Александр I, Император. Ч. 3

Часть I. Великий Князь Александр Павлович. 1777—1796.

Часть II. Эпоха преобразований. 1801—1810.

Часть III. Последнее десятилетие. 1816—1825.


ПЕРИОД ТРЕТИЙ.

Последнее десятилетие. 1816—1825.

В Петербурге начало 1816 года было ознаменовано рядом придворных празднеств: 12-го (24-го) января состоялось бракосочетание Великой Княгини Екатерины Павловны с наследным принцем виртембергским, а 9-я (21-го) февраля — Великой Княжны Анны Павловны с наследным принцем нидерландским.

В самый день нового года состоялся манифест с изъявлением высокомонаршей признательности воинству и народу за оказанный в продолжение войны с французами подвиги. Историки этой эпохи не обратили никакого внимания на этот документ, любопытный во многих отношениях и могущий служить характеристикою политических воззрений, при которых началось последнее десятилетие царствования Александра. В этом длинном витиеватом сочинении можно найти весьма своеобразную оценку событий, происшедших со времени французской революции по 1816 год. В особенности поражает резкость выражений относительно Франции. Париж является гнездом мятежа, разврата и пагубы народной. Наполеон назван простолюдином, чужеземным хищником, преступником, присвоившим себе «Богу токму единому свойственное право единовластного над всеми владычества» и возмечтавшему «на бедствиях всего света основать славу свою, стать в виде Божества на гробе вселенной. Затем манифест продолжаете «Суд человеческий не мог толикому преступнику наречь достойное осуждение: не наказанный рукою смертного, да предстанет он на страшном суде, всемирною кровию облиянный, перед лице безсмертного Бога, где каждый по делам своим получить воздаяние».

В заключение, по поводу водворения всеобщего мира и подвигов, совершенных россиянами, сказано: «самая великость дел сих показывает, что не мы то сделали. Бог для совершения сего нашими руками дал слабости нашей свою силу, простоте нашей свою мудрость, слепоте нашей свое всевидящее око. Что изберем: гордость или смирение? Гордость наша будет несправедлива, неблагодарна, преступна пред Тем, Кто излиял на нас толикие щедроты; она сравнить нас с теми, которых мы низложили. Смирение наше исправить наши нравы, загладить вину нашу пред Богом, принесет нам честь, славу и покажет свету, что мы никому не страшны, но и никого не страшимся».

После двадцатипятилетней бури в политической жизни всех государств наступило затишье; Европа нуждалась, прежде всего, в покое. С этого времени акты Венского конгресса явились охранительными гранатами европейского если не благополучия, то, по крайней мере, спокойствия, в котором чувствовалась всеобщая потребность. Происходили частные взрывы, но европейская война была надолго отклонена, и всеобщий мир не был нарушен. Император Александр, благодаря мужеству и настойчивости, выказанным им в борьбе с Наполеоном, сделался основателем того порядка вещей, которому на многие годы подчинилась Европа. Весьма естественно, что у него явилось стремление оберегать и поддерживать постановления, которым он даровал законную и обязательную силу, хотя бы они нередко не совпадали с государственными интересами России; ему могло казаться, что он не остается верен себе, даже не сохраняет последовательности в действиях, если откажется от созданной с таким трудом политической системы. У каждого человека совершенно естественно является стремление охранять дело рук своих и поэтому Александр упорно отстаивал незыблемость постановлений Венского конгресса, со всеми присущими им несовершенствами. К этому естественному стремлению примешались туманные идеи священного союза, представлявшие удобную почву для эксплуатации их против России; но вредное влияние этих идей обнаружилось лишь постепенно, религия не сразу явилась орудием реакции. Для поддержания политических взглядов, проводимых Императором Александром в первое время после заключения священного союза, требовался человек с твердою волею, одаренный непоколебимым духом; между тем, действительная обстановка того времени представляла обратное явление. Четырехлетняя борьба с Наполеоном потребовала высшего напряжения духовных и физических сил, и ничего нет удивительного, что у Государя проявилась крайняя усталость, душевное утомление. Александр в последнее десятилетие своего царствования уже не был и не мог быть Александром прежних годов; он искал отныне не смелых реформаторов, но, прежде всего, исправных делопроизводителей, бдительных и строгих блюстителей внешнего порядка. При таком настроении явилось невольное желание, и даже потребность передать бремя забот по внутреннему управлению Империи в жесткие руки Аракчеева. Теперь настало то время, когда Карамзин имел полное основание писать: «Говорят, что у нас теперь только один вельможа: граф Аракчеев. Бог с ним и со всеми». Аракчеев сам говорил, что он имеет на шее дела всего государства. Действительно, он сделался первым или, лучше сказать, единственным министром; все прочие сановники Империи утратили силу и влияние на дела государственные. Император Александр, постепенно все более уединяясь, наконец, стал принимать с докладами только одного графа Аракчеева, через которого восходили к Государю представления всех министров, не имевших более к нему доступа. Современники этой эпохи говорят, что самые незлобивые люди теряли терпение, будучи принуждены иметь дело с кичливым временщиком, заставлявшим их с сожалением вспоминать о ласковом обращении Государя. С четырех часов ночи, начинали съезжаться к графу Аракчееву министры и другие сановники. Дежурный адъютант, на доклад графу о прибытии кого либо из них, не получал никакого ответа, что значило: подождать. Нередко случалось, что и второму докладу служило ответом молчание графа, по-видимому, погруженного в занятиях за письменным столом своим. Наконец, в кабинете раздавался звук колокольчика, и граф, обратясь к вошедшему туда адъютанту, надменно произносил: «позвать такого-то!». Самая аудиенция была достойна приема, и чем кто более оказал государству заслуг и пользовался милостью Государя, тем более подвергался грубостям высокомерного Аракчеева.

Князь Волконский называл графа Аракчеева не иначе, как «проклятый змей», и выражал убеждение, что «изверг сей губит Россию, погубить и Государя». В своей переписке он говорить: «Сожалею только о том, что со временем, конечно, Государь узнает все неистовства злодея, коих честному человеку переносить нельзя, открыть же их нет возможности, по непонятному ослеплению его к нему». Генерал-адъютант Закревский выражался о змее не менее красноречиво и признавал его «вреднейшим человеком в России», сожалея, что «сие переменить может одна его могила». Ермолов, Киселев не отставали от других в полном осуждении государственной деятельности ненавистного всем, грубого и злого временщика; но все единодушно признавали себя бессильными вступить с ним в борьбу и поколебать его значение.

Отказавшись от прежней преобразовательной деятельности в отношении к внутренним делам империи, Государь продолжал лишь, по заведенному порядку, заниматься внешними делами. «Я не хотел дать вам преемника и сам поступил на ваше место», сказал Александр графу Румянцову при его увольнении, и до кончины своей не отказался от принятого на себя труда. По заключении второго Парижского мира, графу Каподистрии назначено было прибыть в Петербург. Здесь Император Александр повелел ему впредь входить к нему с докладами два раза в неделю, вместе с графом Нессельроде, которому, вместе с тем, поручено управление министерством иностранных дел и присутствование в иностранной коллегии. Графу Каподистрии вверен был также доклад по делам Бессарабской области. Барон Строганов должен был в это время заменить в Константинополе Италинского. В виду приязненных сношений Турции с Наполеоном, продолжавшихся после 1812 года, граф Каподистрия признавал полезным заменить Букарестский (Бухарестский)трактат новым договором, который оградил бы права придунайских княжеств и Сербии, подкрепив эти требования военными демонстрациями на Чёрном море и на турецкой границе. На сделанные им в этом смысле» предложения, Император Александр отвечал: «Tout cela est tr?s bien pens?, mais pour en faire quelque chose il faudrait tirer le canon et je не le veux pas.  C’en est assez de guerres sur le Danube, elles d?moralisent les arm?es. Vous en avez ?t? t?moin. D’ailleurs la paix en Europe n’est pas encore, affermie et les faiseurs de r?volutions не demanderaient pas mieux que de me voir aux prises avicles Tuivs. Bonne ou mauvaise, la transaction de Bu a rest doit ?tre maintenue. Il faut s’en accommoder et t?cher d’en tirr le meilleur parti possible, pour faire quelque bien aux Principaut?s et aux Serviens, et surtout pour que les Turcs не nous inqui?tent pas de leurs pr?tentions sur le littoral asiatique.  C’est dans cet esprit que je vous recommande de travailler ? l’exp?d.tion du baron de Stroganoff. Все возражения, которые Каподистрия осмелился представить, не сопровождались успехом. Государь остался непреклонным и продолжал руководствоваться этими воззрениями до кончины своей, при всех последовавших затем в его царствование на Востоке осложнениях.

Важнейшие перемены, совершившиеся вслед за 1815 годом в личном составе высшего управления, заключались в следующем.

12-го (24-го) мая 1816 года на место уволенного генерала Ртищева командиром отдельного Грузинская корпуса назначен генерал Ермолов, и ему повелено управлять и гражданскою частию как в Грузии, так и в губерниях Астраханской и Кавказской; вместе с тем, Ермолов назначен был чрезвычайным послом в Персию.

16-го (28-го) мая 1816 года скончался светлейший князь H. И. Салтыков. Председателем Государственного Совета и Комитета Министров был назначен светлейший князь И. В. Лопухин. В 1817 году министр юстиции Трощинский по прошению был уволен в отставку и заменен по рекомендации графа Аракчеева, 25-го августа, князем Лобановым-Ростовским. 10-го (22-го) августа 1816 года министр народного просвещения граф Разумовский уволен по прошению от службы и повелено было до определения нового министра просвещения исправлять его должность главноуправляющему духовных дел иностранных исповеданий князю А. Н. Голицыну. 24-го октября 1817 года последовал манифест о соединении дел Министерства Народного Просвещения с делами всех вероисповеданий в составе одного учреждения под названием Министерства Духовных дел и Народного Просвещения. Оно было вверено князю Голицыну, который, по отзыву современника, «влез тогда по уши в мистицизм». Это преобразовало сопровождалось назначением князя Мещерская обер-прокурором Св. Синода. Дела всех вероисповеданий вошли в состав этого министерства, «дабы христианское благочестие было всегда основанием истинного просвещения.

