Усадьба Нежгостицы (Вал) — самая ближняя к Череменецкому монастырю. С середины XIX в. она принадлежала Глинка-Мавриным. Последний из них, Николай Борисович, считал, что имение находилось в их семье со времён Александра Невского. Оно, действительно, издавна было достоянием его предков — бояр Сукиных.

В начале XVIII в. владельцем был Яков Иванович Сукин, действительный статский советник, первый товарищ (заместитель) Санкт-Петербургского губернатора. У него с женой Ириной Фёдоровной, урождённой Нееловой, дочерью соседа — лужского помещика, было трое сыновей, но Алексей и Николай умерли рано, а третий, Александр Яковлевич, достиг больших чинов, стал генералом от инфантерии, сенатором, членом Государственного совета. Широкую известность он получил как комендант Петропавловской крепости в период, когда там содержались декабристы. Сукин входил в состав Верховного уголовного суда над ними, в доме коменданта крепости проводились допросы, при которых бывал Александр Яковлевич. Ему же приходилось распределять подсудимых по казематам в соответствии с предписанием Николая I. Декабристы в своих мемуарах совсем неплохо отзывались об Александре Яковлевиче, они понимали, что он ничего не мог изменить в их судьбе. Каждый день Сукин осведомлялся об их здоровье, изредка заводил разговор об отвлечённых предметах, но на вопросы, касающиеся настоящего времени, лишь качал головой и вздыхал.

В 1778 г., после смерти отца, Александр Яковлевич унаследовал лужское имение, состоящее к тому времени из деревень Нежгостицы, Коростовичи, Лог, Килица, Хабалина Гора и частей поселений Точищи, Клескуши, Пантелеичи, Большой Удрай, Щегоща, Шатновичи, Рассохи, Задубье, Заорешье, Старая Селялка, Большой и Малый Сырец. Родовая усадьба Сукиных находилась в селе Вороты на берегу реки Оредеж, где они выстроили деревянную церковь во имя Св. Николая Чудотворца.

Деревня Нежгостицы (Нежговицы) стояла на берегу реки Быстрицы (Старицы), соединяющей озёра Череменецкое и Врево, недалеко от впадения её в Череменецкое озеро. Речка была запружена, на ней поставлена мучная мельница, а через полотно плотины проходила дорога из Луги в Череменецкий монастырь. В 1783 г. в деревне насчитывалось 18 крестьянских дворов и душ мужского пола 85, женского 90.

В отличие от своих предков, Александр Яковлевич оценил прекрасные природные условия местности, удобство сообщения с уездным центром и столицей, учёл близость деревень Коростовичи и Задубье, расположенных так же, как и Нежгостицы, на берегу речки Быстрицы, и в 1820–1830-е гг. создал обширную усадьбу, соответствующую современным вкусам и своему достаточно высокому положению.

Усадьба была распланирована с высоким знанием дела, тонким пониманием всех особенностей рельефа и его возможностей для создания разнохарактерных уголков, объединённых единым замыслом. На плоскогорье разместились постройки, сады и парки. Двухэтажный деревянный с мезонином господский дом поставили на краю плато. Его центр подчёркивал торжественный шестиколонный портик большого ордера, поднятый на высокий цокольный выступ, сложенный из кирпича. Портик, как обычно, завершался фронтоном, в поле которого, скорее всего, был помещён фамильный герб рода Сукиных.

В отличие от палладианской схемы, распространённой в усадебном строительстве в конце XVIII в., одноэтажные флигеля, соединённые с главным корпусом галереями, не образовывали парадного двора, а были поставлены в одну линию с ним. В одном из них устроили домовую церковь во имя Св. Александра Невского, в другом — кухню. Позже деревянные галереи заменили каменными, а в кухонном флигеле разместили биллиардную. Перед флигелями стояли служебные дома, а по сторонам раскинулись регулярные сады с оранжереями, парниками, теплицами, ледниками, погребами и другими постройками, необходимыми в садово-огородном хозяйстве.

