Очень любили пользоваться булавой или шестопером епископы, выступавшие на войну во главе своих воинских контингентов по призыву своего сюзерена - Верховного магистра Тевтонского ордена - ведь им, как князьям церкви и лицам духовного звания, было строжайше запрещено проливать кровь мечом (по сохраненному Святым Евангелием слову Спасителя: «Взявшие меч, мечом погибнут»).

Чеканы, или боевые молоты (нем.: «рабеншнабели», Rabenschnabel, то есть «вороньи клювы») использовались конными воинами для проламывания вражеских шлемов и пластинчатых лат.

Боевые топоры (секиры) входили в комплект вооружения пеших воинов (кнехтов) и экипажей кораблей орденского флота.

д) Древковое оружие:

Древковое оружие разных размеров, снабженное наконечниками различных форм, было главным оружием как пехоты, так и конницы ордена Приснодевы Марии. При раскопках средневекового имения Клеменсбург, принадлежавшего светскому рыцарю-вассалу Тевтонского ордена -, были обнаружены металлические наконечники различных видов древкового оружия длиной от пятнадцати до пятидесяти восьми сантиметров и различной ширины.

(1) Пики

Пехотные пики (нем.: «шписсы», Spiesse) имели длинные и широкие наконечники в форме клинка или шила (для протыкания неприятельских кольчуг).

(2) Копья

Задняя часть древка рыцарское копья (нем.: «ланце», «штоссланце», Lanze, Stosslanze), имевшего (в отличие от пик и копий, состоявших на вооружении орденской пехоты) сравнительно компактный, небольшой и короткий наконечник, достигавшего в длину пяти метров и весившего до шести килограммов, во время атаки зажималась рыцарем под мышкой правой руки. Для нанесения мощного таранного удара копьем, взятым наперевес, рыцарь вытягивал ноги вперед и плотно упирался нижней частью спины (скажем так) в заднюю луку высокого рыцарского седла.

Древко рыцарского копья чаще всего было абсолютно прямым и имело одинаковый диаметр по всей своей длине.

По Правилу XXII Устава Тевтонского ордена его членам запрещалось пользоваться древковым оружием, раскрашенным в яркие «светские» цвета. Из цветов для окраски древка допускались только «церковные», или «монашеские» - черный, серый или коричневый – «в тон» цветам облачений различных «сословий» (чинов, классов, или категорий) членов Тевтонского ордена.

Странным образом, в Уставе и хрониках Тевтонского ордена совершенно отсутствуют какие бы то ни было упоминании о флажках-«прапорцах» на копьях «братьев» Тевтонского ордена (столь любимых иллюстраторами).

(3) «Гуфдорны» (нем.: Hufdorne) - рогульки, или, по-русски: «железный чеснок»

Этот вспомогательный (а именно - противоконный) вид оружия, известный также под иными названиями - «железные рогульки, «помётные (подмётные) каракули», триболы, триволы, калтропы - широко использовавшийся не только в эпоху Средневековья, представлял собой небольшие по размеру железные конструкции из четырех железных шипов или гвоздей, торчащих остриями в разные стороны и разбрасываемых на предполагаемом пути неприятельской конницы. Так, например, при описании набега русского князя Владимира Полоцкого на Ригу хронист сообщает, что немцы сделали все дороги, ведшие к Риге, непроходимыми для полоцкой конницы, разбросав повсюду «железный чеснок».

Если «железный чеснок» разбрасывался в больших количествах (как это обычно и бывало), он мог создать серьезные проблемы для продвижения не только конницы, но и пехоты неприятеля.

33. Об арбалетах и арбалетчиках Тевтонского ордена.

В указе Верховного магистра Тевтонского ордена Конрада фон Юнгингена о направлении в 1404 г. орденского экспедиционного корпуса на остров Готланд с целью очистить его от морских разбойников-«витальеров», в частности, говорилось:

«Всякий свободный и слуга должен иметь доспех, два копья, щит и один седельный топор. Всякий стрелок из арбалета один шог стрел».

Выражение «шог (шок) стрел» означало «шестьдесят стрел». Не только в «оружейных палатах» орденских замков «тевтонов», но и в имениях землевладельцев-ленников, обязанных Тевтонскому ордену военной службой (как немецких рыцарей-вассалов, так и прусских «витингов») и даже в орденских хозяйствах-«экономиях» хранились изрядные запасы всевозможного оружия, выдававшегося в случае начала (а точнее - возобновления) военных действий против «врагов Креста и Христианской Веры». Имелись в больших количествах и собственные оружейные мастерские.

Ниже мы коснемся несколько подробнее одного из наиболее эффективных видов вооружения воинов Тевтонского ордена - арбалета.

Арбалет (по-латыни: «арбалиста», «аркубалиста» или просто «баллиста», по-немецки: «армбруст», Armbrust, по-русски: «самострел», по-польски: «куша») - короткий мощный лук, снабженный деревянной ложей с желобом для стрел или свинцовых пуль - принадлежал к числу видов метательного оружия, наиболее широко распространенных в армии государства Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии как в Пруссии, так и в Лифляндии-Ливонии. За изготовление, складирование, текущий ремонт арбалетов и их поддержание в надлежащем состоянии отвечали мастера упомянутых выше так называемых «оружейных палат» (нем.: «рюсткаммер», Ruestkammer) орденских замков.

Арбалет - оружие весьма древнее - не был изобретением Запада. Считается, что первые, еще достаточно примитивные, самострелы были изобретены в Древнем Китае. Это изобретение позволило китайским пехотинцам вести более-менее «на равных» перестрелку с конными лучниками нападавших на «Срединное Государство» кочевых племен Великой Степи. Используя самострелы, китайцы сумели одолеть гарнизоны нескольких парфянских крепостей в Турфане, состоявшие из римских легионеров Марка Лициния Красса (знаменитого победителя вождя восставших против власти Рима гладиаторов и рабов фракийца Спартака), взятых парфянскими конными латниками-«катафрактариями» в плен в битве при Каррах, или Харране в северном Двуречье (стоившей Крассу головы в буквальном смысле этого слова) в 53 г. до Р.Х. и поселенных на парфянско-китайской границе в качестве военных колонистов, о чем сохранились любопытные свидетельства в древних китайских хрониках.

Впоследствии кочевники Великой Степи сами взяли на вооружение арбалеты, сослужившие столь добрую службу их извечным врагам-китайцам. В древнерусских летописях, повествующих о войнах Великого князя Киевского Владимира Мономаха с кипчаками-половцами, сообщается о наличии в половецком войске громадных, передвигавшихся «на возу великом», самострелов, и о каких-то неизвестных метательных орудиях («шереширах»), стрелявших «живым (возможно, «греческим») огнем». Иные историки склонны понимать под этими «шереширами» также нечто вроде арбалетов.

«Ромейские» легковооруженные воины-«псилы», кроме луков со стрелами, пращей и дротиков, имели на вооружение так называемые «соленарии» (деревянные метательные механизмы типа самострелов), ведшие свое происхождение, однако, не от китайских арбалетов, а от античных самострелов-«гастрофетов», известных в Средиземноморье еще в эпоху эллинизма.

В то же время более мощные арбалеты западного образца, широко распространенные среди «латинских» крестоносцев, пришедших с Запада (по-гречески: «цангры»), воспринимались византийскими греками–«ромеями» как новинка.

В своем известном историческом труде «Алексиада», посвященном правлению ее венценосного отца, василевса Алексея I, упоминавшаяся нами ранее «ромейская» царевна Анна Комнина описывала «цангры» в следующих, проникнутых своеобразной смесью страха с восхищением, выражениях:

«Натягивающий это оружие, грозное и дальнометное, должен откинуться чуть ли не навзничь, упереться обеими ногами в изгиб лука, а руками изо всех сил оттягивать тетиву. К середине тетивы прикреплен желоб полуцилиндрической формы, длиной с большую стрелу; пересекая тетиву, он доходит до самой середины лука; из него-то и посылаются стрелы. Стрелы, которые в него вкладываются, очень коротки, но толсты и имеют тяжелые железные наконечники. Пущенная с огромной силой стрела, куда бы она ни попала, никогда не отскакивает назад, а насквозь пробивает и щит, и толстый панцирь и летит дальше. Вот насколько силен и неудержим полет этих стрел. Случалось, что такая стрела пробивала даже медную статую; а если она ударяется в стену большого города, то либо ее острие выходит по другую сторону, либо она целиком вонзается в толщу стены и там остается. Таким образом, кажется, что из этого лука (арбалета - В.А.) стреляет сам дьявол. Тот, кто поражен его ударом, погибает несчастный, ничего не почувствовав и не успев понять, кто его поразил».

Надо сказать, что и мусульмане-сарацины также активно применяли арбалет в войне с «латинянами». Именно мамелюкские арбалетчики изрешетили в злополучной для западных христиан битве при Крессоне, послужившей мрачной прелюдией к разгрому крестоносцев при Хиттине в 1187 г., Великого магистра ордена Святого Иоанна Иерусалимского Роже де Мулэна (Рюдигера фон ден Мюлена) арбалетными «болтами» (якобы «приняв его за Святого Георгия» - из чего можно сделать вывод, что сарацины-мусульмане верили в христианского святого)!

Если в период пребывания Тевтонского ордена Приснодевы Марии в Святой Земле, где главными противниками рыцарей Креста выступали мусульманские наездники-сарацины, и в Трансильвании (Седмиградье), где тевтонским рыцарям пришлось иметь дело с куманской (половецкой, или кипчакской) конницей, от чьих набегов «марианам», приглашенным в Седмиградье венгерским королем Андреем II, надлежало охранять границы Венгрии, основную ударную силу ордена составляла тяжело вооруженная рыцарская конница, то в ходе покорения Пруссии и других прибалтийских земель ситуация в значительной степени изменилась. Такая возможность была, между прочим, предусмотрена статьей XXII «О том, что относится к рыцарству». В указанной статье, в частности, говорилось:

«Воистину, поскольку известно, что орден сей специально учрежден для войны против врагов Креста и Веры, то, в зависимости от разнообразия земель и обычаев... нападения врагов надлежит биться разным оружием и разными способами...»

Местность в Пруссии и Лифляндии, изобиловавшая дремучими лесами, реками и болотами, не слишком подходила для традиционного рыцарского конного боя. Поэтому, в отличие от Святой Земли (и христианской Европы), где рыцари привыкли выступать в своем «классическом амплуа» тяжелой конницы, в Земле Пресвятой Девы Марии (Пруссии и Ливонии) тевтонским «братьям-рыцарям» сплошь и рядом приходилось вести бой пешими и биться оружием, не типичным для людей рыцарского звания - и в том числе стрелять из арбалета (хотя в орденском войске имелись и наемные отряды превосходных арбалетчиков и лучников, в том числе генуэзских и английских, состоявшие из лиц «неблагородного» происхождения).

Уже в 1336 г. в инвентарных списках орденских арсеналов «тевтонов» встречаются упоминания различных видов арбалетов – «випармбрустов», «винденармбрустов», «зигерейф-армбрустов» и «рукармбрустов». Тетива «випармбруста» натягивалась при помощи деревянного рычага (нем.: «виппе», Wippe), а тетива более мощного «зигерейф-армбруста» (Sigereif-Armbrust) - при помощи специального крюка-«гюртельгакена» (нем.: Guertelhaken, «поясной крюк»), который арбалетчик носил на поясе вместе с обитым мехом колчаном с арбалетными стрелами-«болтами» (нем.: «больцен», Bolzen). Иногда этих «гюртельгакенов» было два. Арбалетчики, наклонившись, зацепляли тетиву поставленных ими боевой частью на землю арбалетов поясными крюками и, выпрямляясь, натягивали тетиву.

Спереди к деревянной ложе арбалета была прикреплена металлическая скоба (так называемое «стремя», по-немецки: «штейгбюгель», Steigbuegel, или «штейгрейфен», Steigreifen). Арбалетчику, вставившему в это «стремя» ногу, было легче натягивать тетиву.

«Рук-армбруст» (нем.: Ruck-Armbrust) и «зигерейф-армбруст» (нем.: Sigereif-Armbrust) именовались также «компаньонскими арбалетами» (нем.: «гезеллен-армбруст», Gesellen-Armbrust) или «стрелковыми арбалетами» (нем.: «шютцен-армбруст», Schuetzen-Armbrust). «Компаньонами» («компанами», Kompane, «кумпанами», Kumpane, или «гезеллен», Gesellen, буквально: «подмастерьями») именовались оруженосцы («кнаппен», Knappen) «братьев-рыцарей» Тевтонского ордена.

Арбалетные «болты» представляли собой стрелы с железными наконечниками различной формы, насаженными на короткое толстое древко с хвостовым оперением из кожи, гусиных перьев или даже пергаментных страниц использованных не по назначению книг (в то бурное время бывало и такое). Хвостовая часть «болта» была оперена этими стабилизаторами только с трех сторон (четвертая сторона, которая должна была плотно прилегать к поверхности желоба на деревянной ложе арбалета, оставалась не оперенной). Существовали и особые, укороченные болты, именовавшиеся «оводами» или «слепнями» (нем.: «бремзен», Bremsen).

Тетива разработанного позднее тяжелого «винденармбруста» (нем.: Windenarmbrust, «арбалета с воротом»), боевое применение которого (вследствие большой длины и, соответственно, солидного веса этого вида стрелкового оружия) ограничивалось сферой обороны орденских замков и крепостей, натягивалась при помощи специального поворотного механизма - ворота - с ударением на первом слоге (нем.: «винде», Winde), прикрепленного к заднему концу ложи арбалета.

Луки для арбалетов (по крайней мере, в Европе) обычно изготавливались из дерева (обычно из тиса), китового уса или рога. Воины Тевтонского ордена использовали при осадах крепостей и в военных походах-«рейсах» преимущественно арбалеты с роговыми луками (хотя последние со временем стали во все большей степени вытесняться более мощными стальными). Толстая тетива арбалета изготавливалась из скрученных овечьих кишок (в то время как тетивы обычных луков делались обычно из скрученных конопляных или льняных волокон). Считавшиеся в Западной Европе давно устаревшими варианты арбалетов все еще фигурировали в инвентарных списках орденских арсеналов «мариан» даже в начале XV в.

Значительная часть орденского войска «тевтонов» состояла из конных арбалетчиков. В больших количествах арбалеты хранились в «оружейных палатах» зависимых от Тевтонского ордена городов и сельских рыцарей (нем.: «ландриттеров», Landritter) - вассалов Тевтонского ордена (служивших ему за земельные пожалования, не вступая в орден и не принося монашеских обетов).

Прусские, ливские, леттские, земгальские и куршские язычники первоначально не были знакомы с арбалетом, и при появлении тевтонских рыцарей в Прибалтике это дальнобойное оружие обеспечивало христианам немало преимуществ при вооруженных столкновениях с туземцами, вплоть до самого «Великого восстания» пруссов (1260 г.), поставившего под вопрос само дальнейшее существование государства Тевтонского ордена в Пруссии. К этому времени языческие племена не только перестали бояться «марианских» арбалетов (невзирая на их дальнобойность и пробивную силу), но и сами обзавелись большим количеством арбалетов - как ручных, так и станковых, наряду с другими осадными машинами, метавшими в неприятеля стрелы, зажигательные снаряды и каменные ядра.

Прибалтийские язычники с полным основанием считали орденских стрелков грозными противниками. Орденский летописец брат Петр из Дусбурга неоднократно упоминал в своей «Хронике Земли Прусской» тевтонских «братьев-рыцарей», прославившихся в боях с туземцами своей необычайно меткой стрельбой из арбалета на большие расстояния (например, уже знакомого нам «брата» Генриха фон Таупаделя, ухитрившегося стрелой из арбалета пригвоздить руку одного из литовских язычников к деревянному ложу метательной машины при штурме тевтонским войском неприятельского замка Вилов):

«Генрих фон Таупадель... ставший братом Дома Тевтонского, муж доблестный и в совершенстве овладевший искусством баллистариев (арбалетчиков - В.А.)...выстрелом из баллисты (арбалета - В.А.) пронзил стрелой и убил...вождя литвинов, и с другой стороны выстрелил в одного мастера, который, чтобы починить камнемет, поднялся на верх его, и стрелой пригвоздил ему руку к камнемету».

При планировании крупномасштабных военных экспедиций в орденских арсеналах могло храниться до четырех тысяч арбалетов одновременно. В развалинах орденского замка Шлухов (Члухов), разрушенного поляками, при раскопках было найдено семьсот восемьдесят пять железных наконечников для арбалетных «болтов». В качестве примера того, какое количество арбалетов хранилось в арсеналах некоторых орденских замков, можно привести следующие цифры из «Должностной книги» (нем.: «Эмтербух», Aemterbuch) Тевтонского ордена.

Так, например, по состоянию на 1400 г. в орденском замке города Кенигсберга (тогдашней резиденции маршала ордена Приснодевы Марии) хранился семьсот шестьдесят один арбалет; в замке Христбурга – пятьсот девяносто пять; Данцига (Гданьска) – двести пятьдесят пять; Слохау (Шлохау) – сто девяносто девять; Эльбинга (Эльблонга) – двести девяносто три; Раг(а) нита – двести солрок восемь.

По состоянию на 1416 г. в замке орденского комтура города Эльбинга хранилось в общей сложности тысяча двести шестьдесят пять «шогов» (по-польски и чешски - «коп») арбалетных стрел-«болтов» (то есть семьдесят пять тысяч болтов; исходя из того, что один «шог» насчитывал шестьдесят болтов). В инвентарных списках орденских арсеналов «тевтонов» отдельно учитывались зажигательные стрелы, также хранившиеся в «оружейных палатах» в немалых количествах.

Так, например, в описи вооружений «Должностной книги» орденской Кенигсбергской комтурии содержалась следующая запись за 1414 г.:

«Один арбалет кнехта (вооруженного слуги - В.А.) компаньона (оруженосца одного из «братьев-рыцарей» Тевтонского ордена - В.А.) Ганса, один арбалет Рихенбаха, один арбалет Фредриха (Фридриха - В.А.), один арбалет Сотодта (судя по имени, не природного немца, а крещеного прусса - В.А.)».

(нем.: Hans des Kompans knecht eyn аrmbrost, Rychenbach eyn armbrost, Fredrych eyn armbrost, Sotodt eyn armbrost)...

Обычно именно арбалетчики, стоявшие на флангах и перед фронтом готового к атаке конного орденского войска, первыми вступали в сражение, являясь «застрельщиками» в буквальном смысле этого слова. Отстрелявшись, арбалетчики отходили назад через проходы в строю стоявших за ними конных рыцарей. Для рукопашного боя каждый арбалетчик был вооружен мечом и кинжалом. В комплект его защитного вооружения в «классическую эпоху» войн с язычниками в Пруссии и Ливонии, как у всех «братьев-рыцарей» и «братьев-сариантов» («услужающих братьев») Тевтонского ордена (к числу которых и принадлежали конные арбалетчики), входили шлем, кольчатая броня с капюшоном, длинными рукавами и кольчужными чулками, и щит.

Тактический боевой порядок орденского войска (в том числе и в сражении при Танненберге 15 июля 1410 г.) состоял из многочисленных конных арбалетчиков, спешивавшихся перед началом стрельбы, и меньшего числа тяжеловооруженных рыцарей (последние сражались, выстроившись клином).

Дальность стрельбы из арбалета достигала в описываемое время четырехсот метров, а дальность прицельной стрельбы - более ста метров. На расстоянии трехсот метров арбалетный болт пробивал кольчатую броню. Умелые арбалетчики Тевтонского ордена умудрялись выпускать по неприятелю две стрелы-«болта» в минуту.

Арбалеты орденских стрелков-«баллистариев» (передвигавшихся в конном строю) имели ложу из твердых пород дерева и составное луковище. Тетивы были сплетены обычно из конопляных волокон или скрученных кишок и натягивались при помощи специального поясного крюка (или нескольких крюков). Перед тем, как натянуть тетиву, арбалет ставили на землю вертикально, луком вниз. Затем стрелок упирался ногой в специальное «стремя» - скобу, укрепленную на торце ложа арбалета, и, нагнувшись, цеплял крюки за тетиву «баллисты». Когда арбалетчик разгибался, крюки, поднимаясь вместе с ним, тянули за собой тетиву арбалета до тех пор, пока она не заскакивала за фиксирующие зубцы. Существовали и более мощные, тяжелые и дальнобойные арбалеты, тетива которых натягивалась при помощи специального ворота. В Тевтонском ордене в качестве арбалетчиков выступали не только воины «низкого звания» - «полубратья» (лат.: semifratres, нем.: Halbbrueder) и наемники, но и «братья-рыцари».