К новому мистическому министерству были присовокуплены и дела Св. Синода, с тем, как сказано в манифесте, «чтобы министр духовных дел и народного просвещения находился по делам сим в таком точно к Синоду отношении, в таковом состоит министр юстиции к Правительствующему Сенату, кроме однако же дел судных». Министерство состояло из двух департаментов. Из них департамент духовных дел разделялся на четыре отделения:

1) по делам греко-российского исповедания;

2) по делам римско-католического, греко-униатского и армянского исповеданий;

3) по делам всех протестантских исповеданий;

4) по делам еврейской, магометанской и прочих вер не христианских.

Таким образом, оказывалось, что в новом министерстве господствующая вера была сравнена не только с другими христианскими исповеданиями, но даже с нехристианскими; принцип самой широкой веротерпимости и равноправности всех исповеданий был, следовательно, проведен в административном учреждении, вверенном князю Голицыну; но этот рискованный шаг должен был неизбежно возбудить негодование и ропот среди православного духовенства, и сделать существование нового министерства недолговечным. Тем не менее, в таком виде министерство князя Голицына просуществовало до 1824 года.

Деятельность князя А. Н. Голицына на поприще отечественного просвещения была тесно связана с развитием учрежденная в 1812 году в Петербурге Библейского общества. С 1814 года оно расширилось и стало называться Российским Библейским обществом; президентом его был назначен князь Голицын. К 1824 году Библейское общество имело уже в России 89 отделений и успело распространить 448.109 книг Священного Писания.

Усилению значения графа Аракчеева, после возвращения Государя из заграничная похода, содействовало еще одно роковое «обстоятельство: учреждение военных поселений.

Родоначальником мысли об этом учреждении не был граф Аракчеев; идея собственно принадлежит Императору Александру, и первый опыт задуман был еще до войны 1812 года. Граф Аракчеев, убедившись в непреклонной воле Государя осуществить на деле военные поселения, принял на себя с радостью исполнение этого трудная дела, как средство еще более укрепить свое собственное положение, не выпуская из своих рук осуществления царственной мысли, исполненной благих побуждений, но лишенной практическая знания народной жизни. Мысль Императора Александра о поселении нашей армии заключала в себе великодушное побуждение не отрывать солдат в мирное время от своих семейств и хозяйства и облегчить, вместе с тем, государственный бюджет по продовольствию войска, возложив его на самих поселян и наделив их для того достаточным количеством земли для удовлетворения как личных продовольственных потребностей строевых солдат и их семейств, так и фуражного довольствия кавалерии. Конечная цель, к которой должно привести новое учреждение в мыслях Государя было: благо народа. Тщетно насильно облагодетельствованные крестьяне сочиняли просьбы царю: «о защите крещеного народа от Аракчеева», тщетно некоторые приближенные лица возражали против учреждения поселений; Александр сказал: «они будут, во что бы ни стало, хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова».

28-го июня (10-го июля) 1810 года Император Александр писал графу Аракчееву: «Чтобы не терять более времени, я приказал Лаврову ехать к тебе в Грузино для личного с тобою переговора. Я ему подробно весь план изъяснил. Военный министр извещен, что сию часть я исключительно поручаю твоему попечению и начальству. Теперь остается начать. Чертежи твои весьма мне понравились и мне кажется лучше придумать мудрено. Лаврову покажи, пожалуй, все твое сельское устройство и как скоро будешь свободен, приезжай в Петербург. За сим с помощию Божиею уже приступим к делу. При сем прилагаю все бумаги по сему предмету. На век пребуду тебе искренно привязанным».

На другой день, обрадованный граф Аракчеев отвечал: «Я не имею столько ни разума, ни слов, чтоб изъяснить вам, Батюшка Ваше Величество, всей моей благодарности, но Богу известно, сколь много я вас люблю и на каких правилах я вам предан, одно оное только меня и утешает. Доставляйте мне случай доказать все сие на опытах, тогда вы меня более полюбите. Приказание ваше застало меня готового совсем ехать в C.-Петербург... но, получа фельдъегеря от вас, Батюшка, и увидя, что генерал Лавров должен ко мне, кажется, сегодня приехать, я остался здесь, дабы, не теряв времени, показать ему все нужное к его сведению и с ним же вместе немедленно возвратиться в С.-Петербург, почему и прошу приказать ему скорее ко мне приехать, есть-ли паче чаяния он еще не выехал».

Этот обмен мыслей привел к указу на имя генерала Лаврова от 9-го (21-го) ноября 1810 года, по которому приступлено было к поселению запасного батальона Елецкого мушкетерского полка в Могилевской губернии, Климовичского уезда, в Бабылецком старостве, жителей коего велено переселить в Новороссийский край. Война с Наполеоном приостановила дальнейшее развитие начатого благодетельного дела, но еще более утвердила Императора Александра в его первоначальной мысли. Поэтому, с водворением всеобщего мира, Государь немедленно приступил к осуществлению задуманных военных поселений в самых широких размерах, признавая в этом одно из великих дел своего царствования. 5-го (17-го) августа 1816 года последовал на имя новгородского гражданского губернатора Муравьева указ, коим повелено было, по тесному помещению войск в Петербурге, расположить 2-й батальон гренадерского графа Аракчеева полка, Новгородского уезда, в Высоцкой волости, на р. Волхове. Вместе с тем повелено было изъять Высоцкую волость из зависимости земской полиции и передать ее в ведение батальонного командира. В этом указе не объяснена была настоящая цель правительства, и таинственность этих первоначальных мероприятий дала первый повод к различным толкам и предположениям.

29-го августа батальон, под начальством майора фон-Фрикена, выступил из Петербурга и через пять дней был уже на месте. В октябре 1816 года граф Аракчеев мог уже донести Императору Александру: «Я лично осматривал Высоцкую волость и с удовольствием видел доброе начало принятых мер».

При введении в 1816 году военных поселений принят, однако, во внимание опыт, произведенный батальоном Елецкого полка. Жители местностей, назначенных для водворения войска, были оставляемы на родине и зачислялись в военные поселяне под именем «коренных жителей», с подчинением военному начальству. Дети мужская пола зачислялись в кантонисты, a затем служили для пополнения поселенных войск. С этого времени дело военных поселений получило самое быстрое и широкое развитие, и в последние годы царствования Императора Александра военные поселения включали уже целую треть русской армии. Отдельный корпус военных поселений, составлявший как бы особое военное государство, под начальством графа Аракчеева, в конце 1825 года, состоял из 90 батальонов новгородского поселения, 12-ти батальонов могилевского, 36-ти батальонов и 240 эскадронов слободского-украинского(харьковского), екатеринославского и херсонского поселений. Любопытно, что дело поселения войск совершилось, так сказать, келейно, волей Императора Александра и трудами графа Аракчеева; эта важная не в военном только, но в общегосударственном смысле мера, прямо затрагивавшая интересы значительной части русского населения, не подверглась обсуждению установленных для этого законами учреждений, что и не замедлило отразиться на её применении к государственной и народной жизни.

В это время Император Александр проводил обычный день следующим образом. Он вставал часу в восьмом; в половине девятого князя Болконского извещали, что Император оканчивает туалет; это значило, что ему надобно было идти к его величеству; никто в это время не имел к нему входа, кроме князя, принимавшая тут приказания на счет двора и обеденного стола. Вслед затем кн. Волконский докладывал дела по военной части, а граф Аракчеев все остальные. Они проводили в кабинете часа с полтора. За ними следовали на полчаса дипломаты графы Нессельроде и Каподистрия. Потом звали главнокомандующего столицы Вязмитинова и коменданта Башуцкого с рапортами о состоянии Петербурга и караулов; минут через пять вводили ординарцев и вестовых, а с ними являлись генерал-адъютанты, которым Государь делал нисколько незначащих вопросов о погоде и тому подобное, что продолжалось несколько минут; в заключение все отправлялись к разводу, продолжавшемуся с час, до двенадцатого часа. После развода его величество завтракал, ездил гулять и ходил много пешком, не взирая ни на какую погоду, и возвращался к трем часам к столу. Министры приезжали по вечерам, но редко, обыкновенно же представляли чрез графа Аракчеева свои бумаги, которыми Император занимался наедине.

С 1816 года в жизни Императора Александра войны сменились путешествиями и конгрессами. 10-я (22-го) августа 1816 года Государь выехал из Петербурга в Москву и предполагал здесь остаться две педели, a затем посетить: Тулу, Калугу, Рославль, Чернигов, Киев, Житомир и Варшаву; его сопровождали в этой поездке, между прочими лицами, князь Волконский и граф Аракчеев. Князь Волконский ехал в одной коляске с Императором; по приезде в большие города он сажал к себе графа Аракчеева. Очевидец по этому поводу замечает: «Вот новое доказательство уважения к нему Государя и желания его показать всей России, до какой степени он к нему привязан». Когда же в больших городах бывали званые обеды у его величества, то граф Аракчеев от них обыкновенно отказывался и тогда только обедал с Государем, когда он кушал один в своем кабинете.

Первое посещение Императором Александром первопрестольной столицы, тогда еще возрождавшейся из пепла и развалин, было истинным народным торжеством. Александра встретили с восторгом. «Мысль о нем казалась единственным занятием каждая», пишет Ермолов. 15-го (27-го) августа Император, в сопровождении Великого Князя Николая Павловича, шествовал в Успенский собор; архиепископ Августин приветствовал его краткою речью и заключил слово свое торжественным восклицанием: «Тебе победителю нечестия и неправды вопием: осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне!»