От ворот, поставленных на восточной границе усадьбы, к центру господского дома вела въездная аллея, обсаженная деревьями, перспективу которой замыкал портик. По обеим её сторонам разбили парк в лучших традициях ландшафтного искусства. Дубы, липы, лиственницы, клёны, пихты размещались кругами и куртинами на зелёных газонах между прогулочными дорожками свободного рисунка. Ближе к дому его сменял регулярный сад.

С озерной стороны фасад дома был аналогичен главному, но вместо цоколя каждая колонна портика здесь опиралась на мощный каменный столб-устой. Выдвинутые далеко вперёд цоколь и устои позволили создать открытые балконы на втором этаже и перед мезонином, что было так необходимо в сельской местности. С одной стороны можно было наблюдать приезд гостей, с другой — любоваться далёкими видами на озеро и речку. Боковые фасады завершались фронтонами, прорезанными полуциркульными окнами.

В основе таких деревянных домов был простой обшитый тёсом сруб с приставленными к нему портиками, колонны которых представляли собой не что иное, как обтёсанные бревна. Таким был и усадебный дом в Нежгостицах. Упрощённость классических средств в деревянной архитектуре была достаточно выразительной и открывала возможности для различного формообразования. Это особенно ощущается в капителях колонн, решённых в виде круглых подушек, что придавало фасадам «домашний», интимный характер. В то же время в усадебном доме в Нежгостицах были сохранены все атрибуты, масштаб и соотношения классических каменных построек столичной архитектуры.

С озерной стороны по краю плато были высажены кулисами разные деревья. Отсюда начинался спуск к озеру по склону, крутому в верхней части, а затем более пологому. От дома к озеру была проложена широкая аллея-просека, как бы продолжение центральной оси въездной аллеи. У подножия откоса, огибая холм, её пересекала поперечная дорожка, ниже которой на поляне положили огромную круглую каменную чашу фонтана. К северу от неё стояло здание, от которого шли коммуникации к фонтану. Их следы можно обнаружить и сегодня.

Судя по плану 1781 г., по откосу естественной террасы рос лес, но он был расчищен, прорублены просеки-лучи, сходящиеся у господского дома, проведены подсадки для создания разнообразных видов. Подтверждением тому служит описание 1904 г.: «Усадебная земля мызы Вал расположена на живописном берегу Череменецкого озера, в виду Череменецкого монастыря, построенного на одном из его островов. Поверхность возвышенная и по мере приближения к озеру становится волнистой, представляя к последнему крутые и отлогие спуски... С лицевой стороны (озерной. — Авт.) господского дома вплоть до озера простирается на протяжении 70 десятин сплошной сосновый парк наилучшего насаждения 80 лет в среднем и с березовой рощей такого же качества посреди его... К югу от усадьбы вдоль озера, а также к северу при реке Быстрице — заливные луга». (Здесь и далее Авт. — автор текста.)

Действительно, с южной стороны усадьбы, за граничным валом, расстилались обширные луга, а на севере над луговым раздольем низкого берега реки высился крутой откос террасы. Неизвестный паркостроитель использовал его для создания романтического уголка с лестницами, переходами, видовыми площадками, каскадами и родниками. В эту композицию была включена и новая мельница, поставленная на берегу запруды.

Вся усадьба тогда занимала 65 десятин, из них сад и постройки — 19 десятин. В ней было всё необходимое для комфортного летнего отдыха семьи и приёма гостей. Регулярный сад сменялся ландшафтным парком, светлым лесопарком с мощными стволами сосен, таинственным спуском, где свет едва пробивался сквозь листву. И всё это в окружении лугов, реки и озера.

В 1837 г. всё лужское имение, в том числе и престижную благоустроенную усадьбу Нежгостицы, после смерти отца унаследовала единственная дочь Александра Яковлевича Анна Александровна, вышедшая в 1824 г. замуж за Семёна Филипповича Маврина. Он был значительно старше жены, военную карьеру начал ещё в 1782 г. гвардии ротмистром, но, дослужившись до чина подполковника, перешёл на гражданскую службу в Сенат. На новом поприще он достиг чина действительного статского советника и от Сената был введён в состав Верховного уголовного суда над декабристами.