Для стрельбы из арбалета применялись специальные укороченные стрелы-«болты» (нем.: Bolzen) с массивными, прочными наконечниками. Общий вес арбалетного болта мог достигать ста пятидесяти граммов, поэтому он без труда пробивал самый прочный кольчужный, а иногда и кованый пластинчатый доспех. К тому же из арбалета было проще, чем из лука, вести прицельную стрельбу.

34. О провиантской службе Тевтонского ордена.

Повествуя в своей «Ливонской хронике» о войнах «тевтонов» с воинами Великого князя Московского, Бальтазар Рюссов писал: «Русский с юности привык поститься и обходиться скудной пищей; если у него есть вода, мука, соль и водка, то он может долго прожить ими, а немец не может». Данная констатация в гораздо более сжатой форме содержится и в известной русской пословице: «Что русскому здорово, то немцу смерть».

Не зря немецким воинам испокон веку приписывают поговорку: «Война войной, обед – обедом». В том, насколько большое внимание они во все времена придавали соблюдению правильного режима питания, можно убедиться на примере армии Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии.

Давно прошли те времена, когда пища и питье отцов-основателей госпиталя Пресвятой Марии Иерусалимского Тевтонского дома, по утверждению орденского хрониста брата Петра из Дусбурга, «были настолько скудны, что цвет и запах хлеба или бобов был едва различим человеческим зрением и обонянием», когда «братья» ордена «с умерщвленной душой и радостным лицом» отказывались принимать в пищу мясо «даже в положенное время». Как говорили древние римляне: «Tempora mutantur et nos mutamur in illis» («Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними») …

В мирное время «гебитигер» (начальник) «орденского дома» (в этом случае «гебитигером» был комтур) или крепости-«орденсбурга» (в этом случае «гебитигером» был кастеллан, или каштелян) и орденские «братья» вкушали пищу за одним столом в трапезной (лат.: «рефекториум», Refectorium), храня во время еды полное молчание. Иногда назначался чтец (обычно из числа орденских «братьев-священников» - как правило, они были единственными грамотными среди членов Тевтонского ордена), читавший вслух вкушавшим пищу в молчании «братьям» священные или нравоучительные тексты. После того, как «братья-священники» и «братья-рыцари», завершив трапезу, вставали из-за стола и, прочитав благодарственную молитву («Благодарим Тебя, Христе Боже наш, еже насытил нас земных Твоих благ, не лиши нас и Небесного Твоего Царствия!»), удалялись, за стол садились «услужающие братья» («сарианты»), а вслед за «услужающими братьями» - слуги («кнехты»).

Пища «братьев» и слуг не отличалась большим разнообразием. В ежедневный рацион членов Тевтонского Ордена непременно входили хлеб и каша (овсяная, пшенная или гречневая), а также серый и белый горох. В закромах орденских замков постоянно хранились большие запасы овса, проса, пшеницы и ржи. Поскольку орденские «братья» являлись не только монахами, но и воинами, они нуждались в высоко калорийном питании, в том числе масле, сыре, твороге и, разумеется, мясе. Чаще всего «мариане» ели говядину и телятину, но не брезговали также и свининой. Подобно обычным католическим монахам описываемой (и не только описываемой) эпохи, тевтонские воины-монахи пили не только чистую воду, но и пиво, мед, плодово-ягодные вина, молоко, а со временем (по мере развития виноградарства) перешли и на местное виноградное вино. В постные дни вместо мяса вкушали рыбу, сыр и яйца.

В походе («рейсе», «рейзе» или «райзе») основными продуктами питания были хлеб и пиво. При этом проводилось четкое различие между «господским хлебом» (нем.: «герренброт», Herrenbrot), который пекли для командного состава, «братьев-рыцарей» и «гостей» ордена (знатных крестоносцев-«интернационалистов»), с одной, и «хлебом для слуг» (нем.: «кнехтброт», Knechtbrot), которым должны были довольствоваться воины «низкого звания», с другой стороны. В походе «господа» пили, главным образом, вино, а слуги довольствовались пивом.

Провиант, который брали с собой в поход крестоносцы и воины Тевтонского ордена, должен был не портиться на протяжении нескольких недель (столько обычно длились орденские «рейсы» в земли язычников), и потому состоял, главным образом, из сухарей, соленой, копченой, сушеной и вяленой рыбы, сала, копченого мяса, колбас, ветчины и солонины. По возможности брали с собой муку, чтобы печь из нее хлеб в походе.

Естественно, при захвате языческих селений все найденные там припасы и вся живность съедались подчистую.

В рацион участников военных «рейсов» Тевтонского ордена в Пруссии непременно входила и так называемая «круда» - смесь различных сладких сухофруктов, сдобренная пряностями, кориандром и анисом. Существовала даже специальная профессия «круденера» («крюденера», «криденера») - кондитера, специализировавшегося на изготовлении «круды» и одновременно торговавшего этим высококалорийным лакомством. Особенно славился кулинарными талантами своих «круденеров» подчиненный Тевтонскому ордену портовый город Данциг (по-польски: Гданьск). В 1405 г. для снабжения участников «рейса» в Литву свежим хлебом был зафрахтован целый корабль, превращенный в плавучую пекарню (нем.: «бакшифф», Backschiff). Кроме того, участники орденских «рейсов», если представлялась такая возможность, брали с собой в поход живой скот (обычно быков) и домашнюю птицу в клетках, чтобы иметь возможность питаться свежим мясом хотя бы на начальном этапе военной экспедиции.

Провиант, предназначенный для транспортировки на вьючных лошадях, телегах или санях (в зимнее время), упаковывался преимущественно в бочки или в мешки. Шедшая в голове походной колонны «тевтонов» провиантская команда доставляла на место очередного ночлега необходимую провизию («виктуалии») для воинов, а также фураж (овес и сено) для лошадей еще до подхода основных сил орденского войска. Воины ополчений, направленных в состав орденского войска подчиненными Тевтонскому ордену городами и сельскими общинами, а также светскими рыцарями - вассалами ордена -, обычно сами заботились о пропитании, транспортировке провианта, фуража и снаряжения. Участвовавшие в тевтонских «рейсах» знатные крестоносцы-«интернационалисты» (вроде упомянутых в «Крестоносцах» Генрика Сенкевича англичанина Хьюга, эльзасцев де Фурси, де Лорша или конан-дойлевского сэра Найджела Лоринга), в отличие от приученных к воздержанию в пище и питье воинов-монахов Тевтонского ордена, старались ни в чем себе не отказывать даже в суровых условиях прусского театра военных действий. Так, в 1363 г. для принимавшего участие в «рейсе» против литовских язычников знатного французского сеньора Жана Блуаского (де Блуа) был нанят специальный повар, «искусный в печении пирогов с разнообразной начинкой и в приготовлении изысканных паштетов», а также зафрахтован отдельный корабль, на борту которого в садках со свежей водой везли живую рыбу.

Судя по этому описанию, французы, в отличие от неприхотливых в пище и питье «братьев» Тевтонского ордена (не говоря уже о русских воинах, довольствовавшихся, если верить западноевропейским путешественникам, в день горстью толокна, то есть овсяной муки, которую ели, разведя ее водой, в виде болтушки), уже в XIV в. были не только героями, но и сибаритами.

Приведем для наглядности цены на некоторые продовольственные и непродовольственные товары в прусских владениях Тевтонского ордена в период наивысшего расцвета тамошнего орденского государства (1340-1411):

Хорошая молочная корова: 18 скотов.

Поросенок: 1 скот.

Откормленная свинья: 24 скота.

Баран: 3 скота.

Бочка топленого масла: 60 скотов.

Фунт (500 г) свиного сала: 0,16 скотов.

Бочка с 300 головками сыра: 72 скота.

Очень хороший боевой конь: 360-432 скота.

Хороший боевой конь: 288-360 скотов.

«Швейка» (лошадь местной малорослой прусской породы): 72-192 скота.

Боевое знамя («баннер»): 144 скота.

Хороший арбалет: 24 скота.

Железная шляпа (шлем-шапель, или, по-немецки, «эйзенгут», Eisenhut): 14 скотов.

Железная каска: 10 скотов.

Бочка с 300 головками сыра: 72 скота.

1000 кирпичей: 14 скотов.

Плуг с железным лемехом: 14 скотов.

1 локоть серого платьевого сукна для слуг: 1,5 скота.

1 локоть цветного платьевого сукна для слуг: 4 скота.

1 локоть сукна для «господской» одежды: 9-12 скотов.

Железный топор: 4,1 скота.

Фунт (500 г) пчелиного воска: 1,2 скота.

Основной денежной единицей в прусских владениях Тевтонского ордена в описываемое время была (кульмская) марка. В одной (кульмской) марке содержалось двадцать четыре скота.

Период военно-политического и, соответственно, экономического процветания прусского орденского государства «тевтонов» (вторая половина XIV-первая половина XV в.) характеризовался достаточно высоким уровнем оплаты труда. Наемный работник в орденских землях в среднем получал поденную плату, эквивалентную стоимости от двадцати шести до тридцати четырех килограммов ржи. Цены на дрова, мясо и молоко оставались достаточно низкими, а цены на импортные товары - наоборот, очень высокими (что объяснялось сознательно проводившейся протекционистской экономической политикой ордена Девы Марии). Священнослужители и воины, нанимавшиеся на службу к Тевтонскому ордену, получали очень высокое жалование (в отличие от членов ордена Пресвятой Девы Марии, получавших бесплатно еду, питье, крышу над головой и одежду - в обмен на свое переданное ордену имущество).

35. О санитарной службе Тевтонского ордена

При изучении скелетов 1200 рыцарей и воинов, павших в битве армии Тевтонского ордена Святой Девы Марии с морскими разбойниками-витальерами при Висби на острове Готланд в 1361 г. археологи могли лишний раз убедиться в необычайной эффективности средневекового оружия. Нанесенные с огромной силой удары мечом и топором пробивали шлемы и кольчуги, отделяли от тел руки, ноги и головы. Наконечники копий и пик, а также арбалетные стрелы и болты пробивали даже ламеллярные (пластинчатые) доспехи. Наибольшее число ранений наносилось в ноги ниже колен, поскольку в пешем бою одна нога выставлялась вперед, а щит прикрывал, главным образом, пах, торс и голову. Интересно, что смерть каждого десятого бойца, павшего в битве при Висби, была вызвана попаданием в голову арбалетной стрелы. Средневековые миниатюры – в частности, батальные миниатюры знаменитой «Библии Мацейовского» -, с необычайной живостью и наглядностью передают ожесточенный характер рукопашных схваток тех времен.

В первых городах, основанных Тевтонским орденом Святой Марии в Пруссии – Кульме (Хелмно) и Эльбинге (Эльблонге) – уже в 1242 г. имелись госпитали, Эльбингский госпиталь «марианитов» был крупнейшим в орденской Пруссии. Правда, врачи в этих госпиталях не являлись членами Тевтонского ордена. «Тевтоны» в случае необходимости привлекали к лечению своих больных и раненых независимых врачей на гонорарной основе. Деятельность «орденских братьев» ограничивалась только уходом за больными и ранеными. Мало того! Начиная с середины XII в., «братьям» Тевтонского ордена специальным папским указом было запрещено заниматься врачебной практикой, в т.ч. хирургией, поскольку считалось неподобающим лицезрение срамных частей членами ордена «марианитов». Этот запрет может показаться странным – ведь таких ограничений в отношении других военно-монашеских орденов – иоаннитов или лазаритов – никогда не было, но…факт остается фактом…

В документах XIII в. не сохранилось никаких свидетельств о врачах, находившихся на службе Тевтонского ордена (хотя трудно представить себе, что их не было совсем). В орденском войске раненые и больные получали усиленное питание. Раненые «братья», нуждавшиеся в длительном лечении, перевозились в баллеи (владения) Тевтонского ордена, расположенные на территории Германии (если их состояние позволяло перенести тяготы долгого пути), поскольку там условия лечения и содержания больных были гораздо лучше, чем в «прифронтовых» Ливонии и Пруссии. Принимать в Тевтонский орден женщин было запрещено. Однако, с дозволения ландкомтуров (правителей крупных орденских областей), женщины могли, в качестве «полусестер», привлекаться к определенным работам в госпиталях. Уже в первой половине XIV в. орден имел в Пруссии постоянную санитарную службу со штатными врачами (в т.ч. хирургами), труд которых оплачивался на постоянной основе. Врачи приравнивались к «братьям-священникам» Тевтонского ордена и, подобно им, не носили оружия. Около 1350 г. подчиненный ордену торговый город Данциг (Гданьск) содержал военного врача, лечившего раненых не только из числа членов ордена Девы Марии, но и из числа его союзников и вспомогательных войск. В ходе похода орденской армии на остров Готланд в 1404 г. на 110 бойцов приходился один военный врач. Труд хирургов оплачивался частично орденом, частично – подчиненными ордену городами (также обязанными выставить на определенное количество воинов определенное число врачей). Так, город Эльбинг направил в Готландский поход Тевтонского ордена на витальеров вместо одного из тяжеловооруженных воинов («веппнеров»), которого был обязан выставить в составе городского ополчения, военного врача с ассистентом.

В 1402-1403 гг. военный хирург по имени Ваксмут сопровождал орденского казначея (тресслера, или, по-латыни, тезаврария) в зимнем «рейсе» (военном походе) на литовцев, получив за свои услуги немалую по тем временам сумму в две марки серебром. В 1409 г. тот же самый врач сопровождал орденское войско в летнем походе. В период 1401-1409 г.г. он, по поручению ордена «мариан», лечил в Мариенбурге больных и раненых членов ордена Девы Марии и слуг, после чего поселился и открыл частную практику в Эльбинге. В 1409 г. медик с университетским образованием доктор Бартоломеус (Варфоломей) Борушау (1360-1426) сопровождал в военном походе Верховного магистра (Гохмейстера) Тевтонского ордена. В свое время, в 1398 г., он был священником в Эльбинге, а с 1404 г. – деканом Эрмландского (Вармийского) соборного капитула. Одновременно доктор Борушау был личным врачом (лейб-медиком) Верховного магистра, оказывавшим, в случае необходимости, медицинскую помощь и главным советникам Гохмейстера – «Великим Повелителям» («Гроссгебитигерам»), т.е. Великому комтуру, Верховному маршалу, Верховному казначею, Верховному ризничему и Великому госпитальеру Тевтонского ордена. Последние годы своей жизни Борушау провел в городе Фрауэнбурге.

Вообще же все «орденские дома» пользовались и услугами врачей и лекарей тех городов, в которых (или по соседству с которыми) они находились. Если это позволяли их ранения или заболевания, то члены ордена, нуждавшиеся в медицинской помощи, сами отправлялись к городским врачам или хирургам. Ради посещения врачей-специалистов нередко приходилось преодолевать немалые расстояния. Так, в 1409 г. некий «брат» Тевтонского ордена приехал на врачебную консультацию к городскому хирургу и медику Эльбинга магистру (мейстеру) Геркену...со стрелой в голове! Вообще выносливость тогдашних раненых порою кажется поистине феноменальной. В битве с литовскими князьями Ольгердом и Кейстутом, совершившими набег на орденскую Пруссию, при Рудау (Рудаве) в 1370 г. литовское копье вонзилось маршалу Тевтонского ордена Геннингу Шиндекопфу под забрало шлема. Наконечник копья вонзился ему в рот, выбил зубы, распорол язык и застрял глубоко в гортани. Несмотря на столь тяжкую рану, маршал «мариан» продолжал командовать орденским войском до полного разгрома литовцев. Лишь после их изгнания отважный Шиндекопф умер в придорожной корчме в Кведнау с наконечником литовского копья в черепе - возможно, вследствие отсутствия врача, способного его извлечь без летальных последствий (хотя, конечно, исцелить столь тяжкое ранение, да еще в полевых условиях, навряд ли было бы под силу даже современным медикам). Как бы то ни было, разовый гонорар хорошего орденского врача в то время нередко многократно превышал стоимость молочной коровы. Если ранение или болезнь члена ордена Девы Марии не позволяли перевозить его и приходилось лечить его прямо на месте, в орденском замке, то орден предоставлял в распоряжение врача верховую лошадь или повозку с возницей. Среди повозок в резиденции Верховного магистра имелась специальная повозка для врача.

Нередкими в описываемое (да и не только в описываемое!) время были случаи вскрытия в бою брюшины ударом копья или меча, с последующим выпадением внутренностей. Выпавшие из брюшины фрагменты кишечника вскоре отмирали, начинали разлагаться и выделять токсины (ядовитые вещества), что не оставляло раненому надежды на спасение. Попытки вытащить стрелы из ран или удалить их иным способом (из-за невозможности вытащить стрелу), вызывали обильное кровотечение, тоже чреватые смертельной угрозой для раненого (в особенности, если кровь изливалась в брюшину). Нередко даже в легкие раны, казавшиеся безобидными, проникали возбудители столбняка, приводившие к неминуемой смерти. Обычно использовались такие способы лечения, как кровопускание, выжигание ран раскаленным железом, перевязки, пластыри и мази. На период своего участия в одном из прусских «рейсов» Тевтонского ордена знатный крестоносец граф Голландии и Геннегау (Эно) нанял «мастера хирурга», обязавшегося, в случае необходимости, «делать перевязки и ставить пластыри» как самому графу, так и его спутникам.

«Брат-рыцарь» Тевтонского ордена Пфальцпайнт, состоявший в середине XV в. в Мариенбургском конвенте, внес значительные улучшения в дело лечения раненых. Его пример лишний раз доказывает, что отнюдь не все рыцари Тевтонского ордена были малограмотными (или вообще безграмотными) рубаками, совершенно чуждыми наукам. Пфальцпайнт, изучивший хирургическое искусство еще до своего вступления в Тевтонский орден, в 1460 г. написал трактат по хирургии, в котором обобщил свой многолетний опыт. Он спас множество раненых со вскрытой брюшиной, смазывая прямо на поле боя вывалившиеся из раны внутренности особым, подогретым маслом, рецепт которого был составлен им самим, после чего, с помощью самого раненого или ассистента, заправлял кишки обратно в брюшную полость и сразу же зашивал еще свежую рану.

Он умел проводить даже операции под наркозом, но к раненым в живот наркоз не применял за недостатком времени. Вонзившиеся в тело стрелы Пфальцпайнт не пытался сразу же извлечь из раны. Он удалял только древко стрелы, торчавшее из раны, после чего поил раненого целебным зельем. По прошествии 10 дней, в течение которых происходило нагноение раны, можно было без особых усилий вытащить железный наконечник стрелы из мягких тканей.

Пфальцпайнт разработал специальные инструменты для удаления наконечников стрел, застрявших в костях. Однако в борьбе с возбудителями столбняка, буквально косившего раненых, был бессилен даже этот выдающийся средневековый хирург Тевтонского ордена Святой Девы Марии.

Санитарная служба Тевтонского ордена долгое время считалась образцовой (почти ни в чем не уступая санитарной службе ордена госпитальеров-иоаннитов), но по мере того, как приходил в упадок сам учредивший ее орден, также приходила в упадок.

И только впоследствии, в период многочисленных реорганизаций под эгидой членов императорской семьи из австрийской династии Габсбургов (в первой половине XIX в. и позднее) в составе Тевтонского ордена была постепенно учреждена особая ветвь, так называемая «марианская линия» (названная так по одному из древних названий рыцарей Тевтонского ордена Девы Марии), задачей которой, как у мальтийцев (членов католического Суверенного Военного Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты) и у членов Прусского (в основном протестантского) ордена иоаннитов в данный период, стала организация добровольной санитарной службы (полевых лазаретов, санитарных колонн и госпитальных поездов).

Учрежденный Габсбургами в 1881 г. особый «Марианский крест Тевтонского (Немецкого) ордена» почти ничем не отличаясь от обычного - черного с белой окантовкой и расширяющимися концами «тевтонского», имел в середине круглый белый медальон с красным крестом, окаймленный латинской надписью «ORDO TEUT. HUMANITATI» («Орден Тевтонского человеколюбия»). Еще одно отличие заключалось в том, что «марианский» тевтонский крест носился не на черной, а на белой с черными полосками шелковой ленте. В отличие от самого Тевтонского рыцарского ордена Габсбургов, остававшегося по своему составу строго католическим и не допускавшего в свои ряды «инославных», в «марианскую линию» был открыт доступ и протестантам.

В нее был принят, в качестве почетного комтура (командора), даже германский император Вильгельм II Гогенцоллерн (невзирая на то, что он являлся прямым потомком «узурпатора» власти Тевтонского ордена над Пруссией - вероломного Гохмейстера Альбрехта фон Гогенцоллерн-Ансбаха!). Надо сказать, что кайзер Вильгельм II весьма гордился своей принадлежностью к Тевтонскому ордену. Будучи одновременно Державным протектором (покровителем) протестантской ветви другого - иоаннитского (Мальтийского) ордена (так называемого «Бранденбургского баллея рыцарского ордена госпиталя Святого Иоанна, что в Иерусалиме»), Вильгельм II носил на шее совершенно уникальный, комбинированный знак своей принадлежности к обоим орденам - большой белый восьмиконечный иоаннитский (мальтийский) крест с золотыми коронованными одноглавыми прусскими орлами между лучами и с наложенным на него лапчатым черным, с серебряной каймой и красным крестом в круглом белом центральном медальоне, комтурским крестом «марианской линии» Тевтонского ордена на белой, с черными полосками, «марианской» ленте.