Когда представлялось Государю московское дворянство (16-го августа), он под вдохновением минуты произнес следующую краткую речь: «Радуюсь, господа, что мы опять в Москве свиделись, после тяжких времен и великих трудов наших. Мне приятно теперь изъявить мое сердечное чувство как московскому, так и вообще российскому дворянству, которое оказало столь много храбрости и характера. Конечно, мы прославились перед всеми народами. С Россией вместе мы спасли и Европу. Впрочем, мы не должны этого присваивать себе. Все совершилось от Бога. Один Бог силен был сделать, что мы превзошли всех славою. Нашему примеру последовала Европа, но не могла сравняться с тем духом и с тою твердостью, которую я видел в вас. Воздаю вам за все то моею признательностью. Однако-ж, должно заметить для вас, что мы не можем утвердиться на сем возвышении без исполнения закона Божия. Мы имеем его приказания нам в Новом завете. Я много обозрел государств и разных народов и сам очевидный вам свидетель, что такое народ, исполненный веры, и каков тот, который без закона. Я уверен, что и мы также об этом думаете. Приятно мне еще повторить дворянству чувствительную мою признательность. Господь да продолжить на многие лета благоденствие вверенного мне российского народа».

В грамоте, данной Москве 30-го августа 1816 года, Александр сказал, что «по окончании многотрудной войны он пожелал посетить свою древнюю столицу, дабы лично обозреть её состояние и нужды, а притом ознаменовать пред целым светом незабвенные заслуги её, Божеским благословением осеняемые, чужеземными державами уважаемые, и толико достойные любви и благодарности от нас и всего отечества».

Тезоименитство свое Император Александр ознаменовал указом, по которому тайному советнику Сперанскому поведано быть Пензенским гражданским губернатором, a действительному статскому советнику Магницкому — Воронежским вице-губернатором. Составление этого указа сопровождалось большими затруднениями. Статс-секретарь Марченко, которому приказано было изготовить этот указ, четыре раза посылал его исправлять к Государю, и его величество каждый раз был им недоволен. По этому поводу очевидец пишет: «Сие произошло от того, что Император неопределительно дал свои повеления, приказав сказать в указе, что, назначая места Сперанскому и Магницкому, он вмел в виду предоставить им возможность выслужиться, обнаруживая мысль, что они виноваты, потому что прощают только виновных, но сего последняя выражения Государю не хотелось произнести. Наконец, после многократных поправок, ночью подписан сей указ, который неясностью и двусмысленностью своею показывает, что сочинитель оного был в великом затруднении, что именно намеревался выразить». После указа 30-го августа 1816 года дело Сперанского, тайные пружины которого оставались так долго скрытыми, стало еще темнее.

Император Александр вспомнил также в Москве несчастного Верещагина, который в день вступления неприятелей в столицу лишился жизни по приказанию графа Ростопчина. Государь призвал к себе отца Верещагина и долго с ним беседовал; на другой день велено ему послать один из самых богатых бриллиантовых перстней, находившихся между вещами Государя. Кроме того, в рескрипте главнокомандующему в Москве Тормасову разрешено было выдать московскому второй гильдии купцу Верещагину двадцать тысяч рублей.

Еще ранее, 28-го июня 1816 года, другая жертва графа Ростопчина, бывший московский почт-директор Ключарев, удаленный в 1812 году от должности, награжден был чином тайного советника и назначен сенатором.

30-го августа главнокомандующий в Москве генерал Тормасов получил графское достоинство. 4-го сентября последовал манифест, по которому в 1816 году отменялся обыкновенный рекрутский набор, в виду «прочного мира, утвержденного на основаниях взаимного дружественная согласия европейских держав».

30-го октября повелено главнокомандующим в С.-Петербурге и Москве именоваться военными генерал-губернаторами.

В Киеве Император Александр посетил славившегося своею святою жизнью схимника Вассиана. «Благословите меня, — сказал ему Государь, — еще в Петербурге наслышался я о вас и пришёл поговорить с вами. Благословите меня». Отшельник хотел поклониться в ноги Царю, но Александр не допустил до этого и, поцеловав его руку, сказал: «Поклонение принадлежим одному Богу. Я человек, как и прочие, и христианин. Исповедуйте меня, и так, как всех вообще духовных сынов ваших». — Наместнику лавры Государь сказал: .Благословите, как священник, и обходитесь со мною, как с простым поклонником, пришедшим в сию обитель искать путей к спасению; ибо все дела мои и вся слава принадлежит не мне, а имени Божию, научившему меня познавать истинное величие».

Из Киева Император Александр отправился в Белую Церковь и остановился по случаю происходивших здесь смотров на два дня в Александрии, в имении графини Браницкой. Данилевский пишет: «Я провел оба вечера в одной комнате с Государем и, не любя ни танцев, ни новых знакомств, я беспрестанно наблюдал Императора и во всех поступках его находил мало искренности; все казалось личиною. По обыкновению своему он был весел и разговорчив, много танцевал и обхождением своим хотел заставить, чтобы забыли сан его, но, не взирая на неподражаемую его любезность и на очаровательность в обращении, у него вырывались по временам такие взгляды, которые обнаруживали, что душа его были в волнении, и что мысли его устремлены были совсем на другие предметы, нежели на бал и на женщин, которыми он, по-видимому, занимался, а иногда блистало у него во взорах нечто такое, которое явно говорило, что он помнит в эту минуту, что он рожден самодержцем. Я думаю, что Теофраст и Лабрюер были бы в затруднении, ежели бы им надлежало изобразить его характер».

Направляясь в Варшаву, Император Александр намеревался сначала ехать через Люблин на Пулавы, но затем решил избрать путь через Брест-Литовск, видимо избегая случая встретиться с семейством Чарторижских. В Варшаве Цесаревич, нескончаемым числом учений и смотров, представил польскую армию в самом блестящем виде.

Приближаясь к Петербургу, Государь, разговаривал с Данилевским, высказал весьма замечательный взгляд свой на военное и политическое значение границ, коими России обязана его царствованию. По словам Данилевского, разговор завязался следующим образом. Император спросил Данилевского, понравился ли ему вид Нейпусского озера, которое только-что миновали: «Я отвечал, что оно привело мне на память древнюю границу России. С сим словом Государь перестал кушать и, обращаясь ко мне, говорил почти беспрестанно один; вот собственные его слова, мною того же дня записанные. «Признайся, что с тех пор Границы наши порасширились. Я не знаю государства, которое бы имело столь выгодные границы. Возьмем от самого севера. Ботнический залив есть непреодолимая стена, а в окрестностях Торнео нападений бояться нам не должно, потому что там ходят одни олени и лапландцы. Мысль Петра Первого была, чтобы иметь границею Ботнический залив, но ему не удалось привести сего в исполнение. Обстоятельства заставили нас вести войну со шведами, и завоевание Финляндии имело уже для России величайшую пользу; без оного в 1812 году не могли бы мы, может быть, одержать успеха, потому что Наполеон имел в Бернадоте управителя своего, который, находясь в пяти маршах от нашей столицы, неминуемо принужден бы был соединить свои силы с наполеоновыми. Мне Бернадот несколько раз это сказывал и говорил, что он имел от Наполеона предписание объявить России войну; Бернадот же знал, что, хотя мы и могли иметь в войне неудачу, но что чрез несколько лет мы опять бы восстали, или по смерти Наполеона, или от перемены обстоятельств, и, укрепясь собственными силами своими, отомстили бы шведам. — Теперь взглянем мы на нашу европейскую границу. Польское царство послужит нам авангардом во всех войнах, которые мы можем иметь в Европе; сверх того, для нас есть еще та выгода, что давно присоединенные к России польские губернии, при могущей встретиться войне, не зашевелятся, как то бывало прежде, и что опасности сей подвергнуты Пруссия, которая имеет Познань, и Австрия, у которой есть Галиция. Этим счастливым положением границ наших мы обязаны Промыслу Божию, и он поставил Россию в такое состояние, что она более ничего желать не может. Посему она имеет беспристрастный голос в политических делах Европы, подобно как в частном быту человек, которому не остается ничего желать, всегда откровеннее призывается другими в посредники. Это дало нам большой перевес в Венском конгрессе и в Париже, как во время первого, так и второго нашего там пребывания. Что касается до Турции, то по многим соображениям, а особенно по бессилию её, в котором она теперь находится, она есть для нас безопасный, а потому наилучший сосед. Францию разделить на части — пустая мысль, хотя многие державы и имели...», при этих словах, к крайнему сожалению моему, подали кофе, и разговор прервался».

13-го (25-го) октября Император Александр возвратился в Царское Село.

С 28-го октября 1814 года сухопутные силы разделены были на две армии и назначены главнокомандующими: — первой армии фельдмаршал Барклай де-Толли, а второй — граф Беннигсен. Главная квартира первой армии находилась в Могилеве на Днепре, а второй—в Тульчине.

Одновременно с введением в 1816 году военных поселений воскресают правительственные попытки освобождения крестьян от крепостной зависимости Эстляндское дворянство еще в 1811 году изъявило желание отказаться от крепостного права на своих крестьян. Это привело 28-го мая (9-го июня) 1816 года к утверждению учреждения об эстляндских крестьянах, по которому личное крепостное право в этой губернии отменялось. Дворянство сохраняло в собственность землю, отношения же крестьян к землевладельцам основывались отныне на взаимном добровольном соглашении и контракте. После этого первого опыта, личное безземельное освобождение крестьян распространилось в Остзейском крае и на другие губернии, а именно на Курляндскую в 1817 году и на Лифляндскую в 1819 году. Выражая по этому случаю лифляндскому дворянству свое удовольствие, Император Александр сказал: «Ваш пример достоин подражания. Вы действовали в духе времени и поняли, что либеральный начала одни могут служить основою счастия народов».

Вообще в 1816 году крестьянский вопрос начал занимать умы в обществе. Многие из помещиков Петербургской губернии согласились между собою обратить своих крепостных крестьян в обязанных, на основами существовавшие тогда на сей предмет постановлений. Об этом был составлен акт, подписан 65-ю помещиками и поднесен Императору Александру генерал адъютантом И. В. Васильчиковым. Попытка эта, впрочем, осталась без результата. В 1818 г. Государь повелел графу Аракчееву разработать проект об освобождении помещичьих крестьян из крепостного состояния; когда же предположения Аракчеевым были выработаны, наступившие в то время политические события отодвинули дело на задний план.