Семён Филиппович был достаточно богат, имел 4000 душ в Тверской и Новгородской губерниях, да и лужское имение жены было неплохим приданым. У них было три дочери, и Маврины продолжали благоустраивать усадьбу, при которой, кроме прислуги, лакеев, горничных, поваров, конюхов, были управляющий, писарь, двое старост, кузнец, мельник, столяр, кучер и пять садовников. Их количество объясняется тем, что в соседней деревне Коростовичи Маврины устроили небольшую усадьбу, где сосредоточили хозяйственное управление всем лужским имением и насадили большой фруктовый сад площадью 5 десятин. Эта усадьба находилась всего в одной версте от Нежгостиц, и здесь было немало построек: двухэтажный господский дом, флигеля для рабочих и служащих, конюшни, скотный двор, ледник, бани, гумно, рига, молочня, птичник, что свидетельствовало о том, что Маврины завели настоящее помещичье хозяйство, которого при усадьбе Нежгостицы не было.

В соседней деревне Задубье на берегу реки Быстрицы они выстроили ещё одну мельницу с каменным нижним и деревянным верхним этажами, а также жилой двор с домом для приезжающих помольщиков. Новое здание мельницы в Нежгостицах было тоже двухэтажным, но целиком каменным, а при нём два жилых дома, каменный и деревянный, каретник, конюшни, погреб, кладовые.

Оставшись вдовой, Анна Александровна Маврина много сил положила на лучшее устройство хозяйства, стараясь сделать его рентабельным и доходным. Недаром в 1861 г. Нежгостицы были включены в число образцовых имений Лужского уезда.

Годом раньше Анна Александровна по дарственной передала права владения этим прекрасным имением дочери Александре Семёновне, вышедшей в 1848 г. замуж за Бориса Григорьевича Глинку. Своё вступление во владение она отметила тем, что переселила крестьян села Нежгостицы на другое место «ввиду неприятностей, причиняемых крестьянами, усадьбы которых расположены вокруг помещичьей».

Род Мавриных, как и Сукиных, пресёкся по мужской линии, и потому в 1865 г. по просьбе Бориса Григорьевича «мнением Государственного совета ему и потомкам дозволено носить фамилию Глинка-Мавриных». Так от старинного польского рода Глинок отошла ветвь Глинка-Мавриных, предок которых — смоленский вотчинник Виктор-Владислав Глинка — принял православие в связи с возвратом Смоленска России в 1654 г.

Глинки дали России немало выдающихся людей: писателей, учёных, военных, государственных деятелей, в их числе и композитор Михаил Иванович Глинка. Неординарным человеком был и отец Бориса Григорьевича — один из образованнейших людей своего времени. Он знал несколько языков, издал немало своих книг и в 1803 г. стал профессором русской словесности в Дерптском университете.

В своём историческом романе «Кюхля» Ю. Н. Тынянов писал о нём: «Григорий Андреевич Глинка был человек во многом примечательный. Карьера его была несколько необычна. В молодости он был блестящим пажом, потом гвардейским офицером, вёл широкую жизнь и быстро шёл вверх. Потом, в один прекрасный день его смутило, он заперся, захандрил, подал в отставку и уединился. С удивлением друзья узнали, что этот весёлый гвардеец сидит, как школьник, за книгами, а через некоторое время услышали странную новость: Григорий Глинка стал профессором русской словесности в Дерптском университете, должность более подходящая для подьячего, чем для настоящего дворянина, к тому же гвардейца».

Но именно благодаря знаниям в 1811 г. Григорий Андреевич стал воспитателем великих князей Николая и Михаила Павловичей. В 1816 г. он сопровождал в путешествии по России и за границей Николая Павловича, а через два года — Михаила Павловича. В пути он и умер от аневризмы сердца.