36. О флоте Тевтонского ордена.

После постройки в 1237 г. замка Эльбинг (по-польски: Эльблонг) - Данциг (по-польски: Гданьск) был присоединен к владениям Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии (став его важнейшим портовым городом) только в 1309 г. - тевтонские рыцари получили прямой выход к Балтийскому (Янтарному) морю. Одновременно Эльбинг (быстро разросшийся до размеров города) был и речным портом - в его акватории сходилось сразу несколько важных речных путей. У Тевтонского ордена не было необходимости постоянно содержать свой собственный военно-морской флот.

Правда, в ходе двух военно-морских экспедиций на остров Готланд (первая из которых, состоявшаяся в 1398 г., была направлена против засевших на острове морских разбойников-«витальеров», а вторая, проведенная в 1403 г. - против захвативших Готланд датчан) Тевтонский орден использовал для перевозки своих десантных войск в качестве транспортных средств корабли, пригодные для плавания в открытом море. Однако эти корабли, ходившие по морю под белым орденским флагом с черным крестом, как и их команды, принадлежали не самому ордену, а торговым товариществам (кумпанствам) купцов расположенного в орденских владениях города Данцига, у которого орден Пресвятой Девы Марии арендовал как суда («когги»), так и матросов-«веппнеров».

Во время первого Готландского морского похода Тевтонского ордена (в 1398 г.) против пиратов-«витальеров», засевших на острове Готланд, из данцигского порта вышли восемьдесят четыре зафрахтованных орденом Девы Марии корабля, имевшие на борту более четырех тысяч «братьев-рыцарей», «братьев-сариантов» и ратников-кнехтов Тевтонского ордена, а также четыреста боевых коней, походных (ездовых) и вьючных лошадей.

Христианизация земель прибалтийских язычников осуществлялась, в первую очередь, по суше (в том числе по рекам) и (частично) вдоль побережья Балтийского моря. В летнее время важнейшим судоходным транспортным водным путем, необходимым для обеспечения коммуникаций орденского войска, подвоза подкреплений и грузов, была река Висла.

Первые два крупных речных корабля, принявшие участие в военных экспедициях Тевтонского ордена в Пруссии, назывались «Фридланд» и «Пильгрим» («Пильгерим», то есть «Пилигрим», «Паломник»). Оба одномачтовых корабля были построены в 1236 г. по приказу и на средства знатного участника Крестового похода в земли прусских язычников маркграфа (маркиза) Генриха Мейссенского из владетельного дома Веттинов (прародителя будущей династии курфюрстов и королей Саксонских). Первоначально маркграф воспользовался этими плоскодонными речными судами для перевозки собственного военного отряда, а после окончания Крестового похода, перед самым возвращением в Германию, подарил оба корабля Тевтонскому ордену.

Этими двумя кораблями, вместе с военным контингентом крестоносцев, были доставлены по рекам Висле и Ногате из Мариенвердера в бухту Драузе, где было запланировано строительство замка Эльбинг, также воины Тевтонского ордена и нанятые орденом мастеровые.

Судя по сохранившимся описаниям аналогичных кораблей того времени и сделанной на их основании реконструкции Гергарда Залемке, плоскодонные суда «Фридланд» и «Пильгрим», построенные в Пруссии эльбскими корабелами, привезенными с собой маркграфом Мейссенским, имели в длину около 23 м, в ширину около 6 м, высоту бортов 1,30 м и осадку не более 0,75 м. Обладая большой маневренностью, суда могли без особого труда следовать всем извивам реки. Каждое из них имело одну большую мачту с «вороньим гнездом» и четырехугольным парусом, но при отсутствии ветра могло идти и на веслах.

Белый парус мог быть украшен гербом саксонского рода Веттинов, из которого происходил маркграф Генрих Мейссенский - двумя лазурными столпами (вертикальными полосами), а щиты, прикрепленные к бортам кораблей для защиты гребцов от неприятельских метательных снарядов - попеременно гербом Тевтонского ордена (прямым «латинским» черным крестом на белом поле), лазурными столпами дома Веттинов на белом (серебряном) поле и личным гербом Генриха Мейссенского - черным львом на желтом (золотом) поле.

На носу «Фридланда» и «Пильгрима», верояттно, развевался белый флаг Тевтонского ордена с прямым черным крестом, над кормовой надстройкой («ахтеркастелем») - желтое знамя-«баннер» Генриха Мейссенского с изображением черного льва, а на мачте - белый стяг крестоносцев с лапчатым черным крестом. Корабли имели по пять пар весел и по одному большому рулевому веслу (именовавшемуся «стир», «стюр», «штир» или «штюр», а по-русски: «кормило»).

При помощи этих двух кораблей, перевозивших мастеров, охрану и строительные материалы, был построен также орденский замок Бальга. «Фридланд» и «Пильгрим» приняли активное участие в изгнании прусских язычников с побережья залива Фришес Гафф. В 1242 г. войско Тевтонского ордена, высадив десант с кораблей, захватило расположенный на берегу Вислы замок Сартовице (Сартовиц), принадлежавший герцогу Помереллии (Малой, или Восточной, Померании). На Висле и в дальнейшем неоднократно происходили бои орденских кораблей с военными флотилиями прусских и литовских язычников. В тевтонских хрониках сохранились факты оснащения орденских кораблей метательными машинами, активно применявшимися против неприятельских флотилий.

Один из этих двух кораблей (а возможно, и другой) был потоплен прусскими язычниками в период «Великого восстания» пруссов на Драузенском озере близ Вёклице. Расположенные там три прусских земляных укрепления несколько раз переходили из рук в руки, и бои характеризовались особой степенью ожесточения.

37. Типы тевтонских кораблей.

Все расположенные на берегу рек и других водоемов орденские замки имели речные корабли различных типов. В 1404 г. тевтонский замок Христбург имел двадцать три речных корабля, Эльбинг - более девятнадцати, Мемель (Клайпеда) - более двенадцати, прусская столица Тевтонского ордена Мариенбург-на-Ногате - более восьми. В большинстве своем эти суда были плоскодонными, но некоторые имели киль.

Удобными для боевого применения кораблями были «когги» («кокки», «коги», «коггены», «гатты», «бусы», «нефы»), имевшие на корме уже упоминавшиеся выше «ахтеркастели» - надстройки в форме небольших крепостей, использовавшиеся в качестве боевых платформ. К концу XIII в. «когги» получили еще одну боевую надстройку, расположенную в передней части корабля и называвшуюся «форкастелем».

Варианты кораблей с меньшей осадкой очень часто применялись в устье рек, впадавших в Балтийское море. «Когги» доставляли отряды крестоносцев по Балтийскому морю в Ригу, где «вооруженные паломники» пересаживались на речные суда, перевозившие их в глубь Ливонии, где важнейшей водной транспортной артерией была река Дина (Дюна, Западная Двина, или, по-латышски - Даугава).

Для перевозки грузов использовалось судно под названием «гольк» (нем.: Holk) - прямой предшественник «когга», с более плоским дном и более низкими боевыми надстройками на носу и корме. Хронисты ордена Пресвятой Девы Марии упоминают в числе орденских кораблей также гребные «прамы», приводившиеся в движение семнадцатью, пятнадцатью, четырнадцатью или двенадцатью гребцами, именовавшимися «подмастерьями» (нем.: «гезеллен», Gesellen), и «нассуты» - небольшие плоскодонные суда с шестнадцатью или восемнадцатью гребцами, имевшие также мачту с четырехугольным парусом. Русские именовали «нассуты» по-своему – «насадами». В русских летописях чато упоминаются нападения ливонских «тевтонов», передвигавшихся по реке в «насадах» (в частности, на Псков).

При помощи канатов можно было, идя по берегу реки, волочить «прамы» и «нассуты» вверх по течению. В составе орденского флота числились также «рейсеканы» («рейзеканы») - буквально: «рейсовые (походные) лодки» -, имевшие высокие борта, округлые формы и напоминавшие тогдашние морские корабли. Орден Приснодевы Марии использовал «рейсеканы» (чаще всего имевшие на борту по двадцать человек) для военных экспедиций (как мы уже знаем, такие вооруженные экспедиции именовались «рейсами» или «рейзами», а их участники – «рейзигами»; последнее слово в дальнейшем стало обозначать всякого тяжеловооруженного, преимущественно конного, воина вообще). Малые лодки, которые обычно изготавливались прямо в походе и могли перевозиться на телегах, как правило, были рассчитаны на шестерых человек каждая. Некоторые из орденских кораблей, ходивших по Висле, были оборудованы в качестве плавучей военно-полевой пекарни (нем.: «бакшифф» или «багшифф»).

При строительстве тевтонского замка Христмемель на берегу реки Мемель выше замка Рагниты при Верховном магистре «тевтонов» Конраде Трирском (фон Трире) в 1313 г. воины ордена Пресвятой Девы Марии навели через довольно широкую в этом месте реку понтонный мост из кораблей.

Снабжение строителей замка провиантом и строительными материалами осуществлялось морским путем. На море бушевали штормы, вследствие чего погибло много кораблей, а также четыре «брата-рыцаря» и четыреста кнехтов и слуг. В ходе неудачного штурма литовской крепости Бизены летом 1313 г. через реку Мемель был построен понтонный мост из орденских кораблей, по которому прибывшее по реке орденское войско подвозило к замку осадные машины.

Впоследствии тевтонский комтур (командор) Раг(а) ниты (Рагнеты) распорядился построить, наряду с большим числом обычных речных судов, специальный военный корабль с надстройками в виде крепостных стен и башен, при помощи которого намеревался взять литовский замок Юнигеду. Однако литовским язычникам удалось, с помощью многочисленных судов, окружить этот большой корабль ордена на реке Мемель и уничтожить его.

Согласно орденской «Хронике земли Прусской» Петра из Дусбурга, литовцы в 1315 г. осадили тевтонский замок Христмемель, и орден Девы Марии перебросил на помощь осажденному гарнизону на кораблях шеститысячное войско. Замок удалось деблокировать, литовцы сняли осаду и ушли восвояси.

Во второй половине XIV в. Тевтонский орден, при помощи выписанных из Голландии за большие деньги мастеров, построил на реке Мемель (Неман) шлюзы, обеспечив свободное судоходство от Лабиау (на литовской границе) до центра орденских владений в Пруссии и далее - до городов Мариенбурга и Данцига.

Когда в 1403 г. датские войска захватили остров Готланд, Тевтонский орден направил туда корабли с небольшим войском на борту, установившие морскую блокаду Готланда и уничтожившие датский флот в морском сражении при Кальмаре.

38. Об экипажах кораблей Тевтонского ордена.

Расположенные вдоль речных путей на орденской территории города были обязаны, наряду с пешим и конным ополчением, предоставлять в распоряжение Тевтонского ордена также лодки, корабли и матросов, а расположенные вдоль речных путей деревни - гребцов. В «Военной книге» города Эльбинга за 1383-1409 гг. в этой связи упоминаются:

в 1387 г. - два корабля с тридцатью одним матросом и пятнадцатью гребцами

в 1397 г. - три корабля и пятьдесят матросов.

Во время морской экспедиции Тевтонского ордена на остров Готланд, о которой подробнее будет рассказано ниже, несколько комтурств предоставили гребные команды по двадцать гребцов на корабль. Каждый из этих гребцов был оснащен заступом, топором, гребным веслом и вооружен копьем. Гребцы должны были явиться безоружными, однако каждый должен был иметь при себе лопату. Многие «нассуты» имели гребные команды, состоявшие из восемнадцати гребцов (пруссов и немцев) каждая, во главе с кормчим (рулевым). Наряду с капитаном корабля («шиффером»), требовались также рулевые («штюрманы», «стюрманы») и «маты» (старшие матросы), наймом которых орденский комтур нередко занимался лично.

В отличие от гребцов, орденские матросы были вооружены. Они именовались «детьми корабля» (нем.: «шиффскиндер», Schiffskinder), получали большое жалованье и хорошее питание и питье дважды в день. Особенно широкую известность снискали себе данцигские «дети кораблей», виртуозно владевшие боевыми топорами и сыгравшие важную роль в обороне столицы Тевтонского ордена - города-крепости Мариенбурга-на-Ногате - от польско-литовского войска после сокрушительного поражения армии «тевтонов» при Танненберге (Грюнвальде) в 1410 г. Кроме «абордажных» топоров, пик, арбалетов и луков со стрелами, орденские матросы были вооружены упоминавшимися выше «дюссаками» (дюсаками, дуссаками, дузегами), весьма популярными среди чехов (в том числе и чешских наемных воинов, служивших Тевтонскому ордену). Дюссака (это слово, как мы уже знаем, происходит от славянского слова «тесак») представляла собой, как указывалось нами ранее, разновидность сабли с коротким и широким клинком, хвостовик которой загибался к лезвию, образуя рукоять в форме петли.

Служившие на борту торговых морских «коггов» («коггенов») Тевтонского ордена вооруженные матросы (нем.: «веппнеры», Waeppner) получали бесплатное питание и 12 скотов жалованья в неделю. В 1404 г. матрос речного корабля «тевтонов» получал в день, кроме двухразового питания и питья, 0,66 скотов. В 1411 г. жалованье военного матроса орденского флота составляло 1,2 скота в день.

39. Тевтонский флот и «братья-витальеры».

Хорошо известно, что многие духовно-рыцарские ордены Средневековья (да и более поздних эпох) - например, Тосканский орден Святого Стефана или орден Святого Иоанна Иерусалимского - сражались с неверными не только на суше, но и на море. Особенно широко известны морские подвиги иоаннитов, регулярно выходивших в морские походы – «корсо» или «караваны» - против «берберийских» (алжирских, египетских и тунисских) корсаров Средиземноморья.

Пожалуй, ни к кому корсары не относились с таким своеобразным, смешанным со страхом и ненавистью, уважением, как к иоаннитам, рыцарям Мальтийского ордена - древнейшего из всех духовно-рыцарских орденов (хотя эту честь оспаривал у него итальянский военно-монашеский орден Альтопашо). Основан он был в Святом Граде Иерусалиме, где еще задолго до начала Крестовых походов (примерно с 1048 г.) уже существовал госпиталь (странноприимный дом) Святого Иоанна. Именно поэтому членов ордена именовали госпитальерами (странноприимцами) или иоаннитами. После утраты западными христианами Святой Земли иоанниты перебрались на остров Кипр, а впоследствии - на остров Родос. В 1523 г. турецкий падишах Сулейман Великолепный после долгой осады изгнал иоаннитов из их крепостей на острове Родос.

В 1530 г. император «Священной Римской империи» (являвшийся одновременно королем Испании) Карл V Габсбург передал бывшим «родосским рыцарям» скудные, выжженные солнцем скалистые острова Мальту (давшую ордену новое название), Гоццо и Комино. Иоанниты пользовались заслуженной славой искусных строителей крепостей и вскоре превратили остров Мальту (античную Мелитту) в поистине неприступный бастион христианской Европы против натиска воинственных мусульманских пиратов.

В тени ее высоких каменных стен и мощных бастионов стояли на якоре черные, маневренные галеры мальтийских рыцарей, которых «берберийские» («варварийские») корсары-«барбарески» боялись пуще самого шайтана (сатаны). Стоило где-то появиться мальтийской галере под красным флагом с белым крестом, как фелюги исламских корсаров обращались в паническое бегство. Однако скрыться от рыцарей в красных полукафтаньях с белым крестом поверх стальных доспехов было не так-то легко. С корсарами «рыцари Белого Креста» расправлялись беспощадно. Никому точно не известно, сколько пиратских кораблей «барбаресков» отправили на дно боевые галеры Мальтийского ордена - сотни, а, может быть, тысячи.

В почти непрерывной борьбе с корсарами на Средиземном море мальтийским рыцарям оказывал деятельную поддержку итальянский орден рыцарей Святого Стефана (Сан-Стефано) из Тосканы, основанный в 1561 г. великим герцогом Тосканским Козимо Медичи специально для борьбы с исламскими пиратами. Орден Святого Стефана, подобно Мальтийскому ордену, следовал уставу монахов-бенедиктинцев. Патроном и магистром ордена считался, однако, не рыцарь-монах, а мирянин - Великий герцог Тосканский. «Братья» ордена Святого Стефана подразделялись на четыре класса («сословия»): рыцарей (отпрысков благородных родов), священников (каноников), «услужающих братьев» («сервиентов») и «орденских сестер» (канонисс). Штаб-квартира ордена Сан-Стефано (включавшая укрепленный монастырь и церковь) находилась в итальянском городе Пизе.

Галеры ордена Святого Стефана в тесном взаимодействии с галерами мальтийских рыцарей регулярно патрулировали в Средиземном море. Двенадцать галер ордена Сан-Стефано участвовали в сражении с турецким флотом при Лепанто (Навпактосе) в 1571 г., в котором флот христианской Священной Лиги одержал решающую победу над турками-османами.

«Братья-рыцари» тосканского ордена Святого Стефана носили белые плащи с красной подкладкой с нашитым слева на груди («напротив сердца») красным восьмиугольным мальтийским крестом с золотой каймой (очень напоминавшие орденское облачение рыцарей-тамплиеров).

«Услужающие братья» ордена Сан-Стефано носили белые плащи поверх белых туник с прямым красным крестом.

«Братья-священники» - белые рясы и плащи, на которые был нашит красный крест с желтой каймой.

Все эти факты достаточно хорошо известны.

Между тем, Тевтонский орден Пресвятой Девы Марии также вписал немало славных страниц в историю борьбы с морскими разбойниками, только не в Средиземном море, а на Северном и Балтийском морях.

Пиратство в Балтийском и Северном морях началось с так называемого «берегового права» (нем.: «Штрандрехт», Strandrecht), которым издавна пользовалось население морских побережий. Согласно этому неписаному, но узаконенному обычаем «праву» всякий человек, нашедший предметы, выброшенные морем на берег, автоматически становился их владельцем.

«Береговое право» распространялось и на потерпевшие крушение или выброшенные на берег корабли. Не удивительно, что многие береговые жители легко поддавались искушению слегка «помочь» Провидению - например, немного сместить буй или погасить сигнальный огонь, чтобы гонимый ветром корабль легче наскочил на риф или сел на мель. Так прибрежные жители превращались в разбойников, грабителей и убийц. Потерпевших кораблекрушение не только не спасали от верной смерти, но совсем наоборот - убивали без всякой пощады (если несчастным удавалось доплыть до спасительного берега), чтобы затем обобрать их трупы (ведь по «береговому праву» человек мог считать вещь, найденную на берегу, своей собственностью лишь в случае, если после кораблекрушения никто не уцелел). Как говорится, «концы в воду», а «мертвые не кусаются». Нет человека - нет проблемы, как говорил впоследствии товарищ Сталин...

От разбоя берегового до разбоя морского оставался всего один шаг, который и был сделан в пору раннего Средневековья, когда начался стремительный рост морской торговли. Около середины XII в. крупнейшие торговые и портовые города Северного и Балтийского морей во главе с Любеком и Бременом (выходцы из которых, как уважаемым читателям уже известно, стояли у истоков основания Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии и с тех пор пользовались в ордене особыми привилегиями) объединились в торгово-военно-политический союз - Ганзу (это древнегерманское слово, собственно, и означает «союз», поэтому употребление в русскоязычной литературе устойчивого словосочетания «Ганзейский союз», по сути дела, тавтологично). С тех пор на виду у береговых пиратов стало проплывать все больше крутобоких ганзейских парусных судов-«коггов» с высокими бортами, нагруженных дорогими товарами. И начались нападения на ганзейские корабли, становившиеся все более частыми и дерзкими. Ганзейский союз был в отчаянии, прекрасно понимая, что местные власти не только терпят, но и поощряют морской разбой (ведь пираты щедро делились с ними добычей).

Самой дурной славой среди морских разбойников Северного и Балтийского морей пользовались так называемые «братья-витальеры», они же – «виталийские братья». Первоначально так именовались наемные моряки-каперы (от латинского глагола «капере», то есть «брать»), участвовавшие в многолетней войне между королем Швеции Альбрехтом Мекленбургским и датской королевой Маргаретой (1353-1412). В 1389 г. Маргарета (Маргарита) пленила Альбрехта и бросила его в темницу. В том же году датчане осадили последний оплот шведов, сохранивших верность своему королю - город Стокгольм. «Видя беду неминучую», отец томившегося в узилище короля Альбрехта, герцог Мекленбургский, призвал на помощь своих соотечественников и всех, кто пожелает служить ему за щедрую плату. На его призыв откликнулось множество искателей приключений.