В феврале 1816 года Карамзин приехал в Петербург для представления Государю первых восьми томов «Истории Государства Российского». Тщетно историограф ожидал аудиенции; наконец, ему намекнули, что граф Аракчеев ожидает его визита. 14-го марта Карамзин, скрепя сердце, поехал к Аракчееву; граф ему сказал: «учителем моим был дьячек: мудрено-ли, что я мало знаю? Мое дело исполнять волю Государеву. Если бы я был моложе, то стал бы у вас учиться, теперь уже поздно». 15-го марта Император Александр принял историографа. «Встретил ласково, — пишет Карамзин, — обнял и провел со мною час сорок минут в разговоре искреннему милостивом, прекрасном. — Все принято, как нельзя лучше, дано на печатание 60 тысяч и чин, мне принадлежащий по закону. Печатать здесь в Петербурге; весну и лето жить, если хочу, в Царском Селе; право быть искренним и проч.»

Вскоре Карамзину пожаловали еще орден св. Анны 1-й степени. 28-го января 1818 года Карамзин поднес Императору Александру экземпляр своей истории.

19-го июня (1-го июля) 1817 года состоялся торжественный въезд в Петербург высоконареченной невесты Великого Князя Николая Павловича; 24-го июня (6-го июля) последовал обряд миропомазания принцессы Шарлотты, которая наречена Великою Княжною Александрою Феодоровною, и 1-го (13-го) июля совершено бракосочетание.

Осенью 1817 года Император Александр опять предпринял поездку по России. 25-го августа (6-го сентября) он выехал из Царского Села в Витебск, где начались смотры частей войск первой армии. Затем Государь направился в Могилев, Бобруйск, Чернигов и Киев. Здесь, в первый же вечер по приезде, Александр снова посетил схимника Вассиана и пробыл у него более часа.

В Белой Церкви Государь осматривал корпус Раевского, и оттуда поехал в Переяславль, Кременчуг, Полтаву, Харькову Курск, Орел, Калугу, и 27-го сентября прибыл в Тарутино; здесь собраны были две гренадерские дивизии и происходили маневры почти на месте сражения 6-го октября 1812 года. Отсюда Александр отправился в Чёрную Грязь на встречу Императорской фамилии, выехавшей из Петербурга, чтобы провести зиму в Москве.

В январе 1818 года Император отправился на короткое время в Петербург, а остальное время не покидал Москвы, до отъезда 21-го февраля в Варшаву.

Пребывание Императора Александра в Москве ознаменовалось торжественною закладкою храма Спасителя на Воробьевых горах, 12-го (24-го) октября 1817 года, в день пятой годовщины освобождения первопрестольной столицы «от двадесяти язык».

27-го октября 1817 года в Москве дан был Св. Синоду указ о невоздавании Императору похвал в речах духовенства; этот указ заслуживаешь полного внимания, как свидетельство того особенного душевного настроения, которое овладело уже навсегда Императором Александром, по окончании борьбы с Наполеоном. Содержание указа следующее:

«В последний мой проезд по губерниям, в некоторых из оных должен был, к сожалению моему, слушать в речах, говоренных духовными лицами, такие несовместные мне похвалы, кои приписывать можно Единому Богу. Поколику я убежден в глубине сердца моего в сей христианской истине, что чрез Единого Господа и Спасителя Иисуса Христа проистекает всякое добро, и что человек, какой бы ни был, без Христа есть единое зло, следовательно приписывать мне славу в успехах, где Рука Божия столь явна была целому свету, — было бы, отдавать человеку то, что принадлежит Всемогущему Богу. Для того долгом считая запретить таковые неприличны» выражения, поручаю Святейшему Синоду предписать всем епархиальным архиереям, чтобы как они сами, так и подведомственное духовенство при подобных случая» воздержались от похвал, толико слуху моему противных, а воздавали бы Единому токмо Господу Сил благодарения за ниспосланные щедроты, и умоляли бы о излияние Благодати Его на всех вас, основываясь на словах Священного Писания: «Царю же веков, Нетленному, Невидимому, Единому Премудрому Богу честь и слава во веки веков».

Намереваясь в марте 1818 года открыть в Варшаве первый конституционный сейм, Император Александр еще в Москве занялся приготовлением своей речи. Призвав к себе графа Каподистрию, Государь вручил ему несколько речей, произнесенных на сейме королем саксонским в то время, когда он владел герцогством Варшавским. «Изучите их, — сказал Государь, — а потом займитесь моею. Вот моя идея.

По прибытии в Варшаву, Император Александр несколько раз занимался с графом Каподистриею, не упоминая о своей речи, и только лишь за два дня до открытия сейма сказал: «Вот моя речь» и, вручив ее графу, по прочтении прибавил: «Даю вам полное право расположить фразы согласно с грамматикою, расставить точки и запятые, но не допущу никаких других изменений».

15-го (27-го) марта 1818 года последовало торжественное открытие первого польского сейма. Император Александр произнес на французском языке речь, в которой особенно выделялись следующие слова, провозглашенный с высоты престола представителям Царства Польская: «L’organisation qui ?tait en vigueur daDS votre pays a permis l’?tablissement imm?diat de celle que je vous ai donn?e, en mettant en pratique les principes de ces institutions lib?rales qui N’ont cess? de faire l’obj t de ma sollicitude, et dont j»esp?re avec l’?ide de Dieu ?tendre l’influence salutaire sur toutes les contr?es que la Providence a confi?es ? mes soins. Vous m’avez ainsi offert les moyens de montrer ? ma patrie ce que je pr?pare pour elle depuis longtemps, et ce qu’elle obtiendra, lorsque les ?l?ments d’une oeuvre aussi importante auront atteint le d?veloppement n?cessaire... Prouvez ? vos contemporains que les institutions lib?rales, dont on pr?tend confondre les principes ? jamais sacr?s avec les doctrines subversives qui ont menac? de nos jours le syst?me social d’une catastrophe ?pouvantable, не sont point un prestige dangereux; mais que, r?alis?es avec bonne foi et dirig?es surtout avec puret? d’Intention vers un but conser vateur et utile ? l’humanit?, elles s’allient parfaitement avec Tordre, et produisent d’un commun accord la prosp?rit? v?ritable des nations»....

Среди варшавских празднеств Император Александр продолжал следить с наряженным вниманием за развитием военных поселений и 27-го марта писал графу Аракчееву: «С несказанным удовольствием видел я из письма твоего, что и остальные полки 1-й гренадерской дивизии поступают уже в новое положение поселенных войск и что сие произошло с желаемым порядком, тишиною и устройством. Да будет во-первых хвала Всевышнему Богу, без коего ничего хорошего не делается, а потом обязан я твоим бдительным попечениям в успехе дела для меня столь близко к сердцу лежащего. Здесь, благодаря Богу, все идет отлично хорошо, земля видимым образом поправляется и устраивается. Город украшается. Войска прекрасные. Умы в самом лучшем направлен. Открытие сейма произведено с желаемым успехом. Сейм продолжается с удивительным порядком. Прощай, любезный Алексей Андреевичу будь здоров и совершенно уверен в искренней моей привязанности к тебе. Если ты немного постарел, то и я не помолодел, любя и умея ценить все заслуги, тобою отечеству и мне оказанный.

Русский перевод речи Императора Александра был поручен князю П. А. Вяземскому; этим переводом Государь остался вполне доволен. Вслед за этим князю Вяземскому поручили также перевод на русской язык польской хартии и дополнительных к ней уставов образовательных. Спустя несколько времени, поручено было Новосильцеву Государем составить проект конституции для России. Под его руководством занялся этим делом бывший при нем французский юрист Дешан.

Варшавская речь Императора Александра произвела в России глубокое впечатление и вызвала разнообразные толки. «Варшавские речи сильно отозвались в молодых сердцах», писал Карамзин к И. И. Дмитриеву. «Спят и видят конституцию, судят, рядят; начинают и писать». Данилевский занес в свой дневник следующую заметку: «Без сомнения, весьма любопытно было слышать подобные слова из уст Самодержца, но надобно будет видеть, думал я, приведутся-ли предположения сии в действие. Петр Великий не говорил, что русские дикие, и что он намерен их просветить, но он их образовал без дальнейших о сем предварений».

Занятия польского сейма продолжались ровно месяц и закрытие его последовало 15-го (27-го апреля). В речи, произнесенной по этому случаю Императором, выражена была представителям Царства признательность за понесенные труды, которые удостоились совершенного одобрения. «Свободно избранные должны и рассуждать свободно, — сказал Александр. — Чрез ваше посредство надеюсь слышать искреннее и полное выражение общественного мнения, и только собрание, подобное вашему, может служить правительству залогом, что издаваемые законы согласны с существенными потребностями народа».

18-го (30-го) апреля Император Александр расстался с Варшавою и отправился в Пулавы, не смотря на охлаждение прежних дружеских отношений к семейству Чарторижского. В письме князя Адама к отцу читаем: «Император уехал из Варшавы довольный, с желанием возвратиться и с убеждением, что сеймы полезны и необходимы и что пет никакого основания их опасаться. Благосклонные для нас намерения присоединить к королевству западные провинции, кажется, постепенно укрепляются в его уме». Это третье посещение Государем Пулав было последним. Цесаревич Константин Павлович сопровождал своего августейшего брата до Замостья.

Император намеревался посетить Бессарабию, Одессу, Николаев, Крым, Таганрог и землю донских казаков, и на пути осмотреть войска второй армии графа Беннигсена. В этом путешествии сопровождали Государя австрийский генерал принц Гессен-Гомбургский и майор граф Кламм, генерал-адъютанты: князь Волконский, Уваров и князь Меншиков, генерал Милорадович, флигель адъютант Михайловский-Данилевский, граф Каподистрия, статс-секретарь Марченко и лейб-медик Виллие. В Кишиневе к путешественникам присоединился Аракчеев.

27-го апреля, Император Александр, проезжая чрез местечко Бельцы в Бессарабии, получил известие о рождении в Москве 17-го (29-го) апреля Великого Князя Александра Николаевича.