Его жене Юстине (Устинье) Карловне, урождённой Кюхельбекер, одной пришлось поднимать сыновей. Старшему Дмитрию тогда было десять лет, а младшему Борису восемь. Детство они провели в родовом имении Закупе в Смоленской губернии, но затем переехали в столицу. А. О. Смирнова-Россет вспоминает, что в то время, когда она училась в Екатерининском институте, у начальницы его, Анны Ивановны Брейткопф, «по вечерам бывали два гимназиста Митенька и Боренька Глинки, и мы с ними играли в шахматы». Мальчики, конечно, общались не только со своей тёткой А. И. Брейткопф, но и с дядей, братом матери, Вильгельмом Кюхельбекером, поэтом, другом А. С. Пушкина.

В отличие от брата Дмитрия, который стал дипломатом, Борис Григорьевич избрал военную карьеру. Окончив училище гвардейских юнкеров, он начал службу унтер-офицером Московского полка, затем участвовал в Варшавском сражении и в 1849 г. был уже генерал-майором, флигель-адъютантом императора. За ревностную службу он заслужил благодарность от двух императоров: Николая I и Александра II. В 1866 г. его назначили командующим войсками Казанского военного округа, и одновременно лужские дворяне избрали его почётным мировым судьёй.

После переселения крестьян Глинка-Маврины не только расширили и благоустроили усадьбу, но и построили дачи под аренду. Свой доход они увеличили благодаря покупке ещё одной мельницы на реке Быстрице-Карамышевской, где выстроили трёхэтажное каменное здание с флигелями для мельника и помольщиков, хлебный амбар, кузницу, ригу и гумно. Увеличили также фруктовые сады в Коростовичах. К концу 1880-х гг. в них насчитывалось 3000 яблонь, 10 000 кустов крыжовника, смородины и малины, а в оранжереях и парниках выращивали немало фруктов и овощей.

Жизнь в усадьбе была поставлена на широкую ногу. Специально для гостей был выстроен новый каменный двухэтажный флигель. Все Глинки были дружны между собой, любили родню и в Нежгостицах гостили подолгу. Вот и дядя Бориса Григорьевича, Владимир Андреевич, после отставки в 1860 г. постоянно жил в Нежгостицах, где и умер, захоронен он в Череменецком монастыре. Ещё раньше на монастырском кладбище были похоронены Маврины — родители Александры Семёновны, а вскоре и она нашла здесь упокоение.

Через четыре года после кончины Александры Семёновны, в 1889 г., с согласия отца произошёл раздел лужского имения. Родовая усадьба Вороты досталась незамужней сестре Вере, а Нежгостицы — братьям Владимиру и Николаю Борисовичам. Владимир избрал статскую службу и, окончив Санкт-Петербургский университет, служил в земском отделе Министерства внутренних дел, где дослужился до чина статского советника, вышел в отставку и осел в имении. Дворяне Лужского уезда в 1881–1893 гг. неоднократно избирали его своим предводителем.

После смерти брата в 1893 г. единственным владельцем имения стал Николай Борисович. Окончив 2-ю Казанскую гимназию, он пошёл по военной стезе, дослужился до чина полковника и в 1895 г. вышел в отставку. С тех пор он почти безвыездно жил в Нежгостицах, проматывая то, что оставили ему предки. Ведя довольно разгульный образ жизни, играя в карты и постоянно нуждаясь в деньгах, Николай Борисович закладывал и перезакладывал имение по частям. Благодаря этим бесконечным залогам в банковских документах сохранилось немало сведений, характеризующих как положение имения, так и действия владельца, который, проявляя черты «барства дикого», наводил страх на всю округу своими гайдуками, превратил традиции в фарс, театрализованное представление.

В 1903 г. имение было назначено на торги, и в усадьбу приехали оценщики, о чём сам Николай Борисович писал так: «По старинным традициям моего дома я их принял как дорогих почётных гостей, то есть с пушечной стрельбой, весь путь за полверсты от дома освещённый факелами и бенгальскими огнями, лакеи в старинных дедовских ливреях, егеря-лесничие в парадных древнерусских костюмах с мехами, черкесы в своих нарядах. Обед сервирован в большом красном зале, штофные обои которого увешаны портретами моих предков. Сервирован обед дома — тарелки и блюда прадедовского серебра, сервиз голубой с золотом, пожалованный Николаем I моему деду. Весь дом освещён розовыми и голубыми свечами, как это у нас полагается в парадных случаях. К несчастью, с первого же вечера начались недоразумения между оценщиками... Вели себя безобразно. В следующие два дня осмотр лесов... Описание их неправильное». В связи с этим он просит прислать других оценщиков.