В бессильной ярости датчане наблюдали, как это наемное войско (названное первоначально «морскими братьями») появилось на собственных кораблях у Стокгольма, наладив снабжение осажденных шведов оружием, но, в первую очередь - продуктами питания (или, по-датски: «виктуальер», то есть «провизия», «продовольствие», «съестные припасы»). Благодаря помощи «морских братьев», вскоре переименованных в «виктуальных братьев» или «братьев-виктуалиев» (а затем, для простоты – «братьев-виталиев», «виталийских братьев» или «братьев-витальеров», по-немецки: «виталиенбрюдер», Vitalienbrueder), Стокгольм смог выдержать датскую осаду в течение трех лет (с 1389 по 1393 г.).

От имени своего томившегося в датском плену короля Альбрехта шведские должностные лица выдавали витальерам каперские свидетельства. Тем самым многие капитаны «виталийских братьев» получили долгожданный повод для возобновления морского разбоя, теперь уже «на законных основаниях», в качестве шведских «королевских пиратов». Большинство капитанов-каперов стали нападать и на корабли Ганзейского союза, хотя и состояли у него на службе. Согласно хронике Дитмара (Детмара): «...они наводили страх на все море... Они грабили и своих, и чужих, от чего сельдь сильно подорожала».

В 1394 г. «виталийские братья» под командованием стокгольмского бургомистра совершили морскую экспедицию против острова Готланд, принадлежавшего датской короне, и взяли штурмом его столицу Висби - один из наиболее хорошо укрепленных городов Северной Европы описываемого времени. «Витальеры» превратили Висби в настоящее пиратское гнездо, в центр морского разбоя, нанесшего датчанам гораздо больший урон, чем война со шведами.

После взятия Стокгольма датчанами и заключения мира между Данией и Швецией «виталийские братья» продолжали свои нападения на ганзейские торговые корабли, оперируя с острова Готланд, превращенного ими в мощную по тем временам военно-морскую базу. Ганзейцам пришлось держать на каждом торговом корабле вооруженную охрану, состоявшую из наемных воинов, чьи услуги стоили немалых денег. Кроме того, ганзейским городам пришлось вооружать свои парусные суда корабельными пушками, также стоившими немало (особенно по тем временам).

Однако вооруженные до зубов и опытные в деле морского разбоя «витальеры» никак не унимались. Их высокобортные корабли превосходили по скорости и маневренности более низкие ганзейские «когги». Тех, кто отказывался сдаться и не погибал при абордаже, безжалостно выбрасывали за борт, на корм рыбам. Но и купцы-мореходы также не церемонились с «виталийскими братьями», попавшими к ним в плен. Пленных «витальеров» заковывали в цепи или заталкивали в сельдяные бочки, чтобы привезти на берег, судить и казнить. Морской разбой крайне отрицательно сказывался на хозяйстве всех прибалтийских государств.

Ганзейским городам не всегда удавалось сплотиться для оказания пиратам эффективного отпора. Однако на их стороне выступила самая мощная военная сила тогдашней Центральной и Северной Европы - орден Пресвятой Девы Марии.

Верховный магистр Тевтонского ордена Конрад фон Юнгинген созвал представителей подчиненных ордену прусских городов в орденской столице «мариан» - Мариенбурге-на-Ногате -, где им был предложен секретный план: внезапным нападением двух тысяч рыцарей и тяжеловооруженных воинов положить конец «пиратской республике» зарвавшихся «витальеров» на острове Готланд. План Гохмейстера Юнгингена был одобрен всеми участниками высокого собрания.

Задуманная военно-морская операция завершилась блестящим успехом. 22 февраля 1398 г. в гаванях Мариенбурга стояли наготове десять больших кораблей и тридцать кораблей поменьше. На них грузили осадные орудия, провиант и лошадей, готовились к отплытию рыцари и пехота. 17 марта тевтонский флот (до открытия навигации) вышел в открытое море, еще не полностью освободившееся ото льда. Через четыре дня орденский флот «тевтонов» под белыми флагами с черным крестом, усиленный ганзейскими и датскими кораблями с пятью тысячами отборных рыцарей и воинов под командованием самого Верховного магистра Конрада фон Юнгингена, равно сведущего в морском и ратном деле, бросил якоря южнее города Висби. Тевтонское войско высадилось на острове Готланд вблизи пиратской крепости Висби, в которой засел двухтысячный гарнизон «витальеров» во главе со шведским аристократом Свеном Стуре.

Сухопутная операция была проведена в столь же стремительном темпе, как и морская. Несмотря на все еще лежавший глубокий снег, тевтонское войско, подобно урагану, пронеслось по пиратскому острову. Гарнизоны пиратских крепостей Вестергарн, Слите и Варвсгольм-Ландескроне, парализованные смертельным ужасом, сложили оружие почти без сопротивления, открыли ворота и впустили победителей.

Затем флот Тевтонского ордена с боем ворвался в гавань Висби. Одновременно сухопутные войска «тевтонов» и их союзников пошли на штурм городских стен с суши. Положение окруженного со всех сторон гарнизона «витальеров» казалось совершенно безнадежным. Однако ни закованные в латы «братья-рыцари» и «сарианты», ни наемные солдаты, ни осадные машины, ни измена готландцев «витальерам» не помогли «тевтонам». После длительной осады Верховный магистр «мариан» Конрад фон Юнгинген был вынужден заключить с предводителем пиратов Свеном Стуре перемирие. По условиям этого перемирия остров Готланд на вечные времена становился владением Тевтонского ордена, а Свен Стуре и две тысячи уцелевших «виталийских братьев» получили право отбыть на своих кораблях, куда пожелают.

Свен Стуре и некоторые вожди «витальеров» из аристократов примирились с королевой Маргаретой, став добрыми подданными датской короны.

5 апреля 1398 г. город Висби раскрыл ворота перед победителями.

По приказу Верховного магистра «тевтонов» все уцелевшие «виталийские братья» немедленно, под страхом смерти, покинули остров Готланд. Эта блестящая победа, одержанная флотом и войском Тевтонского ордена Пресвятой Девы Марии, стала началом конца морского разбоя на Балтике.

После взятия главного пиратского гнезда - Висби - флотом и войском Тевтонского ордена братство «витальеров» распалось. Часть «виталийских братьев» бежала на своих парусных кораблях в Северную Швецию (Нурланд), захватила крепость Факсегольм и удерживала ее, пока не дождалась помилования.

Две другие группы «витальеров», скрывшись в море, продолжали заниматься морским разбоем. Они возвратились в юго-западную Данию, обосновавшись на острове Эртгольм, близ большого острова Борнгольм.

Но главные силы «виталийских братьев» ушли на северо-запад, прошли пролив Каттегат, обогнули северную оконечность Дании и нашли себе новое убежище на Восточных Фризских островах в Северном море.

Предводителями этой группы «витальеров» были овеянные легендами еще при жизни Клаус Штёртебекер и Гёдеке Михаэль, которые и в прежние годы частенько охотились на купцов в тех же местах - в Немецкой бухте и у берегов Голландии, захватывая торговые корабли разных стран. Теперь беглецы с Готланда вновь принялись за свое старое ремесло. «Витальеров» Штёртебекера и Михаэля именовали «равнодольными», или «ликеделерами» (от нижненемецких слов «лике деель», liike deel, то есть «равные доли», на которые пираты, якобы, делили всю захваченную у «купцов» добычу). По некоторым сведениям, база «равнодольных» первоначально располагалась на острове Рюген (древнем поморском острове Руяне - «острове Буяне» древнерусских былин и сказаний) в Балтийском море, откуда они были вытеснены ганзейцами.

После изгнания с Балтики «ликеделеры» переместили свои основные базы на Восточно-Фризские острова. Чаще всего они базировались в порту Мариенгафе, где даже начали строить «от щедрот своих» церковь с высокой колокольней, но достроить ее не успели. Ведущий к церкви канал получил название «Штёртебекерштиф». Согласно древней легенде, Штёртебекер пришвартовывал свои корабли канатами к большим железным кольцам, прикрепленным к стене церковного двора и сохранившимся по сей день.

Иногда Штёртебекер и его «равнодольные» проявляли милосердие, сострадание и даже щедрость к бедным людям. Так, по одной из легенд, предводитель «ликеделеров» увидел в рыбацкой деревушке на острове Рюген старика, сидящего на пороге своего домишка и проливавшего горькие слезы. Оказалось, подходил срок уплаты аренды за жилье, а улов оказался хуже, чем ожидалось, и несчастному было нечем платить. Ему грозило выселение. Клаус Штёртебекер смилостивился над ним, дав ему столько денег, что рыбаку хватило не только на уплату аренды, но и на выкуп дома в собственность. В другой рыбацкой деревушке пиратский вожак увидел старую рыбачку, сидевшую перед своим домиком на солнышке и занятую починкой старых, ветхих штанов своего муженька. Проходя мимо, Штёртебекер бросил ей кусок сукна на заплатку. Развернув его, рыбачка обомлела при виде прилепленных к ткани изнутри нескольких золотых монет, которых ей хватило очень надолго.

На расстоянии одного часа езды от гамбургского пригорода Гарбурга в направлении Букстехуде расположен большой песчаный холм под названием Фалькенберг (нем.: «Соколиная гора»), на котором Штёртебекер, по легенде, выстроил замок, откуда он железными цепями перегораживал Эльбу, останавливая купеческие корабли, которые грабил и жег (или иногда отпускал, взяв с них щедрую дань). Автор этих строк был на Соколиной горе и убедился, что от замка Штёртебекера остались одни воспоминания.

«Ликеделеры» наводили ужас на моря отнюдь не под синими или голубыми флагами (приписываемыми «морским братьям» Балтики Константином Алексеевичем Бадигиным, автором любимой книги нашего детства «Кольцо Великого магистра», заставившим одного из них - корноухого капитана пиратов прусского происхождения - при всем честном народе на пиру в Мариенбургском замке Верховного магистра «тевтонов» поклясться привести весь флот Тевтонского ордена к ножкам датской королевы Маргареты, скорее всего, по идеологическим соображениям), а под «революционным» красным знаменем, означавшим их твердое намерение не давать своим пленникам никакой пощады и немедленно проливать их кровь.

Право проливать кровь виновных издавна (по крайней мере, со времен Древнего Рима) принадлежало королям и другим законным «властям предержащим», что символизировалось красным (пурпурным) цветом их знамен. Присвоив себе красное знамя, пираты тем самым зримо выражали свою претензию на власть (в том числе над жизнью и смертью людей), не принадлежавшую им по праву. Именно по этой причине не только пираты (название флага которых, известного как «Веселый Роджер», в действительности является искажением французских слов «Жоли Руж», то есть «красивый красный»), но и все прочие бунтовщики против законной власти издавна использовали красные флаги. Но это так, к слову...

Бесчинства «ликеделеров» приняли столь угрожающие масштабы, что, в конце концов, на экстренном съезде представителей всех городов Ганзейского союза в городе Любеке было решено нанять три тысячи солдат, чтобы раз и навсегда положить конец морскому разбою.

Первый удар ганзейцы нанесли по пиратским базам на Восточно-Фризских островах. В 1400 г. они были атакованы любекскими и гамбургскими кораблями, высадившими на островах десант и тщательно обшарившими каждую пядь побережья. При этом было убито восемьдесят «ликеделеров».

Перепуганные быстротой кровавой расправы местные жители сами схватили и доставили под меч ганзейского палача еще двадцать пять «равнодольных», которые были обезглавлены на рыночной площади города Эмдена на глазах своих недавних защитников и укрывателей. В ходе казни выяснилась сенсационная подробность - один из схваченных, осужденных на смерть и обезглавленных морских разбойников оказался... сыном знатного феодала графа Конрада II Ольденбургского (правда, внебрачным, но все-таки сыном), оказывавшего «ликеделерам» тайную, но весьма эффективную поддержку!

Ганзейский союз нанес «ликеделерам» тяжелейшее поражение, но еще не одержал окончательной победы, поскольку на Восточно-Фризских островах продолжали укрываться около пятисот «виталийских братьев». Война еще не кончилась.

Зимой 1410 г. вольный ганзейский город Гамбург приготовился нанести «ликеделерам» окончательный, смертельный удар. Ранней весной из устья Эльбы вышла замаскированная под торговый караван флотилия, имевшая в своем составе два только что сошедших со стапелей, новейших по тем временам военных корабля, в том числе когг «Бунте Ку» (нем.: Bunte Kuh, то есть «Пестрая корова»), назначенный флагманом, под командованием опытного морехода Симона из Утрехта. Ганзейская флотилия двинулась в сторону острова Гельголанд, в южной гавани которого стояли на якоре пиратские корабли «ликеделеров».

Все произошло в соответствии с планом гамбургских мореходов. «Ликеделеры» Штёртебекера, обнаружив «беззащитных купцов», погнались за теми на своих быстроходных кораблях под красными флагами, надеясь поживиться богатой добычей. Когда морские разбойники приблизились к ганзейской флотилии, «Пёстрая корова» легла в дрейф и встретила «ликеделеров» губительным огнем своих корабельных орудий. В разыгравшемся морском бою у «равнодольных» не было никаких шансов на победу, хотя дрались они отчаянно. Сорок «ликеделеров» было убито в бою, семьдесят три (в том числе главарь пиратов Клаус Штёртебекер и его подручный Вейхман Вихельт) взято в плен ганзейцами.

В Гамбурге схваченные морские разбойники предстали перед судом. Следствие и процесс заняли долгое время, и лишь к середине октября 1401 г. все подсудимые были приговорены к смертной казни через отсечение головы. 20 октября все осужденные на смерть пираты были доставлены на остров Малый Грасброок (Грасбрук), где палач отсек им головы двуручным мечом.

Отрубленные головы казненных «ликеделеров» были насажены на колья, вбитые на берегу - как предупреждение всем морским разбойникам на будущее (автору данной книги пришлось видеть пару пострадавших от беспощадного времени пиратских черепов, сохранившихся до наших дней, прибитых толстыми железными гвоздями к деревянным кольям, в Музее истории Вольного и Ганзейского города Гамбурга). На этом месте, расположенном ныне на территории сильно разросшегося с тех пор гамбургского порта, ныне стоит двухметровая бронзовая статуя Штёртебекера перед казнью. Не забыли благодарные гамбуржцы и победителя пиратов - Симона из Утрехта (в честь него была названа одна из гамбургских улиц - Симон-фон-Утрехт-Штрассе).

О Клаусе Штёртебекере, родом из окрестностей Барта в Померании (женатом, кстати, на фризской аристократке, дочери знатного феодала Кено Тен Брогка, покровителя «ликеделеров»), еще при жизни было сложено не меньше легенд, чем о Степане Разине в Поволжье или о Робин Гуде - в «доброй веселой Англии». Само прозвище предводителя северных пиратов – «Штёртебекер», означающее в переводе с нижненемецкого диалекта на русский язык «Опрокинь стакан», объясняли тем, что он принимал в свое братство только тех, кто мог залпом осушить «стакан» (а точнее, кубок) вина или пива «размером с ведро».

Нечто подобное новгородские «былинники речистые», кстати, рассказывали о предводителе своих собственных пиратов-«ушкуйников» Василии Буслаевиче, принимавшего в свою «дружинушку удалую» только добрых молодцов, способных единым махом осушить «добру чашу зелена вина в полтора ведра». Можно, конечно, спорить о том, чей кубок был больше (все зависит также от размера соответствующих ведер). В кубок Штёртебекера, по воспоминаниям современников, входило «четыре бутылки». В цеховом доме гамбургских корабельщиков несколько столетий хранился громадный кубок, о котором говорили, будто он принадлежал Штёртебекеру. Справедливости ради следует, однако, заметить, что другой «кубок Штёртебекера» хранился в древнейшем ганзейском городе Любеке, а третий - в Гронингене. В Бремене до сих пор пользуется большой популярностью темное «штёртебекоровское пиво» (нем. «Штёртебекербир», Stoertebeckerbier). И я там был, и это пиво пил! По усам не текло (поскольку автор этих строк вот уже тридцать с лишним лет усов не носит), так что в рот, естественно, попало! Но это так, к слову...

Все награбленное пиратами золото Клаус Штёртебекер, якобы, хранил внутри грот-мачты своего флагманского корабля (что явно противоречит другой легенде, согласно которой вся добыча делилась «ликеделерами» поровну; к тому же грот-мачта, снизу доверху набитая золотом, неминуемо заставила бы пиратский корабль перевернуться под своей тяжестью)! Гамбуржцы, якобы, смогли пленить главаря «равнодольных» только хитростью: подойдя в сильный туман к берегам острова Гельголанд (легендарный Абал, откуда древние тевтоны яеобы получали «солнечный камень» янтарь), они тайно проникли на корабль Штёртебекера «Зеетигер» (нем.: Seetiger, то есть «Морской тигр»), набросили на него сеть и перетащили без лишнего шума на свой корабль. По одной из версий хитрый гамбургский соглядатай, заблаговременно проникнув на корабль легендарного пирата, расплавленным свинцом сделал неподвижным руль пиратского судна.

Доставленный в Гамбург, Клаус Штёртебекер, якобы, разорвал свои цепи (так он был силен) и обещал, в обмен на жизнь и свободу, покрыть чистым золотом крышу гамбургского храма Святого Петра (Санкт Петри), а по другой версии - изготовить из награбленного им золота цепь такой длины, что ей можно будет опоясать по периметру гамбургскую городскую стену (наверняка именно эта легенда натолкнула Александра Степановича Грина написать свой знаменитый роман «Золотая цепь»)! Однако ганзейские судьи оказались неумолимы. Спрошенный перед казнью о своем последнем желании, Штёртебекер, якобы, попросил помиловать тех из его товарищей (выстроенных палачами в ряд в ожидании экзекуции), мимо которых он пробежит после того, как ему отрубят голову.

Уже обезглавленный, предводитель «ликеделеров», якобы, пробежал мимо одиннадцати (по другой версии - мимо девяти, по третьей - мимо четверых) из них, но, когда он пробегал мимо двенадцатого (по другой версии - мимо десятого, по третьей - мимо пятого), кто-то из стражников подставил ему ногу (по другой версии - бросил ему под ноги чурбан или доску), вследствие чего безголовый пират упал и уже не поднялся. А когда палача, казнившего одного за другим всех «ликеделеров», спросили, не устал ли он рубить головы, тот, якобы ответил, что у него вполне хватило бы сил обезглавить еще и всех присутствовавших на казни членов суда и гамбургского городского магистрата (за что и был приговорен к бичеванию), и т.д.

Не меньшим количеством легенд были окутаны и образы других «ликеделеров» - Мольтке и Мантейфеля (судя по именам, отпрыскам знатных датско-германских родов), Вигбольдена (имевшего даже ученую степень магистра наук), Вихмана и других.

Летом того же года в устье реки Везер были схвачены ганзейцами Гёдеке Михаэль и его помощник Вигбольден, предводители уцелевших «ликеделеров». Они и их сообщники (числом восемьдесят человек) были казнены на острове Грасбрук так же, как Клаус Штёртебекер «со товарищи».

Тем не менее, «ликеделеры», даже лишившись своих предводителей, оказались попросту «непотопляемыми». В 1407 г. они, на фризской службе, участвовали в морской войне против голландцев, в 1426 г. служили голштинскому дворянству, в 1428 г. на службе у Ганзейского союза (!), забыв недавние взаимные обиды, воевали на море против датчан, а в 1438 г. - опять же на службе у Ганзы - против голландцев и зеландцев. Тех «ликеделеров», которые отказывались служить Ганзе, ловили и казнили, в то время как пираты, более склонные к сотрудничеству, превращались из морских разбойников в каперов. После гибели последнего вожака «ликеделеров» Ганса Энгельбрехта центр пиратства в Северной Европе раз и навсегда переместился на Британские острова.

В 1403 г. неугомонные датчане, из которых еще не выветрился дух их предков-викингов, высадили на Готланде морской десант и быстро завладели островом. В ответ Тевтонский орден организовал так называемый Второй морской поход на Готланд, завершившийся изгнанием датчан и возвращением острова в состав орденских владений, а также сокрушительным разгромом датского флота военными кораблями Тевтонского ордена в морской битве при Кальмаре.

И лишь в 1407 г. орден Святой Марии, в ходе очередного территориального размена, передал остров Готланд во владение королю Эрику Шведскому.

40. Война и мифы.

Параллельно с постепенным упадком рыцарства в XV в. стал неудержимо нарастать и кризис в римско-католической церковной среде, приведший к Реформации и расколу Западной Европы по религиозному признаку. Тевтонский орден в Пруссии, несмотря на свою формальную подчиненность папе римскому, фактически превратился в самостоятельное государство и одновременно укрепил свои позиции почти во всех европейских государствах, хотя размеры отдельных орденских провинций постоянно менялись.