Во время пребывания Государя в Одессе последовало увольнение от командования армией графа Беннигсена, испросившего разрешение провести остаток своей жизни в Ганновере. Главнокомандующим второй армии назначен граф Витгенштейн.

Осматривая в 1818 году впервые Одессу, Император Александр вспомнил с признательностью заслуги герцога Ришелье и послал создателю города с фельдъегерем в Париж орден св. Андрея Первозванного.

В Вознесенске Император Александр осматривал войска военных поселений и остался состоянием их волне доволен. За обедом, Государь исключительно беседовал о выгодах, ожидаемых им от военных поселений, и, между прочим, сказал: «En temps de paix les colonies militaires m’?pargneront les recrues, mais en temps de guerre, il faut que tout le monde marche et que tout le monde d?fende la patrie».

Дорогою Государь получил известие о кончине, 14-го (26-го) мая, фельдмаршала князя Барклая де-Толли; главнокомандующим первою армией был назначен барон Ф. В. Сакен.

1-го (13-го) июня Государь возвратился в Москву, где в то время ожидали короля прусского вместе с наследным принцем. Король пробыл в Москве одиннадцать дней и затем отправился в Петербург. Вскоре начались приготовления к отъезду Государя на Ахенский конгресс и обеих Императриц в чужие края.

27-го августа (8-го сентября) в пять часов утра, Император Александр отправился из Царского Села в Ахен и остановился дорогою на несколько дней в Берлине. Здесь Государь присутствовал 7-го (19-го) сентября при закладке памятника в честь войн 1813—1815 годов; по случаю этого торжества епископ Эйлерт произнес замечательную речь, побудившую Императора пригласить к себе проповедника на другой день и вступить с ним в продолжительную беседу. Предметом разговора послужило личное религиозное настроение Александра и заключение священного союза. «Искупитель сам внушил все мысли, которые составляют содержание этого акта, «сказал Император» и все принципы, которые в нем провозглашаются. Всякий, кто этого не признает и не чувствует, всякий, кто видит в этом лишь тайные замыслы политики и не различает святое дело от не святого, тот не имеет голоса в этом вопросе и с таким человеком нельзя об этом говорить».

15-го (27-го) сентября Император Александр прибыл в Ахен, где уже находились король прусский и император Франц. Здесь собрались для предстоявших переговоров: лорд Кестельри, князь Гарденберг, герцог Ришелье, князь Меттерних, граф Нессельроде, граф Каподистрия и герцог Веллинггон. Заседания конгресса начались немедленно и 27-го сентября (9-го октября) заключена конвенция о выводе из Франции союзных войск и сдаче французскому правительству всех крепостей, занятых союзниками. Таким образом, Франция выходила из-под опеки, в которой содержали ее европейские державы с 1815 года. Пред закрытием конгресса, Австрия, Пруссия, Россия, Англия и Франция постановили в протоколе и в декларации от 3-го (15-го) ноября, намерения и правила своей будущей политики; правила были согласованы с духом священного союза, придавая ему, однако, более определенную цель, а именно: поддерживать существующий порядок и спасать народы от их собственных увлечений. Вместе с тем постановлено, по мере надобности, установить съезды государей, либо их министров и уполномоченных, для рассуждения сообща о мерах, могущих содействовать к поддержанию и утверждению системы, которая, даровав Европе мир, одна лишь может обеспечить его продолжение.

24-го октября (5-го ноября) Император Александр писал графу Аракчееву из Ахена: «С большим удовольствием читал я письмо твое, любезный Алексей Андреевич, и донесения о продолжающихся успехах по нашим поселениям. Благодарение Богу у нас также все идет хорошо и успешно, можно сказать даже сверх ожидания. Я ездил в Валансьен осматривать наш корпус и большую часть прочих войск, составляют армию союзную. Потом ездил в Париж, но единственно отобедать к королю и тотчас же после стола выехал назад. Матушка, слава Богу, совершенно здорова и довольна своим путешествием и 21-го проехала здесь, отобедав у меня. Теперь она в Брюсселе».

К 1-му (13-му) ноября все дела на конгрессе были кончены, и Государь готовился также ехать в Брюссель; в это время получены были известия о заговоре, имевшем целью захватить дорогою Императора Александра, увезти его во Францию и затем заставить его подписать декларацию об освобождении Наполеона и о возведении на Французский императорский престол его сына. Государь не отменил своей поездки в Брюссель и, приказав написать нидерландскому королю, что полагается на меры, какие будут им приняты против заговора, 4-го (16-го) ноября отправился в Брюссель. По запискам очевидца на нем была треугольная шляпа с белым пером, как будто для того, чтобы заговорщики могли удобнее узнать его, ибо обыкновенно дорогою надевал он фуражку. Принц Оранский, имевший от короля приказание принять меры безопасности во время этого путешествия, распорядился таким образом, что переменные отряды конницы следовали в некотором расстоянии за коляской Государя, без его ведома и не быв им замечены. Другие отряды расположены были на станциях.

Александр прожил несколько дней в Брюсселе в семейном кругу и, несмотря на сведения, что город наполнен заговорщиками, являлся на гуляньях среди множества народа, один, во фраке.

9-го (21-го) Государь поехал из Брюсселя в Ахен и, переночевав здесь, отправился через Карлсруэ, Штутгарта, Веймар, в Вену.

Дорогою Государь высказал, однажды за обедом, следующие мысли по поводу политическая положения дел в Евроие: «Войны не будет, потому что все державы находятся в таком положении, что им предстоять выгоды не от войны, но от мира. Мы устроили дела таким образом, что ни Россия, ни Австрия, ни Пруссия не имеют взаимных друг на друга требований и притязаний. Все заплачено, все между собою рассчитались, и надобно быть глупцом, начиная войну за какую-нибудь деревушку. Если можно предполагать войну, то с французами: эти господа не хотят жить спокойно. Впрочем, чтобы иметь мир, надобно содержать войска в исправности».

В Вене Император Александр прожил десять дней и выехал обратно в Россию 10-го (22-го) декабря, через Брюн, Ольмюц и Бохнию.

В местечке Ланкут Государь обедал в замке, принадлежащем графу Потоцкому; здесь его поджидал князь Адам Чарторижский. Вид его, по свидетельству очевидца, был мрачный, как подобает царедворцу, впавшему в немилость. Император, по прибытии, принял его сухо, но пригласил его обедать. За столом Государь сказал: «Voil? donc се congr?s dont on a tant parl?, qu’on a repr?sent? si myst?rieux, fini et la paix ?tablie pour longtemps. Nous nous sommes donn? la parole de nous r?unir de rechef dans trois ans. Je voudrais qu’on se r?unit de nouveau ? Aix la Chapelle, moi je m’y suis beaucoup plu, quoique tout le monde pr?tend s’y ?tre ennuy?».

После обеда Государь сказал князю Адаму, что вечером он приедет кушать чай к отцу его и к матери в Сеняву. Затем, не доезжал польского местечка Билгорая, где был назначен ночлег, надел польский мундир и орден Белаго Орла. Прислуга его величества оделась в польские ливреи. В Замостье Цесаревич Константин Павлович встретил Императора и провожал его до Устилуга; отсюда Государь продолжал путь через Брест и Минск и 22-го декабря 1818 года (3-го января 1819 года) возвратился в Царское Село. В течение 1818 года Император Александр проехал более 14.000 верст.

Вскоре посте возвращения в Россию, Государь испытал большое семейное горе: 11-го (23-го) января 1819 года он получил известие о кончине своей любимой сестры, королевы виртембергской Екатерины Павловны, последовавшей 28-го декабря 1818 года (9-го января 1819 года), после кратковременной болезни.

Еще в 1814 году, во время пребывания Императора Александра в Лондоне, знаменитые филантропы-квакеры Греллэ и Аллен воодушевились мыслью, что надо воспользоваться благоприятным случаем и внушить союзным государям, что царство Христа есть царство справедливости и мира. Они отправились сначала к прусскому королю, который принял их, похвалил квакеров, находящихся в его владениях, но высказал убеждение, что война необходима для достижения мира. Совсем иным образом принял их другой, более великий человек и Государь. Действительно, они встретили сочувственный прием только со стороны Императора Александра, который посетил квакерский митинг и принял депутацию. Государь уверил квакеров, что он согласен с большею частью их мнений, и что хотя, по его исключительному положению, его способ действий должен быть иной, он соединён с ними в духовном поклонении Христу. Прощаясь с квакерами, Александр приглашал их к себе в Россию и сказал: «я расстаюсь с вами, как друг и брат».

Греллэ и Аллен прибыли в Петербург в 1818 году, во время отсутствия Императора; посетив князя Голицына, они при его содействии осматривали тюрьмы и школы, при чем радовались введению ланкастерской системы обучения. Затем они посетили митрополита и других духовных лиц. По возвращении Государя из Ахена, он вскоре послал за квакерами и беседовал со «старыми друзьями» два часа. Он вспомнил о свидании с квакерами в Лондоне в 1814 году, доставившем ему бодрость и твердость духа среди тех трудных обстоятельству в которых тогда находился. Затем, Государь говорил о внутреннем действии и влиянии Св. Духа, которое называл краеугольным камнем христианской религии. В конце беседы Александр сам предложил провести несколько времени в общей духовной молитве. «Мы охотно согласились, — пишет Греллэ, — чувствуя, что Господь близь нас со своею благодатною силою. В безмолвном внутреннем созерцании прошло несколько времени; души наши смирились, и, немного спустя, я почувствовал в себе небесное веяние духа молитвы и сокрушения, обитый духом, я преклонил колена свои пред величием Божиим; Государь преклонил колена подле меня. Среди внутренняя излияния души, мы чувствовали, что Господь благоволил услышать наши молитвы. Затем мы провели еще несколько времени в безмолвии и потом удалились.