В 1904 г. за карточные долги имение всё-таки поступило на торги. Его купила через подставное лицо баронесса Мария Фёдоровна Байо де Гоезе, урождённая Чернышева, которая сразу же переписала его на барона Армина Евгеньевича Фалькерзама, а сама уехала за границу. Только потеряв имение, Николай Борисович начал настоящую войну за его возврат, писал во все инстанции и даже императору Николаю II. Более того, ссылаясь на то, что торги были фиктивными, он начал судебный процесс с Фалькерзамом. Он даже нашёл свидетелей, подтверждавших, что «торги были фиктивными и имение отошло даром, что официальные лица в банке были подкуплены... Имение приобретено за сумму в пять раз меньшую реальной цены». Этот процесс перехода родовых дворянских имений в чужие руки, широко распространившийся с конца XIX в., был неизбежен из-за того, что дворяне не умели, а иногда и не хотели заниматься хозяйством.

Благодаря залоговым и тяжбенным документам сохранилось немало описаний усадьбы Нежгостицы. Так, в 1895 г. отмечалось: «Усадьба Вал расположена в красивой местности, на берегу Череменецкого озера. При усадьбе парк в 100 десятин чистого соснового леса». К этому ещё добавлялось восемь дач. В 1902 г. в аренду сдавались уже не только дачи, но и все мельницы, и усадьбы в Голубково и Алтуфьевом береге, купленные в 1890 и 1895 гг., пахотные земли, луга, пустоши, корчма. Доход поступал и от продажи белого песка со слюдой, и от рыбной ловли. Но Николай Борисович использовал его не по-хозяйски.

В 1904 г. при передаче имения были описаны все строения. Тогда в усадьбе Нежгостицы в хорошем состоянии находились: «трёхэтажный барский деревянный дом на каменном фундаменте, два флигеля по сторонам дома, в одном церковь, в другом биллиардная, жилые флигеля — один каменный, два деревянных, каменная оранжерея с квартирой садовника, три каменных вишневых сарая, один деревянный цветочный, двойной каменный погреб со сводами и каменная водоподъёмная башня, от которой проведён водопровод в господский дом и оранжереи». Тогда же был описан усадебный дом: «В первом этаже десять комнат, во втором девять и в третьем — шесть комнат... Особенно роскошной отделкой отличаются комнаты первого и второго этажей, печи изразцовые».

В поверочной описи отмечалось: «Окружающая местность имеет живописные виды, прилегает к двум озёрам — Череменецкому и Врево. В данной местности залегают известняки, ценные по составу, они, будучи заповедными, не эксплуатировались и охраняются. Имение находится посреди имений родовитых и влиятельных лиц, ведущих интенсивное хозяйство... Весьма живописное расположение между двух озёр, на возвышенности, прекрасные гигиенические условия, выгодное положение между прочими имениями, оживлённость края, удобство путей сообщения. Доходность обуславливается десятью домами-дачами, фруктовым садом, обширным вековым сосновым парком и берёзовой рощей, которые представляют ценность... Под дачи сдаётся в усадьбе Вал большой барский дом, два флигеля».

Казалось бы, нужно дорожить таким прекрасным поместьем, приносящим немалый доход, но Николаю Борисовичу пришлось с ним распрощаться по собственной вине. В течение нескольких лет после потери имения он продолжал бомбардировать всех и вся своими заявлениями и предупреждениями. В 1909 г. он обратился в Министерство финансов: «...ныне положение этого несчастного имения в конец разорено бароном Фалькерзамом, который, не довольствуясь опустошением лесов, продал на сруб столетние липовые, кленовые, тополевые аллеи в саду имения, продал на снос не только хорошие деревянные строения, но продавал и каменные». А в Лесное ведомство Николай Борисович просил наложить арест на имение ввиду того, что «нынешний фиктивный владелец имения Нежгостицы-Вал барон Фалькерзам, у которого я оспариваю право собственности на имение, производил всю зиму и продолжает производить рубку и продажу почти всего леса».