Орденское государство «тевтонов» играло важную роль в жизни не только Прибалтики, но и всей Восточной и Северной Европы, превратившись с течением времени (и не в последнюю очередь - благодаря прочному альянсу с союзом Ганзейских торговых городов) в крупную военно-морскую державу на Балтике.

Как мы уже знаем, при Верховном магистре Конраде фон Юнгингене флот Тевтонского ордена в союзе с Ганзой разгромил упоминавшихся выше пиратов-«витальеров», долгие годы разбойничавших в Балтийском и Северном море и захватил их главную базу - город Висби на острове Готланд. При брате и преемнике Конрада - Гохмейстере Ульрихе фон Юнгингене - флот тевтонских рыцарей совершил так называемый Северный морской поход - полярную морскую экспедицию в поисках таинственной земли Гипербореи (Туле, Фулы), расположенной, по старинным легендам на крайнем Севере (возможно, даже за Полярным кругом). Согласно характерным для Средневековья магическим воззрениям, за крайним арктическим барьером лежат неведомые страны, в которых жизненные процессы развиваются гораздо энергичней, нежели в нашей «земной глуши». Этот Северный морской поход тевтонских рыцарей впоследствии нашел свое отражение в драме немецкого романтика Цахариаса (Захариаса) Вернера «Гиперборея». В драме Вернера Верховный магистр Ульрих фон Юнгинген произносит слова, позднее ставшие крылатыми:

Наш путь во льдах! Полночное светило

Нам озарит цветущий материк.

О том, чем завершилась Северная экспедиция «тевтонов», достоверных сведений не сохранилось. Скорее всего, рыцарственные мореплаватели погибли в арктических льдах, так и не открыв Гипербореи. Хотя - кто знает?

Чайки кружились у них за кормой -

Чайки вернулись домой.

Но не вернулись домой корабли -

Те, что на Север ушли...

Так, кажется, сказал поэт? Но это так, к слову...

Важность положения, занимаемого Верховным магистром, была связана не только с его должностью главы всего ордена Святой Девы Марии, но и с обширностью находившихся в его непосредственном подчинении территорий. Все государства, в том числе и европейские, постоянно воевали друг с другом. Было бы странно, если бы войны обошли стороной государство Тевтонского ордена.

Окрепшие и объединившие свои силы Польша и Литва (после крещения последней у ордена Пресвятой Девы Марии исчез повод призывать крестоносцев со всей Европы воевать с язычниками) после ряда ведшихся с переменным успехом войн разгромили двенадцатитысячное (эта цифра представляется наиболее близкой к действительности, хотя оценки численности тевтонской армии колеблются, у разных летописцев, от тридцати до восьмидесяти тысяч - впрочем, всех средневековых хронистов перещеголял классик польской литературы, нобелевский лауреат Генрик Сенкевич, ничтоже сумняшеся, писавший в своем известном романе «Огнем и мечом»: «А если на то пошло, то разве же Хмельницкий величайший враг Речи Посполитой? Ведь неоднократно обрушивались на нее куда более страшные напасти, ведь, когда двести тысяч железных немцев шли под Грюнвальдом на полки Ягелловы, когда под Хотином пол-Азии вышло на побоище, гибель куда более неминучей казалась, а где они, эти губительные полчища?») войско Тевтонского ордена под Танненбергом в 1410 г. С легкой руки польских летописцев это сражение у нас почему-то называют «битвой при Грюнвальде». Однако никакого «Грюнвальда» там не было и нет. Битва происходила между селениями Грюнфельде и Танненберг. Но это не единственный миф о Великой войне 1410-1411 г. Впрочем, будем говорить обо всем по порядку.

41. Политическая ситуация в Прусском государстве Тевтонского ордена к 1400 г. и причины Великой войны с Литвой и Польшей.

К концу XIV- началу XV в. Тевтонский орден, благодаря своей строгой организации, централизованному управлению и огромным доходам находился в апогее своего могущества. За прошедшие сто пятьдесят лет он создал на завоеванных и христианизированных, с огромными усилиями и жертвами, языческих землях орденское государство, которое, благодаря притоку колонистов, достигло завидного (для соседей) экономического процветания.

Немецкие колонисты, прибывавшие в орденские владения изо всех областей средневековой Германии – прежде всего, из Нижней Саксонии, Бранденбурга, Силезии и со средней Эльбы, постепенно слились с исконным населением – балтами-пруссами – в один народ (впоследствии вошедший в историю Германии, Европы и мира под именем пруссаков). В то время, разумеется, еще рано было говорить о «национальном самосознании» в современном смысле этого слова (хотя в настоящее время мы, к сожалению, являемся свидетелями все большей эрозии этого чувства под влиянием идеологии «мондиализма», или «глобализма»), однако, всех этих людей объединяло чувство родства и своеобразного «государственного самосознания». Образ жизни «братьев-рыцарей» претерпел немалые изменения. Теперь их целью было уже не обращение в истинную веру и покорение язычников. Тевтонский орден постепенно превращался в организацию, обеспечивающую достаточно безбедную жизнь в этом, посюстороннем, мире своим членам, становившимся все более властолюбивыми и высокомерными. Новые рыцари, принимаемые в орден, по прежнему были родом из Германии, местных рыцарей – светских вассалов ордена Девы Марии, получавших от него поместья на условиях военной службы – в орденские «братья-рыцари» не принимали (вне зависимости от того, являлись ли они потомками обращенных в христианство прусских «кунингасов» или же крестоносцев-«интернационалистов», прибывших когда-то из Германии или других стран христианской Европы на подмогу «тевтонам» для покорения Пруссии и осевших там).

Местное население орденской Пруссии рассматривало рыцарей-монахов Тевтонского ордена, не имевших в Пруссии ни корней, ни родни, как чужаков. По Уставу «орденским братьям», как монахам, запрещалось не только жениться (вообще, а на местных девушках и женщинах – в частности), но и водить хлеб-соль и дружбу с местными мирянами. К описываемому времени в Тевтонский орден вступали уже не только «пламенные идеалисты». Теперь все большее число «братьев-рыцарей» ожидало от вступления в орден Девы Марии, прежде всего жизни, обеспеченной в материальном отношении. Другим, преисполненным доброй воли, в связи с их происхождением и воспитанием, полученным в далекой Германии, требовалось немало времени для того, чтобы ознакомиться с условиями и особенностями жизни в орденской Пруссии. Все это постепенно привело к окостенению традиционной, заданной орденом системы.

Выхода из сложившейся ситуацим не смогли найти даже такие выдающиеся Верховные магистры как Винрих фон Книпроде или Конрад фон Юнгинген (1394-1407). В лучшем случае им удавалось только оттянуть наступление неизбежной катастрофы. Тевтонский орден основывал легитимацию (законность) своей власти на том несомненном факте, что именно он заложил основы благосостояния и экономического процветания христианской Пруссии. Однако этот несомненный факт не мешал постепенному, но неуклонному упадку дисциплины и добродетелей членов и подданных Тевтонского ордена. Эти противоречия и рост напряженности постоянно нарастали по всей орденской Пруссии.

Крупные и богатые прусские города выражали все большее недовольство налогами, пошлинами и сборами (постоянно возраставшими после крещения Литвы, в результате которого уменьшилось число «крестоносцев-интернационалистов» - «военных гостей» ордена «марианитов») -, охотно поднимавших меч на литовцев-язычников, но не литовцев-христиан; в результате уменьшения притока «гостей» ордену Святой Марии пришлось прибегнуть к вербовке наемников, стоивших немалых денег, что, в свою очередь, потребовало повышения введения новых и повышения прежних налогов и пошлин. Кроме того, орден «мариан» по-прежнему сохранял за собой монополию на особо прибыльный экспорт хлеба и янтаря (через свои торговые пункты в Мариенбурге и Кёнигсберге). Крестьянам во многих случаях приходилось выходить на бесплатную барщину. Епископы зависели от ордена в административном отношении и находились под его строгим контролем.

Упомянутые выше светские вассалы Тевтонского ордена - потомки переселившихся в Пруссию европейских рыцарей и принявшей христианство онемеченной прусской родовой знати – хотя и получали от ордена Девы Марии поместья (на условиях несения военной службы), находились в глухой оппозиции, поскольку орденские «братья», требуя от своих светских вассалов строгого подчинения, дисциплины и неукоснительного несения военной службы, не допускали их к участию в управлении Пруссией. В Кульмской земле эти «земские рыцари» (нем.: «ландриттеры», Landritter) во главе с Николаем (Никкелем или Нитце) фон Рен(н) исом (Никшем) основали для защиты собственных сословных (или, как бы мы сказали сегодня, корпоративных) интересов «Союз (Общество) Ящериц(ы)» (нем.: «Эйдексенбунд», Eidechsenbund), рассматривая его как орудие претворения в жизнь своих заговорщицких планов (мечтая о таких же шляхетских вольностях, которыми пользовались польские рыцари в слабо централизованном Польском королевстве, уже достаточно уверенно шедшим по пути превращения в дворянскую республику). Именно царившей в орденской Пруссии внутренней нестабильностью объясняется тот факт, что после разгрома армии Тевтонского ордена и его союзников при Танненберге польско-литовским войском вся Пруссия почти без сопротивления покорилась победителям.

Не самым лучшим образом складывалась для ордена и внешнеполитическая обстановка. В 1386 г. литовский Великий князь Ягайло (Ягайла, Йогайла, Ягелло) женился на рано осиротевшей наследнице польского королевского престола Ядвиге (Гедвиге), дочери короля Польши и Венгрии Людовика Анжуйского, буквально отбив ее у жениха - маркграфа Бранденбургского Сигизмунда фон Люксембурга (будущего короля Венгрии и владыки «Священной Римской империи», с тех пор затаившего на Ягайло лютую злобу). Этот брачный союз представлял собой смертельную угрозу для Тевтонского ордена. Благодаря браку Ягайло (заклятого врага Великого князя Московского Дмитрия Донского и союзника золотоордынского темника Мамая, разбитого Дмитрием в 1380 г. на Куликовом поле, главным образом, из-за того, что Ягайло не успел прийти на помощь Мамаю) и Ядвиги фактически сложился союз Польши и Литвы (окрещенной в одночасье по приказу Ягайло, как уже упоминалось выше). Формально факт крещения Литвы (ничуть не помешавший литовцам ни соблюдать по-прежнему, во всяком случае, «в глубинке», прежние языческие обычаи, ни сжечь публично на костре в Смоленске православного митрополита всея Руси владыку Герасима) лишал легитимации существование Тевтонского ордена, учрежденного с целью борьбы за обращение язычников в веру Христову. Отказ ордена «мариан» признать Литву, еще вчера откровенно языческую, истинно христианским государством, поскольку подлинного обращения литовцев в христианство не произошло, хотя и был, вероятно, не вполне необоснованным, не нашел поддержки у папы римского (откровенно радовавшегося распространению сферы влияния римско-католической Церкви на огромную территорию Литвы), и не смог воспрепятствовать сокращению числа «военных гостей» (нем.: «кригсгесте», Kriegsgaeste) упоминавшихся выше «крестоносцев-интернационалистов», прибывавших в Пруссию (и – в меньшем числе – в орденскую Ливонию) для поддержки вооруженной борьбы «тевтонов» с литовцами.

Став польским королем, свежеиспеченный католик Ягайло, именовавший себя после принятия крещения по римско-католическому обряду Владислапвом (хотя при рождении он был окрещен по православному обряду и наречен Яковом, а с течением времени впал в язычество) первым делом запретил своим подданным католического вероисповедания вступать в брак с русскими. Православным же подданным Ягайло было дозволено вступать в брак с «латинянами» лишь на условии принятия римско-католической веры, но не наоборот. Во внешнеполитическом плане Ягайло поставил себе целью завладеть богатой Добринской (по-польски - Добжинской) землей. Эту область силезский князь Владислав Опольский, вместе с рядом других польских областей получил в 1372-79 гг. в лен от тогдашнего короля Польши и Венгрии Людовика (Лайоша) Анжуйского (отца упомянутой выше Ядвиги). В 1396 г. Ягайло развяхал против Владислава Опольского войну с целью отобрать у него Добринскую землю. Не будучи в состоянии успешно обороняться от войск Ягайлы, князь Владислав Опольский предпочел уступить Добринскую землю ордену Девы Марии. Однако поляки отказывались признавать законность этого акта и продолжали упорно считать спорную территорию своей - со всеми вытекающими из этого последствиями.

Орден Девы Марии пытался играть на противоречиях между Ягайлой - королем польским Владиславом II (1386-1434) - и его уже упоминавшимся нами выше двоюродным братом Витовтом, или, по-польски, Витольдом (1392-1430), принявшим после святого крещения (по римско-католическому обряду) имя Александр (под это же именем Витовт, кстати, был еще раньше крещен в Православную веру, но затем опять впал в язычество, или, выражаясь тогдашним языком, «опоганился», возвратившись, говоря словами Святого Апостола Павла, «как пес, на свою блевотину»). Двуличный Витовт, предатель и перебежчик по натуре, неоднократно переходил с одной стороны на другую. В 1382-1384 гг. он сражался на стороне Тевтонского ордена против Ягайло, в 1384-1389 гг. – на стороне Ягайлы против ордена, в 1389-1391 г.г. – на стороне ордена против Ягайло, в 1392-1398 гг. – на стороне Ягайлы против ордена, в 1398-1401 гг. – на стороне ордена против Ягайло, и лишь в 1401 г. окончательно перешел на сторону Ягайлы. Тевтонский орден строго соблюдал условия договоров и соглашений. А король польский и Витовт (которому Ягайло уступил титул и власть Великого князя Литовского – правда, лишь пожизненно) действовали лицемерными и коварными методами, несовместимыми с рыцарственным поведением и рыцарским кодексом чести «братьев» Тевтонского ордена. Согласно заключенному с «тевтонами» Салинскому (Саллинвердерскому) миру (1398) Великий князь Литовский уступил Тевтонскому ордену языческую область Жемайте (по-латыни: Самогитию или Самагиттию, по-польски: Жмудь). В обмен на эту территориальную уступку Витовт получил от ордена «мариан» военную помощь, необходимую ему для экспансии в восточном направлении и борьбы с Золотой ордой. Уступка Жемайте, казалось, означала осуществление давней мечты «тевтонов» о получении «коридора», соединяющего орденские владения в Пруссии и Ливонии. Самогития была включена в состав орденских владений на правах фогтства (наместничества) под управлением фогта (наместника) Генриха фон Швельборна. Однако в 1399 г. литовское войско Витовта (в составе которого, наряду с татарами Тохтамыша, молдавскими, польскими и венгерскими крестоносцами, сражался и воинский контингент Тевтонского ордена) было наголову разбито татарами золотоордынского хана Едигея, или Эдиге (вассала грозного среднеазиатского завоевателя Тимура, или Тамерлана), на реке Ворскле. Путь Витовту на Восток оказался закрытым. И Великий князь Литовский вновь обратил свой взор на Запад, что привело его к очередному конфликту с Тевтонским орденом. В 1401 г. Витовт инспирировал восстание жемайтов против власти ордена «марианитов», оказав повстанцам вооруженную помощь. Военные действия велись с переменным успехом. Наконец Витовт в 1401 г. заключил с орденом «мариан» Ковенский мирный договор, по которому подтвердил права «тевтонов» на Жемайте. Новым орденским фогтом Самогитии был назначен Генрих Кюхмейстер фон Штернберг.

Заручившись, в очередной раз, военной поддержкой Тевтонского ордена, Витовт снова обратил свои взоры на Восток, задумав нанести удар по собственному зятю, Великому князю Московскому Василию Дмитриевичу, сыну Дмитрия Донского, успевшему, к счастью для Москвы - не поленимся повторить это еще раз (в посрамление любителей крутить без конца заезженную старую пластинку о якобы созданном двумя литовскими князьями - ненавистниками ордена - «едином фронте свободолюбивых славянских народов против феодальной немецкой агрессии»)! - разгромить золотоордынские полчища Мамая на Куликовом поле в 1380 г. до подхода спешивших на помощь Мамаю литовских войск князя Ягайло (еще не бывшего тогда католиком). Однако история повторилась. Военные походы Витовта в 1406 и 1408 гг. на Москву не увенчались успехом. Решающее значение для Великого князя Литовского приобрело восстановление его власти над Жемайте. Весьма характерным в данной связи представляется факт многократной перемены веры Витовтом, то принимавшим крещение (причем как в греко-православной, так и в римско-католической форме), то вновь впадавшим в язычество. Однако все это, в конечном счете, не имело значения в глазах папы римского, однозначно признавшего Литву обращенной в христианство и запретившего Тевтонскому ордену в 1404 г. организовывать дальнейшие Крестовые походы на литовцев. В начале XV в. политическая конфронтация между Тевтонским орденом и польско-литовской коалицией стала неизбежной. Орден оказался перед лицом врага, власть которого распространялась на собственно Литву, ряд присоединенных к Литве западнорусских княжеств и на Польшу. Эту коалицию, территория которой окружала орденские владения с трех сторон, возглавлял беззастенчивый, расчетливый и преисполненный ненависти к Тевтонскому ордену литовец на польском королевском престоле. Ягайло получил от польских магнатов -«можновладцев» военно-политический мандат на пресечение властных амбиций Тевтонского ордена. Постоянные трения возникали по вопросам прав владения Померел(л) ией (восточным Поморьем), приобретения орденом «мариан» в 1402 г. области Неймарк (Новая Марка), а также по поводу области вокруг замка Дризен (Дрезденко) и Добринской земли.

Постоянно упоминаемые в данной связи всеми кому не лень экспансионистские устремления Тевтонского ордена, якобы являвшиеся причиной предстоявшей Великой войны польско-литовской коалиции с «тевтонами», при ближайшем рассмотрении оказываются очередным мифом, поскольку покупка орденом Святой Марии Новой Марки была осуществлена лишь после заявления прежнего владельца этой области, немецкого маркграфа Бранденбургского, согласно которому он, в случае отказа «тевтонов» купить у него Новую Марку, продаст ее Польше. А покупка Новой Марки Польшей означала бы, что кольцо окружения вокруг орденских земель замкнулось бы окончательно, отрезав владения «тевтонов» от Германии, являвшейся жизненно необходимой для ордена «мариан» базой снабжения. В Жемайте шла непрерывная «малая война». Орден нисколько не заблуждался насчет активной помощи, оказываемой жмудинским повстанцам Великим князем Литовским, в свою очередь, поддерживаемым польским королем. Все попытки «тевтонов» вбить военно-политический клин между Литвой и Польшей (или натравить их друг на друга) оказались, в конечном итоге, безуспешными. Тем не менее, государство Тевтонского ордена, территория которого (общей площадью более 170 000 квадратных километров) простиралась от реки Одера (по-польски: Одры) на западе до Финского залива на востоке, с пятьюдесятью девятью городами и сорока восемью замками, достигшее пика своего размера и могущества, оставалось «твердым орешком» для всех, желавших попробовать его «на зубок».

30 марта 1407 г. приложился к роду отцов своих Верховный магистр «тевтонов» Конрад фон Юнгинген. К числу его несомненных заслуг относилось не только повышение благосостояния вверенных ему Богом и Приснодевой Марией земель, но и осуществление искусной политики, в ходе которой он умело защищал интересы ордена «марианитов» преимущественно дипломатическими средствами. Невзирая на требования многих «орденских братьев» начать превентивную войну против литовско-польской коалиции, не дожидаясь, пока та станет слишком сильной, мудрый Гохмейстер предпочитал «худой мир доброй ссоре». В таких случаях старый магистр, поседелый под шлемом и израненный в бесчисленных боях, говаривал: «Войну легко начать, но трудно закончить» (нем.: «Krieg ist bald angefangen, aber schwer beendet»). Перед своей кончиной он призвал «братьев» ни в коем случае не избирать новым Верховным магистром его родного брата Ульриха. Тем не менее, 26 июля 1407 г. Генеральный Капитул – в первый и единственный раз за всю историю ордена Девы Марии – единогласно избрал, после смерти прежнего Верховного магистра, его родного брата.