1-го (13-го) марта Император Александр вторично пригласил к себе квакеров. Он рассказал им разные подробности о том, как его воспитывали, каким образом в 1812 году развилось в нем религиозное чувство, каким образом у него возникла в Париже идея «пригласить всех коронованных особ к составлению одного священного союза, пред судом которого можно было бы на будущее время примирять все вновь возни, кающие разногласия, вместо того, чтобы прибегать к мечу и пролитию крови». При конце беседы Александр сказал: «прежде чем расстанемся, у меня еще есть одна просьба к вам: соединимся безмолвною молитвою и насмотрим, не благоволить ли Господь даровать нам проявление своего благодатная присутствия, как было в прошедший раз». Аллен вознес Господу на коленях теплую молитву за Государя и его народ. Александр стал на колени подле него и долго оставался вместе с квакерами в молитвенных излияниях.

При таком душевном настроении неудивительно, что желание Императора Александра отказаться от престола и вступить в частную жизнь все более овладевало его помыслами. Летом 1819 года, и Красном Селе, Император Александр, осмотрел 2-ю гвардейскую бригаду, состоявшую под командою Великого Князя Николая Павловича и отобедав у него, вступил с ним в беседу в присутствии Великой Княгини Александры Феодоровны. Государь объявил Великому Князю, что он смотрит ь на него, как на своего наследника и «что это должно случиться гораздо скорее, чем можно было ожидать, так как он заступит его место еще при жизни, в виду намерения Цесаревича Константина Павловича отказаться от своих прав на престол. Затем, Государь продолжал: «Pour moi-même, je suis décidé à me défaire de mes fonctions et à me retirer du monde. L’Europe a plus que jamais besoin de souverains jeunes et durs dans toute l’énergie de leur force; pour moi, je ne suis plus ce que j’ai été, et je crois que  C’est de mon devoir de me retirer à temps».

В том же году, в Варшаве между Императором Александром и Цесаревичем Константином Павловичем произошел следующий разговор. Александры «Я должен сказать тебе, брат, что я хочу абдикировать; я устал и не в силах сносить тягость правительства; я тебя предупреждаю для того, чтобы ты подумал, что тебе надобно будет делать с сем случае». Константин«Тогда я буду просить у вас место второго камердинера вашего; я буду вам служить и, ежели нужно, чистить вам сапоги. Когда бы я теперь это сделал, то почли бы подлостью, но когда вы будете не на престоле, я докажу преданность мою к вам, как благодетелю моему». При этих словах Государь, по рассказу Цесаревича, поцеловал брата так крепко, «как еще никогда в 45 лет нашей жизни оп меня не целовал». В заключение разговора Александр сказал: «когда придет время абдикировать, то я тебе дам знать, и ты мысли свои напиши к матушке».

Управляя с 1816 года Пензенскою губерниею, тайный советник Сперанский неоднократно просил перевода в Петербург, сперва с проявлением желания быть назначенным в сенаторы, потом просто в срочный отпуск. Просьбы его были оставляемы без ответа или отклоняемы под разными предлогами. В таком положении Сперанский оставался до 1819 года. В это время плачевное положениесибирских дел обратило на себя и особенное внимание Императора Александра. Одиннадцать лет управлял сибирским генерал-губернаторством Пестель из Петербурга. Из подчиненных ему губернаторов: иркутский Трескин неограниченно господствовал на далеком нашемВостоке, владея из Иркутска Пестелем в Петербург как собственною рукою; томский Илличевский был, как пишет барон М. А. Корф, «самый грязный взяточник простого разряда», наконец, тобольский фон-Брин, слабый, семидесятилетний старец, представлял одно игралище окружавших его лиц.

Указом 22-го марта 1319 года, Государь назначил Сперанского сибирским генерал-губернатором, с тем, чтобы, отправясь и вступив в должность сколь можно неотлагательно, он обозрел все части управления в сибирских губерниях, в виде начальника и со всеми правами и властью, присвоенными званию генерал-губернатора. В том же письме Император Александр коснулся и ссылки Сперанского в 1812 году, и высказал при этом случае полное оправдание бывшему государственному секретарю.

6-го (18-го) мая Сперанский выехал из Пензы к месту своего нового служения, сдав вверенную ему губернию Ф. П. Лубяновскому.

Между тем русская конституция, или как она была названа; «Государственная уставная грамота Российской Империи», была выработана в канцелярии Н. Н. Новосильцова в Варшаве. Он послал с этим проектом в Петербург князя П. А. Вяземского. Это было летом 1819 года. Император Александр принял князя Вяземского в Каменноостровском дворце и беседовал с ним более получаса. По поводу этой аудиенции князь Вяземский пишет: «Изъяснял и оправдывал свои виды в рассуждении Польши, национальности, которую хотел сохранить в ней, говоря, что меры, принятия Императрицею Екатериною при завоевании польских областей, были бы теперь не согласны с духом времени. От политическая образования, данная Польше, перешел государь к преобразованию политическому, которое готовить России; сказал, что знает участие мое в редакции проекта русской конституции, что доволен нашим трудом, что привезет с собою доставленный бумаги в Варшаву и сообщить критические свои замечиния Новосильцеву; что он надеется привести непременно это дело к желаемому окончанию».

Недолго Император Александр оставался в Петербурге; на этот раз Государь намеревался посетить северные области Империи и Финляндию. 23-го июля (4-го августа) 1819 года Александр отправился в Архангельск, затем через Олонец в Финляндию. В этом путешествии Государь посетил обитель Валаамскую, ознакомился с внутренними областями княжества финляндская; он доехал до Торнео, откуда возвратился обратно в Петербург, по береговой дороге. Пробыв в столице три дня, Император Александр, в ночь на 6-е (18-е) сентября, поехал в Варшаву.

Пока Император Александр путешествовал по Финляндии, в Чугуевском военном поселении вспыхнул бунт. Наряжен был военный суд, и граф Аракчеев лично явился для кровавой расправы. 24-го августа граф Аракчеев писал Государю: «Происшествия здесь бывшие меня очень расстроили; я не скрываю от Вас, что несколько преступников самых злых, после наказания законами определенного, умерли и я от всего оного начинаю очень уставать, в чем я откровенно признаюсь пред вами» ... «Надзираю лично, надеясь всегда на благость Создателя. — По получении донесения графа Аракчеева после выезда в Варшаву, Государь отвечал 8-го сентября: «Издавна тебе известна, любезный Алексей Андреевичу искренняя моя к тебе привязанность и дружба и посему ты не поверишь тем чувствам, кои ощущал я при чтении всех твоих бумаг. С одной стороны, мог я в надлежащей силе ценить все, что твоя чувствительная душа должна была претерпеть в тех обстоятельствах, в которых ты находился. С другой стороны, умею я также и ценить благоразумие, с коим ты действовал в сих важных обстоятельствах благодарю тебя искренно и от чистого сердца за все твои труды. Происшествие, конечно, прискорбное, но уже когда по несчастию случилось оное, то не оставалось другого средства из оного выйти, как дав действовать силе и строгости законов».

В Польше Государя ожидали также не радостные вести. Новосильцов совершенно разошелся с князем Чарторижским. Неудовольствие против Цесаревича Константина Павловича возрастало, как среди польской армии, так и в гражданской администрации царства. Двойственное положение правительства в России и Польше приводило к взаимным недоразумениям. Тем не менее, Император Александр не отказывался от мысли восстановить Польшу в древних границах. Во время пребывания Государя в Варшаве, Новосильцов представил ему перевод с латинского языка двух государственных актов 1413 и 1051 годов о присоединен Великого Княжества Литовского к Королевству Польскому. По возращении в Петербург 13-го (25-го) октября, Император в одной из искренних бесед с Карамзиным высказал ему свои мысли по этому вопросу. Тогда Карамзин написал 17-го октября известную записку, в которой пришел к заключению, что восстановление древнего Королевства Польского было бы противно священным обязанностям Самодержца России и самой справедливости; оно привело бы к падению России, или сыновья наши обагрять своею кровью землю польскую и снова возьмут штурмом Прагу. Красноречивая записка Карамзина нисколько не поколебала намерений Александра относительно Польши; проект был только отложен, в виду общего не сочувствия, высказанного к нему в России людьми самых противоположных убеждений и взглядов. В этом признавался впоследствии сам Карамзин и писал: «Россия удержала свои польские области; но более счастливые обстоятельства, нежели мои слезные убеждения, спасли Александра от дела равно бедственного и несправедливая».

15-го октября 1819 года внезапно скончался управляющий министерством полиции граф С. К. Вязмитинов. Летом того же года скончался министр внутренних дел О. П. Козодавлев. Вследствие этого произошли некоторые перемены в высшей сфере государственного управления. Министерство полиции присоединено к министерству внутренних дел, откуда департамент мануфактур и внутренней торговли отчислен к министерству финансов, а почтовый департамент поступил в ведение князя А. Н. Голицына. Управляющим министерством внутренних дел назначен граф В. П. Кочубей; он оставался на этом месте до 1823 года.

8-го февраля 1819 года главный педагогически институт преобразован в С.-Петербургский университет.

12-го декабря 1819 года последовал указ о прекращении с 1-го января 1820 года, учреждённого манифестом 1-го февраля 1812 года сбора со всех владельцев недвижимой собственности, платимого (всеми состояниями без изъятия) с получаемого ими дохода.

В начале 1820 года последовали два важные правительственные распоряжения:

13-го(25-го марта) повелено выслать иезуитов окончательно за границу, с запрещением возвращаться в Россию, и упразднить как иезуитскую академию в Полоцке, так и все подведомственные ей училища. Затем 20-го марта (1-го апреля) последовал манифест о расторжении брака Цесаревича Константина Павловича с Великою Княгиней Анною Феодоровною, причем объявлено в дополнение к прежним постановлениям об Императорской фамилии следующее правило: «если какое лице из Императорской фамилии вступить в брачный союз с лицом, не имеющим соответственного достоинства, т.-е. не принадлежащих yи к какому царствующему или владетельному дому, в таком случае лице Императорской фамилии не может сообщить другому прав, принадлежащим членам Императорской фамилии, и рождаемые от такого союза дети не имеют права на наследование престола».