Эксперты подтвердили: «Весь ценный лес за 1906–1908 гг. сосновый, рассчитанный на 50 лет, вырублен. Рубится и лиственный... Совсем не тронут ни хвойный, ни лиственный лес в так называемом парке при усадьбе Вал. Дровяной лес ещё остался, но строевого леса уже не найти. Полевое хозяйство, отданное в руки арендаторов, также не на высоте, почвы истощаются, скота мало... Высокую оценку имеет усадебный участок». Но заключили, что «несмотря на неприглядную картину хозяйства, банк не может понести большого убытка при ликвидации имения». И потому строгих мер к владельцу не было принято. Более того, ему разрешили продавать участки и пустоши.

В 1907 г. Фалькерзам оформил доверенность на имение присяжному поверенному М. С. Залшупину, которого банк считал истинным владельцем, поскольку он перевёл на себя большую часть закладных. Он продолжал рубку леса, продажу и залог участков, строительство дач под аренду, и в результате у него остались лишь усадьба Нежгостицы, деревня Коростовичи, две мельницы и две пустоши, а всего 1850 десятин.

В 1915 г. имение в этом составе перешло к его жене Сабине-Стефании Яковлевне Залшупиной, у которой вскоре оно сократилось до 1170 десятин. Так было раздроблено родовое имение Сукиных-Мавриных-Глинка-Мавриных. Для сравнения достаточно сказать, что в середине XIX в. оно насчитывало 13 730 десятин.

В советское время усадьба была превращена в крупную здравницу с новым названием «Красный вал». Уединённость усадьбы, прекрасное местоположение, благоприятный микроклимат, обилие воды и зелёных насаждений способствовали тому, что этот санаторий существует и поныне.

На плоскогорье расположились жилые, хозяйственные, административные и лабораторные корпуса, площадки для активного отдыха, огороды. Здесь сохранились и участки старого пейзажного парка с групповыми посадками липы, дуба, лиственницы, клёна, вяза, пихты. В южной части плато среди сосен на месте старой выросла новая молодая берёзовая роща, а вдоль кромки террасы можно найти остатки кленовой аллеи.

Главная аллея, идущая от въездных ворот и продолжающаяся по спуску к озеру, первоначально была обсажена липами, но в период организации санатория здесь посадили ели в два ряда с каждой стороны, что сделало её довольно угрюмой. На склоне к озеру хорошо сохранился сосновый лесопарк с вкраплениями берёзы, ели, дуба, липы, ольхи, осины, ивы белой, лещины. На нижней террасе, на обширной поляне, всё так же лежит каменная чаша фонтана. Живописная тропа вдоль берега озера не утратила следов пейзажного оформления. Здесь можно встретить старые сосны, двуствольные берёзы, шиповник и бузину. Открытый заливной луг у устья речки Быстрицы подчёркивает окружающий его повышенный рельеф, и отсюда отчётливо видна разница высот, которая составляет 10–15 метров.

К мельнице всё так же можно спуститься с верхней террасы по северному крутому спуску, где сохранился романтический укромный уголок с тенистыми шатрами разросшихся крон старых деревьев, родниками на дне ущелья, лестницами и видовыми площадками, откуда можно полюбоваться петлеобразным изгибом речки Быстрицы.

И хотя исчезли старинные усадебные постройки, изменилась дорожная сеть, нарушены визуальные связи, общая композиция усадьбы сохранилась, и она до сих пор является интересным примером пейзажного парка с элементами регулярности, созданного в первой трети XIX в.

Примечания:

В советское время на территории усадьбы Нежгостицы был организован санаторий «Красный Вал». Многие исторические здания усадьбы были разрушены во время Великой Отечественной войны, и после войны на их месте были построены новые корпуса. Сохранилась лишь часть пейзажного парка.

Сегодня этот парк, занимающий 86 гектаров, является охраняемым объектом культурного наследия регионального значения.