Новый Гохмейстер «тевтонов» Ульрих фон Юнгинген, рожденный в 1360 г., подобно своему умершему брату и предшественнику, был отпрыском знатного швабского рода, владения которого располагались в районе Боденского озера. В 1387-1392 гг. Ульрих был «кумпаном» или, в другом написании, «компаном» («компаньоном», то есть буквально «оруженосцем», в действительности же - адъютантом или помощником) тогдашнего Верховного маршала «тевтонов» Конрада фон Валленроде (Валленрода), неоднократно принимая в этом качестве участие в походах на Литву. Дальнейшая карьера Ульриха выглядела следующим образом. В 1393-1396 гг. он был фогтом Замланда (Самбии), в 1396-1404 гг, - комтуром Бальги, а в 1404 г. был назначен Верховным маршалом, командующим всеми войсками ордена (подчиненным лишь Верховному магистру). В этой должности Ульрих в 1404 г. участвовал в экспедиции «тевтонов» на остров Готланд, в ходе которой были разгромлены разбойничьи гнезда пиратов-«витальеров» и взят их главный оплот – город Висби.

Ульриху фон Юнгингену явно не хватало хладнокровия и выдержки, свойственных его покойному старшему брату. Его явная склонность решать спорные вопросы преимущественно военными средствами, судя по всему, отвечала настроениям, господствовавшим к описываемому времени среди «орденских братьев», и, вероятно, стала главной причиной его единогласного избрания Гохмейстером. Высшее руководство ордена «мариан» не сомневалось в неизбежности вооруженного конфликта с польско-литовской коалицией, и потому ему представлялось в высшей степени логичным избрать Верховным магистром именно воинственного Ульриха. Отвага и деятельная натура нового Гохмейстера заставляла Капитул надеяться на победу ордена Святой Марии, под его предводительством, в грядущем вооруженном конфликте. Сразу же после своего избрания Верховный магистр назначил комтура Меве (Гнева) Фридриха фон Валленроде (Валленрода) новым Верховным маршалом. Вскоре произошли новые назначения и в других сферах орденского руководства. Несмотря на свою воинственность, Верховным магистр попытался избежать конфронтации с польско-литовской коалицией дипломатическими средствами. 6 января 1408 г. Ульрих фон Юнгинген лично встретился с польским королем в столице Польши – Кракове. Однако краковская «встреча на высшем уровне» оказалась безрезультатной. Ни по одному из спорных вопросов «консенсуса» достичь не удалось. Сразу же после «саммита» обе стороны начали активно вооружаться, стремясь как лучше подготовиться к теперь уже, вне всяких сомнений, неизбежной войне.

С начала 1409 г. эскалация военных действий в Самогитии стала нарастать. Все больше литовских военных отрядов спешило на помощь повстанцам-жмудинам. Орден «мариан» направил ко двору Витовта посольство, потребовавшее от князя четкого заявления, как восстановить в Самогитии спокойствие и порядок. Витовт не удостоил «братьев» ордена ответа.

Тем не менее, Ульрих фон Юнгинген решил предпринять последнюю попытку к примирению.

Накануне праздника святого Иоанна Крестителя к королю Владиславу II Ягелло в великопольский город Оборники явились, в качестве послов Верховного магистра «мариан», комтуры Торна (по-польски: Торуня) и Старгарда (по-польски: Старограда). Послы пожаловались на то, что Витовт отнял у «тевтонов» Самогитию, хотя ранее открытой грамотой записал ее в вечный дар ордену Девы Марии и отказался от всякого рода прав и притязаний на нее, а орденских наместников перебил или пленил. Ввиду безуспешности неоднократных попыток путем переговоров побудить Витовта вернуть «тевтонам» захваченные у них земли и пленников, орден Девы Марии вознамерился добиться восстановления своих попранных прав силой оружия, о чем и известил короля Польши. Изложив все это, послы попросили польского короля объявить, намерен ли он помогать Витовту или же способствовать восстановлению попранной справедливости.

Владислав Ягелло дал уклончивый ответ, что соберет общий сейм (съезд) вельмож своего королевства и, посовещавшись с ним, даст магистру и ордену Девы Марии ответ через послов. Недовольные этим ответом, «тевтонские» послы заявили, что их Верховный магистр и орден готовы свято соблюдать договор о вечном мире с Польшей, заключенный между королем польским Казимиром и магистром Тевтонского ордена, но, поскольку король польский Владислав не желает покинуть Витовта и намерен помогать ему в несправедливом деле, «то пусть рыцари и вельможи королевства Польского не гневаются на магистра и орден, если, оскорбленный глубокой несправедливостью, он начнет войну против Польского королевства».

Информаторы при дворе Витовта сообщили Ульриху фон Юнгингену, что Великий князь литовский похвалялся, «как только созреет хлеб на полях, пойти во главе жемайтов на Кёнигсберг», изгнать «проклятых крыжаков» (крестоносцев) «отовсюду огнем и мечом», и неустанно преследовать их, «пока они не добегут до моря и сами в нем не утопятся». Получив эту информацию, Гохмейстер направил польскому королю послание с просьбой дать разъяснение сложившейся ситуации. По прошествии долгого времени польский архиепископ Гнезненский Миколай (Николай) Куровский, привез магистру письменный ответ следующего содержания:

«Наш король и Великий князь Литовский – кровные родичи. Последний получил свою землю в дар от польской короны, поэтому наш король его не оставит, и окажет ему поддержку всеми своими силами, не только в этой войне, но и в любой другой беде».

Согласно польскому хронисту Яну Длугошу (1415-1480), автору латинской «Истории Польши» (Historia Polonica), послы короля Владислава Ягелло, явившись в Мариенбург к Верховному магистру, дали ему на словах более развернутый ответ:

«Король польский Владислав полагает, что тебе и ордену твоему небезызвестно, что Александр-Витовт, великий князь литовский, на которого ты принес жалобу по поводу отобрания Самагитской земли и прочих обид, хотя и знатнейший государь и связан с королем почти братскими кровными узами, однако является подданным Польского королевства и короля, и землю Литовскую и княжество получил только в силу королевского пожалования и лишь пожизненно. Поэтому не подобает королю и в настоящей войне, которую вы будете вести против князя Александра и земли литовской, и в любой другой беде покидать его, но, напротив, следует помогать ему всеми силами и средствами».

В ответ на угрозу Верховного магистра напасть на Литву архиепископ Гнезненский заявил, что в этом случае польский король нападет на орденскую Пруссию. Уяснив из ответа епископа, кто является главным врагом ордена Девы Марии, Ульрих фон Юнгинген в гневе пригрозил «пойти войной на христианскую страну»:

«Лучше я нападу на голову, чем на члены, лучше на населенную землю, чем на покинутую, и лучше на города и села, чем на леса, обратив оружие, назначенное против Литвы, на Польское королевство. Ведь больше пользы мне и моему ордену поразить голову, чем ноги, больше пользы пойти на возделанные земли, а не на поля, леса и чащи... Теперь мы видим, что этот ущерб в Жемайтской земле мы терпим из-за короля Польши и его козней, и более не из-за кого».

6 августа 1409 г. Верховный магистр Тевтонского ордена Ульрих фон Юнгинген направил польскому королю посланцев с формальным объявлением «фейды» (нем.: Fehde - феодальной войны), по-немецки: «Фейдебриф» (Fehdebrief), чтобы военными средствами предотвратить нависшую над вверенными ему Богом и Его Пречистой Матерью орденом и орденским государством смертельную угрозу.

42. Начало Великой войны и перемирие.

Гохмейстер Ульрих фон Юнгинген незамедлительно приказал укрепить пограничные замки и объявил сбор всех вооруженных сил ордена Девы Марии. Для него не являлось секретом то обстоятельство, что собравшиеся в Литве под знамена Витовта многочисленные силы, в том числе татары-мусульмане (как литовские, так и золотоордынские), только и ждали приказа Витовта, чтобы начать вторжение в орденское государство. Поэтому ранней весной 1409 г. орденские курьеры, загоняя коней, разъезжали по владениям «тевтонов», спешно разнося по градам и весям следующую весть:

«Да будет ведомо всему честному люду, что, как нам стало известно, Витольд (Витовт – В.А.) с великим войском намеревается сегодня или завтра вторгнуться в (нашу – В.А.) страну. Поэтому мы настоятельно просим, чтобы каждый пребывал в готовности поспешить туда, куда ему прикажут, когда придет известие (о вторжении неприятеля – В.А.)».

Или, на тогдашнем немецком языке, именуемом филологами «средневерхненемецким»:

(«Wissentlich sei allen ehrbaren Leuten, wie wir Kunde haben, dass Witold mit einem grossen Heere in das Land will sprengen heute oder morgen. Hierum bitten wir fleisslich, dass jeglicher sich halte zuzujagen, wo man ihn befiehlt, wenn die Nachricht erfolgt»).

Это был приказ о мобилизации, адресованный следующим категориям подданных Тевтонского ордена:

1) землевладельцам немецкого и прусского происхождения, обязанным ордену «мариан» военной службой, в зависимости от размеров своего поместья, в качестве тяжелых или легких кавалеристов;

2) стрелкам-ополченцам (немецкого и прусского происхождения) городов, расположенных во владениях ордена Святой Марии;

3) поселянам немецкого и прусского происхождения, обязанным предоставлять для обоза орденского войска лошадей, телеги и возниц.

К середине августа 1409 г. мобилизация орденских войск была завершена. Фогт Новой Марки Арнольд фон Баден и Верховный маршал ордена Фридрих фон Валленроде ожидали в Кульмской земле приказа Верховного магистра перейти границу и вторгнуться в Польшу. 15 августа Ульрих фон Юнгинген взял на себя верховное командование и вступил с войском в Добринскую землю. Маршал ордена и комтур Бальги быстро овладели замком Добрин (упоминавшимся выше бывшим центром Добринского ордена, учрежденного князем Конрадом Мазовецким с целью защиты от прусских язычников еще до призвания «тевтонов» и впоследствии слившегося с Тевтонским орденом) и разрушили его. Города Рыпин и Липно почти без сопротивления сдались «тевтонам», осадившим сильно укрепленный Беберн (Бобровники). После пятидневной осады и интенсивного артиллерийского обстрела польский гарнизон Беберна сдался на милость победителей.

В стан Верховного магистра под Беберном явилось очередное польское посольство во главе с архиепископом Гнезненским, прибывшее с намерением начать мирные переговоры. В качестве предварительного условия Гохмейстер потребовал передать ордену замок Зольторию (по-польски: Злоторыю). Однако польское посольство на имело полномочий на выполнение подобного условия и потому покинуло лагерь магистра «тевтонов». Осада Злоторыи длилась восемь дней, после чего замок был взят штурмом и разрушен, а его гарнизон взят в плен. Боевые действия в других пограничных районах также развивались успешно для ордена Святой Марии. В течение восьми дней комтуры Шлохау (по-польски: Члухова) и Тухеля (по-польски: Тухоли) опустошили Крайнскую (по-польски: Крайенскую) землю, разрушив замки Цемпельбург (по-польски: Семпольно) и Камин (по-польски: Камень Крайенский). Войска комтуров дошли до реки Нетце, взяли штурмом Бромберг (Быдгощь) и оставили там «тевтонский» гарнизон. Комтуры Остероде (Остроды, Оструды) и Бранденбурга (Покармина) вторглись со своими войсками во владения князя (герцога) Ян(уш) а Мазовецкого. В наказание за союз князя с Польшей его земли были преданы огню и мечу. В ходе всех этих военных предприятий сопротивление, оказанное «тевтонам» польскими войсками, было достаточно слабым.

Менее успешным для ордена Девы Марии был ход военных действий в мятежной Самогитии. Когда выяснилось, что Верховный магистр бросил главные силы «тевтонов» на Польшу, Великий князь Литовский Витовт собрал свои войска в районе Ковно (Каунаса) и повел их в Жемайте. Перед лицом подавляющего численного превосходства литовцев войска «тевтонского» комтура Самогитии были вынуждены оставить замки Фридбург, Дубиссу (по-польски: Дубешу) и Рагнит (по-польски: Рагнету или Раганиту). Литовцы быстро завоевали всю Самогитию. Вслед за тем Витовт бросил свои рати на орденскую область Надравию, предавая все огню и мечу. Он осадил замок Мемель, но овладеть им не смог. Оценив сложившуюся ситуацию, Верховный магистр «мариан» решил обратить меч против Витовта. Взяв на себя оборону Кульмской земли, магистр приказал маршалу с войсками комтуров Бальги и Бранденбурга ударить по литовцам. Однако вспыхнувшие в орденском войске болезни и проливные дожди помешали успешному проведению этой операции. Маршал, отказавшись от наступления, принял решение, усилив свои войска контингентами комтуров Эльбинга и Христбурга (Кристбурга, по-польски: Дзежгони), оборонять район Гогенштейна (по-польски: Ольштынека), Алленштейна (по-польски: Ольштына) и Гильгенбурга (по-польски: Домбровно) в Мазурской области орденского государства.

Король польский Владислав Ягелло, ошеломленный тем, что орден объявил ему войну, на этом первом этапе войны собирал силы в Польше. Его воеводы на границах были связаны приказом не вступать в широкомасштабные военные столкновения с орденским войском в отсутствие короля. В конце сентября 1409 г. Ягелло со своим войском подступил к Бромбергу. Ульрих фон Юнгинген во главе своей армии подошел к Швецу (по-польски: Свеце). Обе армии разделяли теперь всего две мили. Однако каждый из противников, не ощущая себя достаточно сильным, ожидал подхода подкреплений, и потому до битвы дело не дошло. Наоборот, 8 сентября 1409 г., при посредстве польского союзника Тевтонского ордена, князя (герцога) Конрада IV Старого Олесницкого, было заключено перемирие сроком на девять месяцев.

Урегулирование территориального спора между орденом «мариан» и Польшей было передано на рассмотрение Венцелю (Венцеславу или Вацлаву) IV Люксембургскому (фон Люксембургу), королю Чехии (1363-1419), которому очень скоро (в 1411 г.) предстояло быть повторно возведенным на трон «Священной Римской империи». До 1400 г. он уже побывал римско-германским императором и потому пользовался в глазах венценосцев и общественности Запада авторитетом высшего арбитра в такого рода делах (будучи - теоретически! - верховным светским сюзереном всей католической Европы, а в идеале, в соответствии с представлениями средневекового Запада - правителем всего мира - по крайне мере, христианского). До вынесения королевского вердикта должен был сохраняться «статус кво». Действие заключенного перемирия распространялось и на Мазовию, но не на земли, подвластные Великому князю Литовскому Витовту-Александру.

Таким образом, Тевтонскому ордену была предоставлена возможность направить свои главные силы против Витовта, вернуть себе Самогитию, разгромив (в идеальном варианте) своего главного противника – Великого князя Литовского – до истечения перемирия с Польшей и Мазовией, и избежать тем самым войны на два фронта. Однако орденское руководство упустило этот шанс (возможно, надеясь на ослабление Витовта в борьбе с внутриполитической оппозицией в самой Литве). В ожидании решения чешского короля обе стороны принимали всевозможные дипломатические меры, чтобы склонить в свою сторону «общественное мнение» христианской Европы. Обе стороны отправляли в Германию и в Западную Европу одно посольство за другим, надеясь получить в свое распоряжение как можно больше союзников в предстоящей войне. Король Польши и Верховный магистр ордена Девы Марии были - каждый со своей стороны - твердо убеждены в том, что заключенное перемирие не приведет к прочному и долгосрочному миру. В этот период дипломатической подготовки к новому витку военных действий Верховный маршал Валленроде совершил вторжение в Литву с намерением захватить в плен самого Витовта с его супругой. Те, однако, успели спастись бегством в последний момент, едва избежав пленения. Опустошив неприятельские земли, захватив множество пленных и богатую добычу («грабь награбленное»!), маршал беспрепятственно вернулся в орденские земли. После этого набега (или, как предпочитали говорить поляки и литовцы, «наезда») обе стороны стали еще более лихорадочно вооружаться.

15 февраля 1410 г. король Чехии Венцель IV Люксембургский огласил перед послами ордена Девы Марии и Польши свой вердикт. Согласно его приговору, Самогития возвращалась Тевтонскому ордену, а Добринская земля отходила к Польше. Однако, вплоть до выяснения всех прочих, более мелких, спорных вопросов, управление Самогитией и Добринской землей поручалось представителю чешского короля. Польское посольство от имени своего короля объявило о несогласии с решением Венцеля, покинуло его столицу Прагу и не явилось на продолжение переговоров в столицу Силезии (верховным сюзереном которой являлся король Венцель) город Бреслау (по-русски: Бреславль, по-польски: Вроцлав), 4 июня того же года, нарушив предварительную договоренность.

По истечении срока перемирия летом 1410 г. стало окончательно ясно, что новой войны не избежать. Гохмейстер, не покладая рук, старался наилучшим образом подготовиться к войне с численно превосходящим противником. Он особенно торопился потому, что давно уже страдал катарактой и боялся окончательно ослепнуть до начала военных действий. Численному превосходству неприятеля Ульрих фон Юнгинген пытался противопоставить военно-технические инновации – в частности, увеличение численности крепостных, полевых и ручных бомбард (или, по-немецки, «бюксов»). В столице прусского государства ордена – Мариенбурге-на-Ногате - пушкари круглые сутки лили артиллерийские орудия. Пороховой завод работал также день и ночь.

В канун Пасхи, 30 марта 1410 г., Верховный магистр произвел новые назначения чиновников, комтуров и «гебитигеров», чтобы иметь под рукой людей, способных и готовых бестрепетно встретить врага лицом к лицу, как подобает христианским рыцарям. Им были, в частности, назначены новые комтуры Христбурга, Торна, Бальги, Остероде, Шлохау и Новой Марки. В дипломатической сфере также делалось все, чтобы в очередной раз заручиться поддержкой государей, традиционно симпатизировавших ордену.

31 марта 1410 г. Тевтонский орден заключил оборонительно наступательный союз с венгерским королем-крестоносцем Сигизмундом (Жигмундом) I Люксембургским (1387-1437), братом короля чешского Венцеля IV и будущим императором «Священной Римской империи (германской нации)» (затаившим злобу на Ягелло с тех пор, как тот женился на его невесте Ядвиге). Сигизмунд обязался, в обмен на уплату ему «тевтонами» трехсот тысяч дукатов (золотых монет), начать войну с польским королем Владиславом Ягелло в случае, если тот привлечет к войне с орденом Девы Марии литовцев и татар (как явных врагов христианской веры). В случае победы совместными силами Сигизмунда и ордена над Ягелло и Витовтом, «тевтоны» должны были получить в вечное владение Самогитию, Куявию и Добринскую землю, а Венгрия, в награду за оказанную ордену «мариан» военную помощь – Бессарабию и Валахию (части территории современных Румынии и Молдовы). Кроме того, король Сигизмунд попытался привлечь Великого князя Витовта на свою сторону, предложив ему титул и корону короля Литвы, при условии расторжения Витовтом союза с Польшей. Однако переговоры на этот счет завершились безрезультатно.

Польские князья (герцоги) Щецинский и Олесницкий, потомки древних королей Польши из династии Пястов, приняли в конфликте сторону Тевтонского ордена. Западнопоморским герцогам (князьям) Слупскому (Столпенскому) и Бригскому было направлено послание с просьбой предоставить в распоряжение ордена «тевтонов» рыцарей и кнехтов (пеших воинов), которым «тевтоны» обязались выплачивать жалованье.

Верховный магистр «мариан» потребовал от ландмейстера Ливонии Конрада фон Фитингофа (Витингофа), или, иначе, Фитингофена (1401-1413), расторгнуть заключенный между орденской Ливонией и Литвой мирный договор, связать на «ливонском фронте» как можно больше литовских войск и направить рыцарей и воинов, не нужных для обороны Ливонии, в Пруссию, в распоряжение Гохмейстера. Однако Фитингоф ослушался Верховного магистра, и в дальнейшем в битве при Танненберге войска ливонских «тевтонов», вопреки мнению ряда историков (и в первую очередь – польского хрониста Яна Длугоша) участия не принимали (возможно, за исключением одного единственного «знамени», или «хоругви»). В пользу их отсутствия под Танненбергом говорит, между прочим, тот факт, что среди павших в этой битве «гебитигеров» ордена Девы Марии не было ни одного ливонского, и среди захваченных польско-литовским войском «тевтонских» знамен (хоругвей) ни одно не могло быть идентифицировано, как принадлежащее ливонскому филиалу Тевтонского ордена (сорок седьмая «тевтонская» хоругвь, ошибочно атрибутированная хронистом Яном Длугошем в «Истории Польши» как «хоругвь ливонских рыцарей» Тевтонского ордена, была в действительности знаменем рейнландцев, или рейнцев, то есть рыцарей-крестоносцев, прибывших на помощь ордену Девы Марии из Рейнской области Германии).

Верховный магистр Ульрих обратился за военной помощью не только к ливонскому ландмейстеру своего собственного ордена, но также к епископам Ливонскому (Рижскому), Курляндскому (по-латышски: Курземскому), Ревельскому (по-эстонски: Таллиннскому), Дорпатскому (Дерптскому, по-русски: Юрьевскому, по-эстонски: Тартусскому) и Эзельскому (по-эстонски: Сааремаасскому или Сааремскому). Епископы также не прислали в помощь Глхмейстеру ни единого человека.