12-го (24-го) мая 1820 года, в третьем часу дня, вспыхнул пожар в Царскосельском дворце в стропилах над придворною церковью, охватил галерею, вслед затем и весь главный корпус лицея, который и выгорел совершенно. Пожар продолжался целые сутки и распространился также на покои Государя до янтарной комнаты. Это событие произвело тяжелое впечатление на Императора Александра; он сказал, что видит в этом предзнаменование дурное, что, будучи избалован счастьем, начинает теперь опасаться противного.

9-го (21-го) июля 1820 года Император Александр предпринять обычные путешествия по России и Царству Польскому, a затем отправился за границу на конгресс. На этот раз отсутствие Государя из Петербурга было крайне продолжительным; он возвратился в столицу только в мае 1821 года. Во время этой поездки Государь посетил Москву, Воронеж, Курск, Харьков, Полтаву и Кременчуг.

Из Липецка Александр написал 23-го июля (4-го августа) 1820 года графу Аракчееву, по случаю болезни его матери, следующее дружеское письмо, могущее служить дополнительной характеристикой установившихся между ними отношений: «С душенным прискорбием, любезный АлексейАндреевич, получил я письмо твое и печальное известие о отчаянной болезни матушки твоей. Я весьма умею ценить все то, что должен чувствовать, и грешно тебе бы было не быть уверенным в искреннем моем участии в твоей печали. Двадцать пять лет могли тебе доказать искреннюю мою привязанность к тебе и что я не переменчив. Душевно я желаю, чтобы Бог подкрепил и сохранил твое здоровье, так, чтобы ты мог долгие еще годы продолжать отечеству столь полезную твою службу».

1-го (13-го) сентября 1820 года последовало открытие второго польского сейма. Речь, произнесенная тогда Императором Александром, имела увещательный характеру и резко отличалась от знаменитой речи 1818 года; в ней упоминалось уже о могущей встретиться необходимости прибегнуть к насильственным средствам, чтобы истребить семена расстройства, коль скоро они окажутся. «Дух зла», сказал Александр, «покушается водворить снова свое бедственное владычество; он уже парит над частью Европы, уже накопляет злодеяния и пагубные события». В заключение Государь смягчил выражение своего неудовольствия, сказав, что если депутаты будут руководствоваться в своих действиях благоразумием и умеренностью и относиться с доверием к правительству, то «они вскоре достигнуть своей и его цели». Не смотря на эти увещания и предостережения, сейм отверг почти без обсуждения проекты законов, представленные правительством. 1-го (13-го) октября Император Александр закрыл сейм строгою речью, которая разнеслась по Европе и огласила размолвку Государя с Польшей, к немалому удовольствию недоброжелателей России.

С 1819 года ряд событий омрачил политический горизонт Европы: убийство Коцебу студентом Зандом, волнения в Испании, в Неаполе и в Северной Италии, убийство герцога Беррийского (1-го (13-го) февраля 1820 года) придали новую силу реакционным стремлениям, проводимым Меттернихом. За Карлсбадскими конференциями последовали Венские конференции и, наконец, признано необходимым созвать новый конгресс, местом заседания которого избран Тропау. Надежда поддержать при помощи священного союза вечный мир, не оправдалась, и 1-го (13-го) сентября 1820 года последовал указ о сборе во всей Империи с 500 душ по четыре рекрута. При такой политической обстановке, 8-го (20-го) ок-




Внимание, статья находится в разработке ...





 Письмо Константина Павловича Александру I об отречении от престола. Опубликовано 14 декабря 1825 г. 14 января 1822 г. Государственный архив Российской Федерации Ф. 1706. Оп. 1. Д. 16. Л. 2. 
Письмо Константина Павловича Александру I об отречении от престола.
Опубликовано 14 декабря 1825 г.
14 января 1822 г.
Государственный архив Российской Федерации
Ф. 1706. Оп. 1. Д. 16. Л. 2.
Письмо Александра I Константину Павловичу.  Опубликовано 14 декабря 1825 г. 2 февраля 1822 г.
Письмо Александра I Константину Павловичу.
Опубликовано 14 декабря 1825 г.
2 февраля 1822 г.
Печатный экземпляр из архива декабриста М.А. Фонвизина.
Манифест Александра I об отречении цесаревича Константина Павловича от наследования престола. Опубликован 14 декабря 1825 г. 16 августа 1823 г. Государственный архив Российской Федерации Ф. 1706. Оп. 1. Д. 16. Л. 3–3 об.
Манифест Александра I об отречении цесаревича Константина Павловича от наследования престола.
Опубликован 14 декабря 1825 г.
16 августа 1823 г.
Государственный архив Российской Федерации
Ф. 1706. Оп. 1. Д. 16. Л. 3–3 об.

Александр I (12.12.1777, С.-Петербург 19.11.1825, Таганрог), российский император (с 11.3.1801), из династии Романовых.

Старший сын Великого князя Павла Петровича (будущего Императора Павла I).

Воспитывался под наблюдением своей бабки Император Екатерины II.

С вступлением на престол Императора Павла I (1796) назначен петербургским военным губернатором, с 1799 сенатор и член Совета при высочайшем дворе.

Знал о заговоре против отца, фактически санкционировал его низложение, однако цареубийство 11.3.1801 стало для него серьезной психической травмой. В первые-же часы своего царствования Александр I приказал вернуть донской казачий корпус В. П. Орлова, отправленный Императором Павлом I в поход на Индию, и вскоре (июнь 1801) нормализовал отношения с Великобританией, разорванные при его отце.

Вместе с тем он продолжил и в сентября 1801 завершил начатые Павлом I переговоры с Францией, но уже не о союзе, а о мире. Основное внимание в 1801-04 гг. Александр I уделял переустройству системы государственного управления. Он создал из своих ближайших друзей (граф П. А. Строганов, Н. Н. Новосильцев, В. П. Кочубей, граф А. А. Чарторыйский) Негласный комитет, с помощью которого провел ряд либеральных реформ: учреждение министерств и преобразование Сената (1802), указ "О вольных хлебопашцах" (1803), цензурный и университетский уставы (1804), открытие 4-х новых университетов и др.

С 1804 г. Александр I все больше внимания уделял внешней политике, при нем Россия входила в состав 3-4-й и 6—7-й антифранцузских коалиций. В ответ на расстрел в Париже герцога Энгиенского и провозглашение Наполеона императором Александр I в 1805 примкнул к 3-й коалиции (Россия, Великобритания, Австрия, Швеция и др.).

В кампании 1805 г. он первым из российских государей после Петра I сам был на войне и пережил 20.11.1805 разгром союзных российско-австрийских войск при Аустерлице. Это поражение привело к распаду 3-й коалиции. Австрия вышла из войны. Но Александр I отверг предложение Наполеона I о "мире и дружбе на вечные времена" и в 1806 г. фактически возглавил 4-ю коалицию, в которой место Австрии заняла Пруссия.

Наполеон успел разгромить прусскую армию до того как российские войска пришли ей на помощь.

Сражения при Пултуске (декабрь 1806) и Прейсиш-Эйлау (февраль 1807) Александр I воспринял как победы и вновь выехал на театр военных действий. Но к моменту его приезда российская армия (главнокомандующий генерал Л. Л. Беннигсен) была разбита под Фридландом. Это поражение стало концом 4-й коалиции.

Александр I был вынужден начать с Императором Наполеоном переговоры о мире, но тот предложил России союз.

Личные переговоры двух императоров в июне 1807 в Тильзите завершились подписанием российско-французского договора о мире, дружбе и союзе (см. Тильзитский мир), в соответствии с которым Россия признала все завоевания Наполеона и обязалась присоединиться к континентальной блокаде Великобритании, разорвать с ней отношения и объявить ей войну.

Разрыв с Великобританией пагубно отразился на экономике и финансах России, в обществе и армии Тильзитский мир был воспринят как национальное унижение, авторитет Александра I в разных слоях населения заметно упал.

Близкие к императору люди напоминали ему о судьбе Павла I.

В создавшейся ситуации Александр I фактически потворствовал нарушениям континентальной блокады, заверяя в то же время Наполеона (письменно и при свидании с ним в Эрфурте осенью 1808) в своей верности условиям договора. Фактически с санкции Наполеона I Россия вступила в войну со Швецией (1808-09 гг), которая завершилась поражением последней (в состав России вошла Финляндия), форсировала начатые ранее войны с Персией (1804-13) и Турцией (1806-12), в 1809 г. участвовала в союзе с Францией в войне против держав 5-й антифранцузской коалиции (после поражения Австрии к России отошла Восточная Галиция, на территории которой была образована Тарнопольская обл.).

Внутри страны Александр I продолжал политику реформ. По его поручению М. М. Сперанский с 1809 г. работал над планом государственных преобразований, предусматривавшим полную перестройку системы государственного управления.

Тем временем нараставший конфликт между Россией и Францией неумолимо вел к войне.

В 1808 и 1809 г. Александр I отказал Наполеону в сватовстве к его сестрам Екатерине и Анне, что повлекло за собой заметное охлаждение их отношений. В марте 1810 г. Наполеон женился на австрийской принцессе Марии Луизе. Этот брак знаменовал собой поворот во внешней политике Франции. Россия начала почти открыто готовиться к войне.

За 1810-12 гг. ее военные расходы выросли в 2,5 раза, а численность войск — вдвое. Александр I колебался, выбрать ли ему оборонительный или наступательный план войны с Францией.

В январе и октября 1811 он готов был начать войну первым, но отказ поляков (в январе) и пруссаков (В октябре) поддержать российский удар вынудили его пересмотреть свои планы.

В марте 1812 г. Александр I утвердил оборонительный план М. Б. Барклая-де-Толли, имея в запасе еще и план К. Л. Фуля (см. Фуля план).

21.4.1812 император выехал к 1-й Западной армии в Вильно, где 12 июня получил известие о переправе войск Великой армии через Неман и начале военных действий.

13 июня Александр I подписал приказ войскам и Манифест о войне с Францией, в котором заявил, что не положит оружия, "доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моем!".

Чтобы продемонстрировать Европе свое миролюбие он в тот же день отправил к Наполеону своего генерал-адъютанта А. Д. Балашева с предложением мира (см. Балашева миссия), однако эта миссия успеха не имела.