Руководством ордена Девы Марии, и в первую очередь – самим Верховным магистром – владело твердое убеждение, что орден «мариан» сможет держать неприятеля под контролем. В пользу этого убеждения говорил общеизвестный факт глубокого взаимного недоверия между королем Владиславом Ягелло и Великим князем Витовтом. Задним числом Гохмейстера Ульриха упрекали в том, что он отдал стратегическую инициативу неприятелю, предпочитая пассивно ожидать его наступления. Однако избранная Верховным магистром тактика пассивной обороны была вынужденной, поскольку вести наступательные действия ордену Девы Марии представлялось невозможным, с учетом громадной территории польско-литовской коалиции. Опираясь на опыт кампании 1409 г., орденские стратеги ожидали серии сравнительно небольших, изолированных нападений неприятеля на орденские владения. Гохмейстер Ульрих надеялся отразить их по отдельности, опираясь на многочисленные, хорошо укрепленные орденские замки в тылу своей армии, сочетая оборонительные действия с наступательными, используя преимущества орденского войска в области организации и вооружения.

Оборону от литовцев северо-восточной части Пруссии в районе Мемель-Тильзит Гохмейстер поручил воинским контингентам комтура Рагнита Эбергарда фон Валленфельза, комтура Биргелау (по-польски: Бежглово) Пауля фон Дадемберга, комтура Рейна (по-польски: Рейно, или Рина) и комтура Мемеля (по-литовски: Тройпеды или Клайпеды) Ульриха Ценгера. В результате все эти комтуры и их контингенты не смогли принять участия в решающей битве при Танненберге – обстоятельство, сделавшее соотношение сил в день битвы еще более невыгодным для ордена Девы Марии.

Верховный магистр Ульрих фон Юнгинген принял решение собрать свои основные силы под стенами Швеца, являвшегося также сборным пунктом для прибывавших со всей Европы наемников и «военных гостей» Тевтонского ордена (такие все-таки нашлись, невзирая на широко распропагандированное папским престолом, Ягелло и Витовтом крещение Литвы по римско-католическому обряду).

На польско-литовской стороне фронта еще в декабре 1409 г. состоялось военное совещание Ягелло и Витовта в Бресте-Литовском. Они договорились летом 1410 г. объединить свои силы и нанести совместный удар в самое сердце орденских владений – на Мариенбург. Главная цель Ягелло заключалась в захвате Померел(л) ии, с целью дать Польше выход к Балтийскому морю. Главная цель Витовта заключалась в завоевании Жемайтии и окончательном присоединении ее к Литве. Чтобы держать Тевтонский орден как можно дольше в неведении о направлении главного удара Ягелло и Витовт договорились о нанесении по «тевтонским» владениям сразу нескольких отвлекающих ударов. В районе сосредоточения сил были приведены в порядок дороги и мосты и организована крупномасштабная охота для пополнения запасов мяса, необходимого войску в походе. Ягелло и Витовту удалось склонить к союзу с польско-литовской коалицией князей (герцогов) Ян(уш) а и Земовита Мазовецких (Мазовия, хотя и считалась леном польского короля, по-прежнему не входила в состав Польского королевства).

Всем польским рыцарям, находившимся на службе иноземных государей (а некоторые из них сражались даже против мавров-мусульман в далекой Испании), было приказано присоединиться к войску короля Владислава II Ягелло. Чтобы воспрепятствовать возможной агрессии со стороны Венгрии, в пограничном районе Сандеца был дислоцирован воинский контингент под командованием Иоанна (Яна) из Щекоцин. Вследствие этого обстоятельства большинство рыцарей в войске Ягелло под Танненбергом составляли выходцы из северных областей его королевства. Польский король навербовал немало иноземных наемников, в основном из Чехии и Моравии (согласно ряду источников, среди них был и молодой рыцарь Ян Жижка из Трокнова - будущий вождь еретиков-таборитов), но также из других стран (если верить польским хроникам, то даже из Швейцарии – таким образом получается, что чехи, моравяне и швейцарцы, как, впрочем, и венгры, сражались под Танненбергом в рядах обеих противостоящих друг-другу армий). Вопреки ожиданиям и надеждам орденского руководства, литвин Ягайло, крестившись и сочетавшись законным браком с польской королевой Ядвигой, получил в Польше признание и обрел среди немалого числа польских магнатов популярность. Правда, Ядвига умерла в Кракове еще в 1399 г., но родила Ягелло дочь – наследницу престола, что полностью узаконило его положение как польского короля.

Войско Александра-Витовта состояло, кроме собственно литовцев, также из жмудинов-жемайтов, русинов (русских, или, с точки зрения некоторых современных белорусских и украинских историков - белорусов и украинцев), бессарабов, валахов, татар, армян и караимов (составлявших гвардию Великого князя Литовского). Наличие в союзном войске жмудинов-язычников, татар-мусульман (крестоносцы привычно именовали их «сарацинами», а предводителя литовских татар хана Джелал-эд-Дина – по старой памяти, «Саладином») и неталмудических иудеев-караимов, казалось, подтверждало заявления «тевтонов» о том, что Ягелло и Витовт не гнушаются нанимать нехристей для войны с христианами.

Поляков и литовцев на протяжении многих лет готовили к неизбежному военному столкновению с Тевтонским орденом, рассматриваемом ими в качестве главного врага. Подготовка к войне велась в обстановке строжайшей секретности, и руководство ордена далеко не представляло себе ее масштабов. Военного конфликта подобных масштабов не случалось на протяжении предыдущих семидесяти лет. В ходе многочисленных походов на Литву дело обычно ограничивалось сравнительно небольшими стычками (хотя общее число жертв и разрушений в них было весьма впечатляющим). «Великий поход» объединенных сил польско-литовской коалиции был по своим масштабом необычным для описываемого периода, и оказался необычайно эффективным. Орден оказался захваченным врасплох, так что инициатива с самого начала оказалась на стороне его противников. Орденское руководство было вынуждено только реагировать на действия польско-литовских войск.

43. В преддверии решающей битвы.

24 июня 1410 г., по истечения срока перемирия, военные действия возобновились. Комтуры Шлохау и Тухеля совершили набеги на соседнее польское приграничье. В ответ польские отряды разграбили район Торна. Ягелло принял в Вольбоже венгерских послов графа Николая (Миклоша) де Гара (Гарая) и Стибора (Сцибория) из Стибориц (Сцибожиц), предложивших ему, в надежде на возможность прочного мира, заключить новое, десятидневное, перемирие сроком до вечера 4 июля. Ничего лучшего польский король и пожелать не мог. Перемирие предоставило ему возможность спокойно стянуть в кулак все свои силы, не опасаясь орденских войск.

И польско-литовская армия была стянута им в кулак – причем с планомерностью, далеко превосходившей аналогичные достижения других военачальников Средневековья. Король Владислав Ягелло выступил 26 июня из Вольбожа, 28 июня прибыл в Самице, 29 июня – в Козлов. На следующий день он расположил совю ставку (штаб-квартиру) в Червенском (Червиньском) монастыре. С юга на помощь королю подошли войска из Малой Польши, объединившиеся еще ранее с пришедшими им на подмогу отрядами из Подолья (Подолии), Валахии и Бессарабии. С запада подошли войска из Великой Польши, форсировавшие Вислу по понтонным мостам, построенным из связанных вместе речных судов. С востока, продвигаясь вдоль реки Нарев, подошли литовцы, жмудины, татары Витовта и Джелал-эд-Дина, а также русские отряды из Киева и Смоленска. 29 июня они переправились через Нарев. На севере мазовецкие войска только и ждали приказа соединиться с главными силами.

При оценке этих событий следует учитывать специфические условия Средневековья. Тогдашние военачальники действовали порой импульсивно и эмоционально, но зачастую вполне логично и обдуманно. Гохмейстер получал противоречивые известия. Согласно одним донесениям, литовцы собирали свои силы на востоке, а поляки – на западе. 27 июня прибыл гонец из Кенигсберга, сообщивший, что сильные литовские отряды вторглись в район Мемеля, подвергая его опустошению. Аналогичное известие пришло из Рагнита. Польско-литовский план сбить Гохмейстера с толку отвлекающими маневрами увенчался успехом. Значительные орденские силы были оставлены на востоке Пруссии, чтобы отразить ожидавшиеся новые неприятельские набеги. В этой связи Великому князю Витовту удалось заключить с ливонским ландмейстером новое соглашение, согласно которому Литва и Ливония обязывались не расторгать заключенный между ними ранее мирный договор в течение трех месяцев. Заключение этого соглашения объясняется вовлеченностью ливонского филиала Тевтонского ордена в конфликт со Псковом и Новгородом. В этих условиях ландмейстер Ливонии предпочел нейтрализовать литовцев, чтобы избежать войны на два фронта. Тем не менее, перед судом истории виновность Конрада фон Фитингофа не подлежит сомнению - он открыто нарушил приказ своего высшего начальника, Верховного магистра Ульриха фон Юнгингена, сделав тем самым возможной беспрепятственную концентрацию польско-литовских войск перед началом наступления на орденскую Пруссию.

2 июля 1410 г. основные силы Ягелло и Витовта соединились, и союзной польско-литовское войско выступило в поход на север. За армией польско-литовской коалиции следовал громадный обоз, поскольку награбленных в Пруссии съестных припасов для снабжения огромного войска не хватало. Поэтому пришлось везти с собой на многочисленных телегах провиант. Большой обоз затруднял и замедлял продвижение войска. С наступлением вечера марш прекращался и армия разбивала лагерь, окруженный укреплением из обозных телег (табора, или, по-немецки, «вагенбурга») для защиты лагеря от ночного нападения неприятеля. Будучи опытным и осмотрительным полководцем, Ягелло старался свести угрожавшие его войску опасности к минимуму. Ввиду лучшего знания «тевтонами» прусского театра военных действий («дома даже стены помогают»), польский король постоянно опасался засад. Что же касается Ульриха фон Юнгингена, то Гохмейстер был опытным воином, отвага которого перед лицом неприятеля была общеизвестна. Однако, с учетом его импульсивности, судьба кампании во многом зависела от способности Верховного магистра, не поддаваясь на провокационные методы ведения войны противником, не принимать поспешных, необдуманных решений.

Оба военачальника несли полную ответственность за свои армии, равных которым по силе и многочисленности история войн ордена Святой Марии, Польши и Литвы еще не знала. Ситуация осложнялась проблемами обеспечения связи в тогдашних условиях и, как мы сказали бы сегодня, «логистики». Судя по свидетельствам современников, воины обеих армий были уверены в том, что непременно одержат, с Божьей помощью, победу в своей справедливой борьбе.

Многие «братья» Тевтонского ордена обладали богатым боевым опытом участия в «малой войне» с литовцами, набегах, наездах, мелких стычках и осадах неприятельских замков и крепостей. Однако опыта участия в больших полевых сражениях им (в отличие от большинства «военных гостей» ордена Девы Марии), как правило, не хватало. Сказанное, кстати, в значительной степени относится и к воинам противоположной стороны. Впрочем, успешные походы в Самогитию и разгром пиратов-«витальеров» на острове Готланд в 1409 г. прибавили «орденским братьям» боевого опыта и значительно повысили их боевой дух и уверенность в превосходстве над любым противником.

Ведение боевых действий в значительной степени затруднялось сложными условиями местности - непроходимыми, дремучими лесами, знаменитыми Мазурскими болотами и многочисленными реками. Продвижение польско-литовского войска вдоль весьма немногочисленных (в описываемое время) дорог, судя по всему, приводило к немалым проблемам в плане организации, логистики и снабжения. Население немногочисленных деревень при приближении неприятельской армии вторжения бежало в леса, угоняя с собой скот и забирая по возможности съестные припасы и все более-менее ценное.

А тех, кто не успел бежать, как обычно в подобных случаях, ничего хорошего не ожидало. Медленно продвигавшиеся на север поляки и литовцы грабили и жгли деревни, убивали мужчин, насиловали женщин, а уцелевших угоняли в качестве пленников. Указания хронистов на многочисленные случаи грабежей, поджогов и осквернения храмов Божиих встречаются столь часто, что, вероятно, число данных эксцессов превосходили даже «нормальный уровень средневекового зверства» (по выражению братьев Стругацких в «Трудно быть богом»). Даже польские рыцари пожаловались своему королю на немыслимые злодеяния и святотатства, творимые литовцами и татарами Витовта. Два литвина, укравшие из разгромленного храма церковную утварь и осквернившие Святые Дары, были повешены на виду у всего войска (а по другим данным, Витовт вынудил святотатцев повеситься самим, причем осужденные в процессе самоповешения еще и торопили друг-друга). Однако, никакого приказа об изменении способа ведения войны на более мягкий от Ягелло не последовало, из чего можно сделать вывод, что творимые зверства совершались вполне сознательно, с целью выманить орденское войско в поле, спровоцировав его на преждевременное нанесение контрудара.

5 июля 1410 г. в стан короля Владислава Ягелло явились венгерские послы с поручением возобновить мирные переговоры. В качестве условия заключения мира король и Великий князь выдвинули требование безоговорочной передачи Добринской земли Владиславу Ягелло, а Самогитии - Витовту. Послы возвратились в штаб-квартиру Гохмейстера «тевтонов». До их отъезда Великий князь Витовт в присутствии послов и короля Ягелло провел парад своих войск, несомненно, с целью произвести устрашающее впечатление на венгров. 6 июля все войска были приведены в порядок и организованы. Каждому отряду («хоругви») было приказано следовать за своим предводителем и защищать его знамя (также именовавшееся хоругвью, как и отряд, выступавший под этим знаменем).

Владислав II Ягелло приказал бойцам победнее (и, соответственно, вооруженным похуже) сражаться в середине своей «хоругви». На следующий день была объявлена ложная тревога с последующим смотром войск, с целью проверки боеготовности армии. 9 июля войска польско-литовской коалиции, в ходе дальнейшего продвижения, взяли штурмом, разграбили и сожгли прусский город Лаутенбург (по-польски: Лидзбарк). В тот же день Ягелло назначил мечника (гладифера) Краковского Зындрама (Зиндрама) из Машковиц Верховным главнокомандующим союзной армии.

9 июля, с целью упорядочить и обеспечить командование весьма разношерстным войском коалиции, при польском короле Владиславе II Ягелло был также образован Военный совет (Военная рада) в составе восьми человек. В совет вошли:

1) Великий князь Литовский Александр (Витовт):

2) каштелян краковский Кристин (Крыштин) из Острова,

3) капитан (воевода) краковский Ян из Тарнова,

4) капитан (воевода) познанский Сендзивой (Свендивой) из Остророга,

5) капитан (воевода) сандомирский (сандомежский) Миколай (Николай) из Михалова;

6) коронный подканцлер Миколай (Николай) Тромба;

7) маршалок королевства Польского Збигнев из Бжезя,

8) камергер (подкоморий) Краковский Петр Шафранец из Песковой Скалы.

К 10 июля 1410 г. у Верховного магистра не осталось больше никаких сомнений в том, что объединенная армия его противников перешла в прямому совместному удару в направлении Мариенбурга. Последним естественным препятствием на пути к столице ордена Святой Марии была река Древенц (по-польски: Дрвенца, по-русски: Древенца). Защиту ее верховьев Гохмейстер поручил Верховному маршалу ордена Фридриху фон Валленроде во главе орденских войск из Остероде, Страсбурга, Диршау (Тчева), Брат(т) иана (Барцян) и Замланда. Эти силы представлялись Ульриху фон Юнгингену достаточными для отражения нападения неприятеля. 8 июля поляки и литовцы взяли штурмом и сожгли прусские города Сольдау (Зольдау, по-польски: Дзядлово) и Нейденбург (по-польски: Нидзицу). Польско-литовское командование планировало форсировать Древенц в среднем течении, используя брод у Кауэрника (по-польски: Куржетника). Своевременно распознав их планы, Гохмейстер оставил в Швеце две тысячи «братьев-рыцарей», «братьев-сариантов» и воинов-кнехтов под командованием комтура Генриха Рейсса фон Плауэна (эти войска ох как пригодились бы Верховному магистру в битве под Танненбергом, с учетом численного превосходства неприятеля!), а сам с главными силами двинулся к Кауэрнику. Туда же подтянулся маршал Валленроде со своими войсками. Берег реки был укреплен палисадами (частоколами) и пушками, спешно доставленными на Древенц из Мариенбурга.

12 июля в лагерь польского короля вновь явились венгерские послы, передавшие Владиславу Ягайло, что король Венгрии Сигизмунд I Люксембургский разрывает с Польшей мирные отношения и объявляет ей войну, поскольку польская армия вторглась в союзную Венгрии орденскую Пруссию. Подобное поведение короля вытекало из его обязательств по заключенному с Ульрихом фон Юнгингеном договору об оборонительно-наступательном союзе. Ягайло из предосторожности приказал держать объявление Венгрией войны Польше в строжайшем секрете, опасаясь деморализации своих войск в результате обнародования известия о перспективе войны с еще одним, весьма серьезным, противником.

Получив данные об оборонительной позиции орденского войска, Военный совет союзников отказался от своего первоначального плана форсировать Древенц. Вместо этого было решено обойти укрепленную позицию «тевтонов» с востока. Отход был проведен в полнейшей тишине, с соблюдением строжайших мер секретности. Поначалу Гохмейстер думал, что союзники решили отступить, и последовал за ними параллельно вдоль другого берега реки. Однако 13 июля поляки и литовцы повернули на север, в направлении прусского города Гильгенбурга. Несмотря на храброе сопротивление гарнизона, город был взят литовцами и татарами и отдан им Витовтом на поток и разграбление. Взятие города сопровождался неслыханными зверствами, убийством всех горожан, изнасилованием женщин и девушек, тщетно искавших спасения в церквях, пожарами и разрушениями. Нобелевский лауреат Генрик Сенкевич почему-то ни единым словом не обмолвился в своем романе «Крестоносцы» об этих злодеяниях (хотя они были подробно - и с однозначным осуждением! - описаны ПОЛЬСКИМ хронистом Яном Длугошем в «Истории Польши»).

В тот же день 13 июля Гохмейстер Юнгинген принял решение изменить направление своего продвижения и занять позицию севернее расположения войска союзников. 14 июля орденское войско получило известие о злодеяниях, совершенных литовцами и татарами Витовта в Гильгенбурге. Эти известия вызвали у «тевтонов» и их союзников неудержимое желание отомстить «безбожным сарацинам». Они потребовали, чтобы Гохмейстер немедленно вел их на немилосердного врага, разорявшего страну, осквернявшего Божии храмы и не дававшего пощады ни старым, ни малым. В ночь с 14 на 15 июля Ульрих фон Юнгинген повел свое войско на восток, чтобы вынудить польско-литовскую армию принять бой.

Данные разных источников о численности противоборствующих армий сильно расходятся. Минимальные цифры, приводимые историками, составляют одиннадцать тысяч на стороне Тевтонского ордена и семнадцать тысяч на стороне его противников. Так, любимый всеми нами с детства Евгений Андреевич Разин в томе II своей «Истории военного искусства» пишет, что орденская армия насчитывала одиннадцать тысяч человек, в том числе две тысячи рыцарей, три тысячи оруженосцев (так он, подобно многим историкам до и после него, называет «братьев-сариантов») и около четырех тысяч арбалетчиков, в то время как армия союзников - от шестнадцати до семнадцати тысяч человек, в том числе три тысячи человек «малонадежной» (? - В.А.) татарской конницы. Максимальные цифры, приводимые историками, достигают восьмидесяти трех тысяч человек (в том числе пятьдесят тысяч прусских бойцов всех категорий и тридцать три тысячи «военных гостей» и наемников из Германии и других стран Центральной, Западной и Южной Европы), из них двадцать три тысячи всадников, на стороне Тевтонского ордена против ста шестидесяти трех тысяч (в том числе сорока четырех тысяч литовцев, сорока тысяч татар и двадцати одной тысячи наемников из Чехии и других стран Европы), из них шестьдесят шесть тысяч всадников – на стороне Ягелло и Витовта.

Разумеется, приведенные выше максимальные цифры представляются совершенно неправдоподобными. Фантастически огромные цифры, которыми оперировали средневековые хронисты при описании численности противоборствующих армий (впрочем, даже в изданном во второй половине просвещенного XIX в. романе «Огнем и мечом» Генрик Сенкевич, глазом не моргнув, живописал, как «двести тысяч железных немцев шли под Грюнвальдом на хоругви Ягелловы»!), служили не для достоверного отображения фактов, являясь стилистическим средством подчеркнуть важность событий и опасности, которые приходилось преодолевать их участникам. Разумеется, было совершенно невозможно (тем более – в условиях Средневековья) снабжать провизией и фуражом четверть миллиона воинов и боевых коней, управлять столь гигантскими массами в бою, да и вообще – разместить их на поле боя протяженностью менее трех километров. Однако, несмотря на многократное преувеличение средневековыми летописцами численности армий противников, они однозначно свидетельствуют, что поляки и литовцы обладали значительным численным превосходством над «проклятыми крыжаками».

Примечательно, что относительно союзников Ягелло и Витовта даже столь лояльный к обоим высокородным литвинам Генрик Сенкевич не скупится на, прямо скажем, не слишком лестные эпитеты. Так, татары на службе у Витовта, по утверждениям нобелевского лауреата - «дикари, отличавшиеся неслыханной свирепостью - вид у татар был такой зловещий и дикий, что их скорее можно было принять не за людей, а за диких лесных чудовищ» (а ведь таковыми они представляются не какому-то окаянному «тевтонскому псу», а главному положительному герою романа «Крестоносцы» - безупречному во всех отношениях польскому рыцарю Збышку из Богданца). Вслед за татарами на страницах романа Сенкевича появляются другие союзники Витовта - «точно такие же дикие бессарабы с рогами на головах», «длинноволосые валахи, которые вместо панцирей покрывали грудь и спину деревянными досками с неуклюжими изображениями упырей, скелетов или зверей» и тому подобные «порождения Мордора» (выражаясь языком современного толкиниста).

Что же касается национального состава войска, приведенного под Грюнфельде польским королем Владиславом II (как уже известно уважаемым читателям, крещеным незадолго перед тем по римско-католическому обряду «поганым» литовским князем Ягайлой, или, по-польски, Ягелло – смертельным врагом Московской Руси, «чуть-чуть» запоздавшим прийти на помощь золотоордынскому беглярибеку Мамаю на Куликовом поле!) и его «заклятым другом» и кузеном Великим князем Литовским Александром-Витовтом-Витольдом (у которого братец Ягайло-Ягелло укокошил родного батюшку Кейстута-Кастутиса, так что сам Витовт с величайшим трудом сумел вырваться из «братского» плена и сбежать под защиту Тевтонского ордена, переодевшись в женское платье!), то это якобы «славянское» войско в действительности состояло из представителей чертовой дюжины разных народностей – не только упомянутых выше литовцев, жмудинов, валахов, бессарабов. молдаван, татар, но и армян, караимов, венгров, и многих других – хотя были, конечно, в его составе и славяне – сербы (лужицике сорбы), кашубы, поляки, мазуры (которых отличает от поляков даже Генрик Сенкевич), воины из южно- и западнорусских земель и отряды моравских, силезских и чешских наемников (в числе последних, если верить целому ряду источников - будущий гуситский воевода Ян Жижка из Трокнова – бесноватый вождь еретиков-таборитов, даже слепой убивавший схваченных монахов ударом кулака в латной рукавице по выбритой макушке головы и велевший после смерти содрать с себя кожу на барабан, под грохот которого неистовые табориты шли в бой против воинов Креста).

Армянские наемники (как пехотинцы, так и конники) в описываемую пору ценились весьма высоко – недаром золотоордынская армия Мамая в битве с войском князя Дмитрия Ивановича Московского на Куликовом поле в 1380 г. включала в свой состав «арменские» наемные отряды!

Караимов (иудеев тюркского происхождения, признававших Тору, но отрицавших Талмуд) Витовт привел из своего крымского похода и поселил в Тракае (Троках); с тех пор караимы составляли нечто вроде лейб-гвардии литовского Великого князя.

Уже упоминавшаяся выше татарская конница Витовта (три тысячи сабель) под предводительством хана Джелал-эд-Дина (сына золотоордынского хана Тохтамыша, вероломно захватившего и разрушившего Москву в 1382 г., вырезав, по разным подсчетом, от двадцати до сорока тысяч москвичей) представляла собой внушительную военную силу, а отнюдь не «вспомогательные части», как утверждали советские историки, позволявшие себе говорить о «малонадежной татарской коннице» (и это в начале XV в., всего пару лет после сокрушительного разгрома гигантской армии Витовта – в которую, между прочим, тогда входил, наряду с отрядами польских и венгерских крестоносцев, также контингент войск Тевтонского ордена! – этими же самыми «малонадежными татарскими конниками» в грандиозной «битве народов» на Ворскле в 1399 г.)!

Как уже известно укажаемым читаелям, с татарами у тевтонских рыцарей были давние счеты - со времен битвы с ордами военачальников хана Бату (известного в русской традиции как Батый) при Лигнице (Легнице, Вальштатте) в Силезии в 1241 г., в ходе которой «несущие смерть Чингисхана сыны» применили против войска западных христиан боевые (в том числе химические) ракеты китайского производства и после которой к вечеру в ордынскую ставку были доставлены девять мешков окровавленных рыцарских ушей, отрезанных победоносными татаро-монголами у убитых витязей силезского герцога Генриха II Благочестивого (тевтонских рыцарей, тамплиеров, иоаннитов, поляков и силезцев). Сам герцог Генрих был ранен татарами, взят в плен и лишился головы. У нас в России о битве под Лигницей, обескровившей татарское войско, ослабившей наступательный порыв орд хана Батыя-Бату и заставившей их, в конечном счете, повернуть назад, мало что известно. Между тем, в Германии (да и в Польше) она известна как одно из решающих сражений, решивших не только судьбу обеих стран, но и всей Европы (если не сказать - всего Христианского мира)!

44. Войско Тевтонского ордена при Танненберге.

На стороне Тевтонского ордена сражалось, по «усредненным» подсчетам, около четырнадцати тысяч конных и около шести тысяч пеших воинов. Доля «братьев-рыцарей» (носивших белые одеяния с черным крестом) и «братьев-сариантов» (носивших серые одеяния с таким же черным четырехконечным – а не «половинчатым», как часто думают и пишут! – крестом) Тевтонского ордена в этом войске была сравнительно небольшой (так что упоминаемые в романе «Крестоносцы» Генрика Сенкевича «тысячи монахов-рыцарей», якобы обрушившиеся под Танненбергом на поляков, являются плодом фантазии польского романиста).

В битве приняло участие не более трехсот «братьев-рыцарей» ордена Девы Марии - причем свои знаменитые белые плащи они в битве, скорее всего, не носили, поскольку те стесняли их движения.

Изображение Верховного магистра Ульриха фон Юнгингена в развевающемся белом орденском плаще поверх доспехов на широко известном батальном полотне польского художника Яна Матейко «Битва под Грюнвальдом» (оказавшем решающее влияние на всех последующих художников, книжных иллюстраторов и кинорежиссеров, хотя запечатленная на нем картина событий далека от реальной - так, на полотне Матейко в качестве участника битвы при Танненберге изображен не участвовавший в ней Генрих фон Плауэн, и т.д.) было создано во второй половиной XIX в. и основано на парадных портретах «тевтонских» Гохмейстеров (самые ранние из которых датируются XVI в. и представляют их, хотя и в длинном белом плаще с черным крестом на левом плече поверх лат, но отнюдь не в боевой обстановке).

Известно, что длинные, до пят, украшенные черным крестом напротив сердца, белые плащи «братьев-рыцарей», так называемые «герренмантели», Herrenmantel, то есть «господские плащи» (как и серые плащи «братьев-сариантов», так называемые «сариантсмантели», Sariantsmantel) Тевтонского ордена носились «орденскими братьями» в мирное время (поверх длинного «конвентуального» кафтана, именовавшегося по-немецки, как читатель помнит, «конвентсрок», Konventsrock, Conventsrock). В бою же они носили поверх доспехов так называемый налатник (франц.: «сюрко», нем.: «ваппенрок» или «ваффенрок», то есть буквально «военный кафтан», белый у рыцарей, серый у «сариантов», с одинаковым черным крестом на груди, причем размер креста со временем увеличивался), с течением времени все более укорачивавшийся, а в начале XV в. среди них вошел в употребление упоминавшийся выше «ленднер» - носимая поверх кольчуги толстая, стеганая суконная или кожаная, куртка, подбитая изнутри металлическими пластинами(которая у тевтонских «братьев-рыцарей» была белой, с черным крестом, причем поперечная перекладина креста в описываемое время проходила не на уровне груди, а на уровне пояса рыцаря).

На голое тело всякий член Тевтонского ордена (а не только рыцарь) надевал льняную нижнюю рубаху и подштанники-«брухи» (Bruchen - от этого средневекового немецкого слова происходит наше современное слово «брюки»). Поверх нательной рубахи и подштанников надевались короткий, чуть выше колен, кафтан из плотной материи (нем.: «йоппе», Joppe) и штаны (точнее - две штанины, обычно из шерстяной материи, часто переходившие в чулки, и такая важная часть средневекового костюма, как гульфик, воспетый Франсуа Рабле в «Гаргантюа и Пантагрюэле»). На голову надевалась матерчатая шапочка с завязками (напоминающая современный чепчик для грудных младенцев), поверх которой в мирное время носили капюшон-«гугель» (закрывавший также плечи и верхнюю часть груди), шапку, шляпу или берет, а в военное время - суконный или кожаный подшлемник. Поверх подшлемника надевали кольчужный капюшон-«гальсбергу» (нем.: Halsberge), также закрывавший голову, шею, плечи и верхнюю часть груди (оставляя открытым лицо, а иногда - только глаза).

В мирное время члены ордена Девы Марии, находясь в дороге, могли носить длинный плащ без рукавов (в «орденском доме» его ношение было обязательным). На случай дождя или снегопада полагался плащ-дождевик с капюшоном (срвнем.: «рейнмантель», Reynmantel). Зимние плащи и кафтаны имели подбивку из черной овчины.

Кафтан опоясывался кожаным поясом, на котором носили подвешенные на ремешках кошель-мошну, нож в деревянных, обтянутых кожей, или просто кожаных ножнах (этим ножом пользовались во время еды, употребляя его также для других бытовых нужд), длинный кинжал в ножнах и четки.

В военное время (а нередко - и в пути) поверх кафтана надевали кольчугу-«обергу» (нем.: «гауберге», Hauberge), именовавшуюся также «рингельпанцер» (нем.: Ringelpanzer, то есть «кольчатый панцирь»), а поверх кольчуги - либо:

1) кованый нагрудник-кирасу, (нем.: «брустплатте», Brustplatte, то есть буквально: «нагрудная пластина», «эйзенбруст», Eisenbrust, или «эйзерне бруст», eiserne Brust, то есть буквально: «железная грудь»), закреплявшийся на ремнях, застегнутых пряжками (а иногда - также кованый наспинник), либо:

2) стеганый гамбезон, или, по-немецки, «польстервамз» (Polsterwams) - толстую, в несколько слоев сукна или холста, куртку на вате или конском волосе, либо:

3) упомянутый выше «ленднер», именовавшийся по-немецки также «платтенрок» (Plattenrock, то есть буквально: «кафтан с пластинами).

При описании одного из эпизодов Танненбергской битвы польский хронист Ян Длугош указывает, что напавший на польского короля Владислава Ягелло тевтонский рыцарь Дипольд Кикериц (Кёкериц) фон Дибер был одет в «белый тевтонский плащ» (так это место обычно переводят на русский язык). Но сам же Длугош указывает, что поляки называют этот плащ «якка» (Jakka, от нем.: Jacke). Между тем, слово «якке» (Jacke), сохранившееся в немецком языке по сей день, всегда означало и означает «жакет» (нем.: Jackett, от фр.: jacquet) - куртку (часто - с длинными или короткими рукавами), то есть не «плащ» («мантель», нем.: Mantel), и даже не налатник, а именно стеганный гамбезон или ленднер!

К чести Генрика Сенкевича, в его романе «Крестоносцы» злополучный рыцарь Дипольд выведен, в соответствии с исторической правдой, не в «белом плаще» (в котором Нобелевский лауреат почему-то вывел комтура Гамрата и самого магистра Ульриха фон Юнгингена), а «в белом кафтане поверх доспехов, опоясанном золотым поясом» (последнее вообще-то запрещалось орденским братьям их уставом, как всякая роскошь, на, как говорится, «жить, как хочешь, легко, а вот попробуй жить по уставу»)! Впрочем, довольно об этом...

В пору наивысшего расцвета ордена Девы Марии (около 1379 г.) в нем насчитывалось всего восемьсот двадцать четыре «брата-рыцаря» (считая Пруссию, Ливонию, Германию, Италию, Испанию и т.д.). В 1400 г. в Пруссии насчитывалось около шестисот, а в Ливонии – не более трехсот «братьев-рыцарей». Обычно в военное время в поход выступало не более половины «братьев-рыцарей», другая половина оставалась в составе гарнизонов орденских городов, крепостей, замков и усадеб («дворов»).

Кроме того, в замках и крепостях оставались больные, раненые и не способные по каким-либо причинам нести службу с оружием в руках «орденские братья». Принято считать, что на одного «брата-рыцаря» приходилось до десяти других конных воинов ордена Девы Марии («братьев-сариантов», призывавшихся на военную службу только в самом крайнем случае «фамилиаров»-«полукрестников» и пр.).

Две тысячи «братьев-рыцарей», «братьев-сариантов» и воинов из состава постоянного войска Тевтонского ордена были разбросаны по Пруссии, чтобы быть готовыми к отражению нападения неприятеля на других направлениях.

«Военные гости» Тевтонского ордена со своей челядью были родом главным образом из немецких областей Вестфалии, Швабии, Саксонии, Мейссена, Гессена и Тюрингии.

Участие в Крестовом походе считалось паломничеством (хотя и вооруженным), то есть благочестивым делом, важным для спасения души всякого искренне верующего христианина. Паломники верили, что получают от Бога «великое прощение» за все предыдущие грехи. Однако в «рейсах» рыцарей Девы Марии охотно участвовали и не столь религиозные (а может быть, и не столь обремененные нуждавшимися в искуплении грехами) люди. Как уже упоминалось выше, среди представителей знатных немецких (да и не только немецких) родов традиционно считалось особой честью «заслужить себе шпоры», сражаясь под знаменами Тевтонского ордена в качестве его «гостей». Для имиджа рода было важно прославиться в боях с «неверными» и «язычниками». Хронисты повествуют об участии в битве при Танненберге, в качестве «военных гостей» Тевтонского ордена Девы Марии, представителей германских родов фон Адельсбах, фон Бонин, фон Борзниц, фон Ведель, фон Гаммерштейн, фон Гаугвиц, фон Герсдорф, фон Дона, фон Зейдлиц, фон Калькрейт, фон Клингенштейн, фон Мальтиц, фон Ностиц, фон Эйленбург, фон Паннвиц и фон Цоллерн (представители которых впоследствии сыграли видную роль в истории - в первую очередь военной! - Пруссии и Германской империи под скипетром Гогенцоллернов).

Вооруженные силы самого ордена Девы Марии были организованы по комтуриям (комтурствам). Они представляли собой постоянное войско, с которым даже в мирное время постоянно проводились тактические занятия с целью поддержания и повышения боеспособности. Все орденское войско подразделялось на шестьдесят пять отрядов («знамен», «баннеров» или «хоругвей). Каждый из этих отрядов выступал под собственным знаменем, также именовавшимся баннером, нем.: Banner, (по-немецки также: «фане», Fahne), или хоругвью, с гербом соответствующего комтурства. После битвы в руки поляков попало пятьдесят одно орденское знамя (из чего иногда делается неправильный вывод, что и орденских отрядов было столько же).

Охрану каждого из главных баннеров орденской армии - знамен Верховного магистра, Верховного маршала (чей баннер являлся одновременно главным знаменем всего орденского войска) и Великого казначея - составляли двенадцать отборных, сильнейших, обладавших высочайшей боевой выучкой и наиболее дисциплинированных, «братьев-рыцарей» (не считая самого знаменосца). Орденский устав запрещал вооружать их в битве копьями, чтобы они, увлекшись общим порывом, не кинулись в «истинно рыцарский», копейный бой, оставив свой баннер без прикрытия. Соблюдалось ли это положение устава в битве при Танненберге, нам, однако, не известно.

Самой распространенной формой боевого порядка был упоминавшийся выше так называемый «клин» (лат.: cuneus, нем.: Keil), «острие» (нем.: «шпиц», Spitz),«свинья» или «кабанья голова», острие которого составляли наиболее опытные рыцари, обладавшие самым лучшим вооружением, за которыми следовали всадники-«рейсиги» (нем.: Reisige, обычно – орденские «братья-сарианты») в тяжелом и среднем вооружении, оруженосцы (нем.: «кнаппен», Knappen), вооруженные копьями и мечами конные воины-кнехты, а также конные лучники и арбалетчики.

Кстати, по Длугошу, в битве при Танненберге литовское войско тоже было выстроено «клиньями» и «турмами» (конными отрядами). Но это так, к слову...

«Баннером» в описываемую эпоху именовалось обычно главное знамя крупного военного отряда, состоявшего из нескольких более мелких подразделений, каждое из которых выступало под своим собственным, меньшего размера, знаменем (именовавшимся по-французски: «пеннон», pennon,а по-немецки: «фенлейн», Faehnlein, то есть буквально: «маленькое знамя», «флажок», «фаньон», по-русски: «прапор»). Каждое из мелких подразделений, выступавших под этим «фенлейном»-«прапором», также именовалось по-немецки «фенлейн». Предводитель такого небольшого отряда-«прапора именовался «прапорщиком». Изображения на полотнищах малых знамен-«фаньонов»-«прапоров»-«фенлейнов» не имели геральдического значения (например, на хоругви-фаньоне орденских лучников были изображены две скрещенные красные стрелы на белом поле). Геральдические фигуры, изображенные на полотнище баннера, были расположены вертикально, параллельно древку. Командир отряда, выступавшего под баннером, именовался по-французски «баннеретом», banneret, а по-немецки «баннерфюрером», Bannerfuehrer (у поляков ему соответствовал хорунжий, то есть хоругвеносец).

Более старинной формой знамени, чем баннер, был так называемый гонфанон, чаще всего игравший роль главного знамени по отношению к баннерам. В отличие от изображений на баннере, расположенных параллельно древку знамени, геральдические фигуры или эмблемы на полотнище гонфанона располагались перпендикулярно древку.

В битве при Танненберге знамена-хоругви Верховного магистра (Большое и Малое - последнее именовалось также «Гончей хоругвью», по-немецки: «Реннфане», Rennfahne, или «Лейферфане», Laeuferfahnе), Большое знамя ордена (оно же - знамя Верховного маршала), хоругвь Верховного казначея ордена Девы Марии и знамя-хоругвь Святого Георгия («военных гостей» ордена) были гонфанонами, а, скажем, знамена-хоругви Великого комтура и Верховного ризничего (Великого интенданта) - баннерами.

Для сравнения: в союзном польско-литовском войске гонфанонами были Большая Краковская хоругвь (главное знамя всего польского войска), знамя-хоругвь польского короля Владислава Ягелло, хоругвь Мазовецкой земли и хоругвь святого Георгия.

В своем описании битвы при Грюнвальде-Танненберге польский хронист Ян Длугош, автор латинской «Истории Польши» (основанной на латинской «Хронике конфликта», лат.: Сhronica Сonflictus, написанной через несколько месяцев после окончания Великой войны польским вице-канцлером Николаем Тромбой), перечисляя орденские знамена-хоругви, не упоминает главное знамя Тевтонского ордена - стяг с образом его Небесной Заступницы и Покровительницы - Пречистой Девы Марии с Богомладенцем Иисусом на руках и орденским гербовым щитом с черным крестом на белом поле. Из этого можно сделать вывод, что полякам и литовцам не удалось овладеть орденским стягом с образом Пречистой Девы (поскольку Длугош описывает только те прусские хоругви, которые, в качестве трофеев, висели в его время в церкви краковского королевского замка Вавель).

Cледует еще раз со всей настоятельностью подчеркнуть, что никаких достоверных данных об использовании орденской конницей столь распространенных в кинофильмах и на книжных иллюстрациях белых конских попон, да еще с черными крестами, до нас не дошло (как и достоверных данных о наличии на копьях «тевтонов» белых, с черными крестами, копейных флажков-прапорцев, именовавшихся впоследствии «флюгерами», не говоря уже о прапорцах с иными эмблемами, вроде флажка с серебряным ключом на красном поле, представляющего собой уменьшенную копию знамени, под которым выступала в битве при Танненберге «хоругвь»-«баннер» Верховного казначея Тевтонского ордена). По-немецки копейный флажок (имевший обычно, хотя и не всегда, треугольную форму) именовался «вимпель» (Wimpel), то есть буквально «вымпел» (светские рыцари обычно украшали свои копейные флажки родовыми гербами).

Отсутствуют и относящиеся к описываемой эпохе сведения о ношении «братьями-рыцарями» Тевтонского ордена на шлемах султанов или плюмажей (вроде описанных Генриком Сенкевичем в романе «Крестоносцы» павлиньих или страусовых «чу