Отступая из Вильно с 1-й Западной армией, Александр I не решался взять на себя главное командование или назначить единого главнокомандующего всеми российским армиями на западном театре военных действий.

На военном совете в Дрисском лагере главнокомандующий 1-й Западной армией Барклай де Толли убедил его окончательно отказаться от плана Фуля, а в Полоцке А.А. Аракчеев и др. уговорили императора покинуть армию и руководить страной из столицы.

6 июля, подписав Манифест о созыве ополчения, Александр I выехал из Полоцка в Москву, а затем в С.-Петербург. 8 августа по рекомендации Чрезвычайного комитета по выбору главнокомандующего, составленного из высших сановников, Александр I назначил главнокомандующим М. И. Кутузова, которого не любил и высоко не ценил, но учитывал его популярность: "Публика желала его назначения, я его назначил. Что же касается меня, то я умываю руки".

Император тяжело переживал отступление российских войск и особенно сдачу Москвы, тем не менее, выражал готовность отступать хоть до Камчатки и стать "императором камчадалов", но не заключать мира с Наполеоном (ни на одно из 4-х мирных предложений французского императора Александр I не ответил). Более того, еще до вступления Великой армии в Москву, при дворе Александр I и с его участием был разработан план уничтожения неприятеля на рубеже р. Березина по пути его отступления (см. Петербургский план).

8 сентября этот план был доставлен Кутузову и принят им к руководству.

11 декабря Александр I прибыл к армии в Вильно и приветствовал ее словами: "Вы спасли не одну Россию. Вы спасли Европу".

В 1813 г. император всемерно содействовал созданию 6-й антифранцузской коалиции, в состав крой вошли Россия, Великобритания, Швеция, Пруссия, Австрия и др. страны.

В ходе кампаний 1813 г. и 1814 г. он был в армии, присутствовал на полях сражений (включая "Битву народов" при Лейпциге), вселял твердость в союзных монархов во время военных неудач.

Вступление российским императора во главе коалиционных войск в Париж 19(31).3.1814 стало апогеем его величия и славы.

Медаль в честь Александра I Англия, 1812 г.

Медаль в честь Александра I. 
Англия, 1812 г. Медальер: Вайон, Томас Младший. 1792-1817. Серебро. диаметр 45 мм

После низложения Наполеона Александр I стремился встать во главе Европы, выступил инициатором создания "Священного союза" (сентябрь 1815), который, по его мысли, должен был объединить всех монархов Европы. Однако политические претензии Александра I встретили противодействие британского и австрийского дворов, что ярко проявилось уже в ходе Венского конгресса 1814-15 гг.

Проект памятника Александру I, скульптор Мартос, 1828 год.

Памятник императору Александру I (1777e1825 гг.) был сооружен 23 октября (11 октября по старому стилю) 1831 года в память о пребывании Александра I и его кончине от болезни в Таганроге, небольшом городе в южной части России, расположенном на северном побережье Азовского моря. 

Место для установки памятника выбрала вдова императора Елисавета Алексеевна. Большая часть денег на сооружение монумента была пожертвована членами Императорского Дома Романовых, остальная сумма была собрана жителями Таганрога. Бронзовая фигура императора во весь рост задрапирована плащом, из-под которого виден генеральский мундир. В левой руке император держит эфес шпаги, а в правой — свиток, содержащий свод законов Российской империи. Орел у его ног символизирует победу России над Наполеоном, одержанную под руководством царя. Памятник был уничтожен в 20-е годы XX века, и скульптура была отправлена на переплавку. 

К празднованию трехсотлетия Таганрога памятник был восстановлен и торжественно открыт 12 сентября 1998 года на том же месте, что и в 1831 году — на бывшей Банковской площади (ныне Александровская площадь). 

Этот рисунок тушью является первоначальным проектом памятника, выполненным скульптором Иваном Петровичем Мартосом (1754e1835 гг.). Документ хранится в Российском государственном историческом архиве.

Позднее Александр I руководил конгрессами "Священного союза", сосредоточив внимание на сохранении легитимных монархий в Европе и борьбе с "гидрой революции".

Мундир генеральский, принадлежавший Александру I. Франция, 1814-1815 гг. Сукно, шёлк, хлопчатобумажная ткань, металлическая нить, канитель, галун, парча, медь, шитьё, штамповка, золочение.

Мундир генеральский, принадлежавший Александру I. 

Франция, 1814-1815 гг. 

Сукно, шёлк, хлопчатобумажная ткань, металлическая нить, канитель, галун, парча, медь, шитьё, штамповка, золочение.

Внутренняя политика Александр I после 1815 г. была крайне противоречивой: следуя либеральным традициям начала царствования, он в 1815 даровал конституцию вошедшему в состав России Царству Польскому, в 1816-19 была завершена крестьянская реформа в Остзейском крае, разрабатывалась Государственная Уставная грамота, обсуждались проекты отмены крепостного права в России, которые, однако, не получили хода.

Одновременно в стране насаждались военные поселения с их жестокой муштрой, в 1817 Министерство народного просвещения преобразовано в Министерство духовных дел и народного просвещения, в 1821 учреждена тайная полиция в армии, в 1822 издан рескрипт о запрещении тайных обществ.

Проводя много времени за границей, Александр I фактически передоверил управление страной Аракчееву.

Тяжелое впечатления на Александра I производили крестьянские бунты и выступления военных поселян, волнения в армии и даже в гвардии (в Лейб-Гвардии Семеновском полку в 1820 г.), а также доходившие до него известия о существовании тайных обществ.

Усугубили душевную драму императора угрызения совести от сознания причастности к отцеубийству, смерть в 1819 г. любимой сестры Екатерины, а в 1824 дочери Софьи.

Скоропостижная кончина Александра I вдали от столицы породила легенду о его перевоплощении (после инсценированной смерти) в старца Федора Кузьмича.

Александр I похоронен в Петропавловском соборе Петропавловской крепости в С.-Петербурге.

Император Александр I имел награды:

Российские ордена: Св. Георгия 4-го класса, Св. Андрея Первозванного, Св. Александра Невского, Св. Анны 1-й ст., Св. Иоанна Иерусалимского;

Иностранные ордена:

  1. Орден Белого Орла (Польша) — 27 ноября 1815 г.
  2. Орден Св. Станислава (Польша)
  3. Константиновский орден Св. Георгия (Обеих Сицилий и Неаполя)
  4. Орден Св. Януария (Обеих Сицилий и Неаполя)
  5. Орден Св. Фердинанда (Обеих Сицилий и Неаполя)
  6. Орден Св. Людовика (Франция) — 1800 г.
  7. Орден Св. Духа (Франция) — 1800 г.
  8. Орден Св. Лазаря (Франция) — 1800 г.
  9. Орден Серафимов (Швеция) — 16 ноября 1799 г.
  10. Орден Красного Орла (Пруссия)
  11. Орден Черного Орла (Пруссия) — 1779 г.
  12. Орден Почетного Легиона (Франция)
  13. Орден Воссоединения (Франция)
  14. Орден Слона (Дания) — 1814 г.
  15. Орден Марии-Терезии (Австрия)
  16. Орден Подвязки (Великобритания) — 27 июля 1813 г.
  17. Орден Железного Креста (Пруссия)
  18. Орден Меча (Швеция) — январь 1814 г.
  19. Орден «Virtuti Militari" (Польша)
  20. Военный орден Виллема (Нидерланды)
  21. Орден Благовещения (Сардиния)
  22. Орден Св. Губерта (Бавария)
  23. Орден Золотого Руна (Испания) — 1814 г.
  24. Орден Башни и Меча (Португалия)
  25. Орден Бенедитто д'Авис (Португалия)
  26. Орден Христа (Португалия)
  27. Орден Военных Заслуг (Вюртемберг)
  28. Орден Верности (Баден)
  29. Орден Вюртембергской Короны
  30. Орден Белого Сокола (Саксен-Веймар)
  31. Орден Св. Иоанна Иерусалимского — 1797 г.
Портрет Александра I. БОРОВИКОВСКИЙ Владимир Лукич. Холст, масло. Портрет Александра I.  БОРОВИКОВСКИЙ Владимир Лукич. Холст, масло. 59x41 см. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.
Портрет Александра I. Начало 1800-х. ЩУКИН Степан Семенович. Холст, масло. Портрет Александра I. Начало 1800-х. ЩУКИН Степан Семенович. Холст, масло. 77,5x62 см. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.
Парад по случаю открытия памятника Александру I в Санкт-Петербурге 30 августа 1834 года. 1839. ЧЕРНЕЦОВ Григорий Григорьевич. Холст, масло. Парад по случаю открытия памятника Александру I в Санкт-Петербурге 30 августа 1834 года. 1839. ЧЕРНЕЦОВ Григорий Григорьевич. Холст, масло. 119,5x191 см. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.
Александр I. 1906/ КУСТОДИЕВ Борис Михайлович. Панно для зала офицерского собрания лейб-гвардии Финляндского полка в Петербурге. Холст, масло. Александр I. 1906 КУСТОДИЕВ Борис Михайлович. Панно для зала офицерского собрания лейб-гвардии Финляндского полка в Петербурге. Холст, масло. 340x172 см. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Агатовая камея. Кольцо. Портрет Императора Александра I. 1810 г.

Портрет Императора Александра I. 1810 г.  Агатовая камея. Кольцо. Около 2,5 см

Портрет Александра I. Доу Георг. 1826 г.

 Портрет Александра I.  Доу Георг. 1826 г.




Часть I. Великий Князь Александр Павлович. 1777—1796.

Часть II. Эпоха преобразований. 1801—1810.

Часть III. Последнее десятилетие. 1816—1825.

Добавить комментарий

Оставить комментарий

Поиск по материалам сайта ...
Общероссийской общественно-государственной организации «Российское военно-историческое общество»
Проголосуй за Рейтинг Военных Сайтов!
Сайт Международного благотворительного фонда имени генерала А.П. Кутепова
Книга Памяти Украины
Музей-заповедник Бородинское поле — мемориал двух Отечественных войн, старейший в мире музей из созданных на полях сражений...
Top.Mail.Ru